(Ад)дикция

Новый год наступает неожиданно. Эфиры, съёмки, прогулки с Антоном, всё это закручивает Арсения в стремительный вихрь. И поэтому 29 декабря он обнаруживает, что праздник скоро, а у него ни подарка для Антона, ни каких-то конкретных планов на этот день. Строго говоря, Арсений отмечать Новый год не слишком любит. Набивший оскомину стереотип про «семейный праздник» каждый раз отзывается глухой ноющей болью в груди. Конечно, со временем Арсений привык к этому чувству. Но новогодних праздников ждал скорее с усталостью и смирением, чем с нетерпением. Не было в его жизни причин для иной реакции. Пожалуй, в детстве Новый год отмечать было прикольно. Да и в юности было не так уж плохо. Первым кирпичиком в нелюбви Арсения к этому празднику стал скандал с родителями после каминг-аута. Скандал разразился ещё летом, но откат от стресса пришёл лишь в декабре, когда Арсений впервые осознал, что больше не может приехать на январских в родной дом в Омске, потому что его там, такого вот «дефектного», никто не ждёт. Это ранило. Но до определённого момента под ногами ещё была какая-то почва: отмечать новогоднюю ночь удавалось в шумных компаниях друзей, уютных ресторанчиках и даже в клубах для тех, кто «в теме». Но окружение Арсения, закономерно, становилось старше, и новогодние посиделки начали всё больше покрываться налётом пресловутой «семейности», о которой в связке с Новым годом говорили из каждого утюга. Сначала в общей компании стало появляться всё больше парочек, а потом люди и вовсе начали «отваливаться»: у кого-то ребёнок родился, кто-то просто решил провести время вдвоём, кто-то поехал знакомиться с родителями и т. д. И Арсений, оставшись в одиночестве, быстро перестал воспринимать этот день каким-то особенным. И вот, пожалуй, впервые за всё это время у Арсения рядом был не просто человек, с которым случился внезапно затянувшийся «one night stand», а отношения, вполне попадающие под критерии той самой «семейности», о которой он знал только со стороны. Проблем было две: Арсений понятия не имел, как планирует отмечать Антон, и, что намного хуже, не представлял, что делать, если в планах у него — отмечать праздник вместе. Поэтому Арсений решил начать с малого и озадачился поиском подарка. Первым и наиболее очевидным вариантом, пришедшим в голову, было кольцо. У Антона колец было множество, так что такой подарок точно пришёлся бы ко двору. Но тут у Арсения включились личные загоны. Всё-таки кольцо — не просто вещь, а украшение, имеющее весьма однозначный смысл. От самого факта покупки кольца для человека, с которым встречаешься, Арсению делалось не по себе. Нет, его чувства к Антону были серьёзными. Но кольцо — это как-то... слишком. Кроме того, не было уверенности, что Антон всё правильно поймет. Это могло быть слишком и для него. Плюс, учитывая весьма грустные обстоятельства его расставания с Андреем, могло ещё и нехорошие воспоминания всколыхнуть. В результате Арсений решил остановиться на более нейтральном варианте. В ювелирный магазин он приходит за браслетом. И задача оказывается не такой уж простой, как казалось на первый взгляд. В большинстве своём мужские серебряные браслеты выглядят однообразно: унылые цепочки, отличающиеся, разве что, толщиной. Другая крайность — вычурные украшения из пластин с какими-то непонятными символами. Для Антона же хотелось подобрать что-то особенное. Строго говоря, от этого желания Арсений чувствует себя глупо. И девушка-консультант, терпеливо выкладывающая перед ним различные украшения, кажется, закономерно не понимает, что происходит. А, может, как раз понимает. Потому что в какой-то момент она смотрит на Арсения со странной улыбкой и говорит: — Смотрите, у нас есть ещё вот такой вариант, — она отходит к дальней витрине и возвращается с синей бархатной коробкой. — Жесткий браслет из серебра 925 пробы, на котором можно сделать какую-то памятную гравировку. Да, он выглядит совершенно обычным, но наши мастера могут сделать гравировку в течение суток. И, таким образом, украшение станет по-настоящему уникальным. Вы ведь ищете подарок для важного человека. Возможно, в Арсении говорит паранойя. А, возможно, девушка действительно всё поняла. Едва ли Арсений — первый гей, которому она помогает выбрать подарок. В конечном итоге, её задача не осуждать покупателей, а продать товар. И стоит браслет немало. Так что даже если она всё и поняла, то вряд ли станет хамить Арсению. А идея с гравировкой кажется действительно неплохой. — Знаете, — признаётся Арсений. — Я думаю, что вы предложили отличный вариант. Девушка радостно улыбается, явно довольная тем, что удалось попасть в цель. — Отлично. Тогда вы можете прислать на нашу электронную почту или в WhatsApp текст и примеры шрифта, если есть особые пожелания. Мастера подготовят эскиз. И, если вас всё устроит, то на следующий день вы можете забрать украшение в нашей мастерской на Большой Ордынке. Кстати, — вдруг вспоминает девушка. — Вместе с этим браслетом можно приобрести кольцо со скидкой 50%. Они составляют гармоничный набор. На кольце тоже возможно сделать гравировку. Не хотите взглянуть? Арсений сдаётся. Он, наверное, не решится подарить Антону кольцо. Но почему-то именно в этот момент удержаться не удаётся. И он, едва взглянув на кольцо (тоже простое, сделанное единым пластом), принимает решение купить и его. Едва расплатившись, он пишет по указанному адресу, чтобы не передумать. Идея для гравировки, пришедшая в голову, кажется совершенно идиотской. Но Арсений думает, что это очень подходит Антону. Возможно, конечно, тот и не оценит. Но пора бы уже рисковать хотя бы иногда. *** В тот же день, когда они возвращаются домой после работы, Антон вдруг бросает в сторону Арсения тревожный взгляд и хрипло откашливается. — Арс, — неуверенно начинает он. — Слушай, а какие у тебя планы на Новый год? С удивлением Арсений понимает, что вся эта новогодняя история тревожила не его одного. Хотя, наверное, у Антона на это свои причины. — Если честно, то совершенно никаких, — признаётся Арсений. — Я обычно не отмечаю. Боковым зрением Арсений видит, что после этих слов Антон напрягается. — А... Есть какая-то причина для этого? Или тебе просто не хочется? — осторожно интересуется он. — Просто... я подумал, что мы могли бы провести этот день вместе, если у тебя нет других планов, но, если по каким-то причинам для тебя праздновать тяжело, то, конечно, никаких проблем, я ни на чём не настаиваю, не думай. Видно, что Антон по-настоящему встревожен. Арсений не знает, как улучшить ситуацию. — Антош, я с удовольствием проведу этот вечер с тобой, — наконец говорит он. — В моём нежелании отмечать нет какой-то драмы. Просто в последние годы как-то так складывалось, что я проводил это время наедине с собой. «Наедине с собой». Какая красивая попытка сделать своё одиночество менее жалким. Просто браво. Арсений тихо фыркает собственным мыслям. Антон, кажется, понимает всё верно. И во взгляде у него появляется печаль. Хотя последнее, чего хочет Арсений, — жалость. Нет, серьёзно, он недолюбливает Новый год, но довольно спокойно принимает правила игры. Уютный семейный праздник с любящим партнёром — далеко не единственная вещь, которую Арсений считал для себя недоступной в России. Со многим приходится мириться, если шансов на то, что однажды ты будешь принят своей страной, практически нет. — А у меня вот, наоборот, — внезапно признаётся Антон. — Прости, что опять вспоминаю об Андрее, просто... я давно не отмечал Новый год как-то иначе, чем дома. И, если честно, боялся, что ты не захочешь. Оу. Арсений не имеет схожего опыта, но может предположить, что чувствует Антон. Наверное, это тоже тяжело: лишиться семейного уюта, который был раньше. Пожалуй, в некотором смысле Антону даже не повезло. Вряд ли Арсений будет так же хорош в этом, как Андрей. Он понятия не имеет, как себя вести. Но определённо намерен попытаться не запороть всё на свете. — Послушай, — осторожно, стараясь избежать громких фраз, которые могут прозвучать неправдоподобно, начинает Арсений. — Ты — единственный человек, с которым я действительно хочу провести этот день. Но я не обещаю, что буду достаточно восторжен. Просто предупреждаю. Я в этом плане похож на Гринча. Арсений пытается пошутить, чтобы хоть немного разрядить обстановку, но Антон расценивает его слова иначе. — «Слишком уж долго ты был один», — вдруг тихо и задумчиво говорит Антон. — Что? — сердце предательски сжимается от того, как точно попадают в цель эти слова. — Ну, это из «Гринча», — также тихо продолжает Антон. — Мне жаль, Арс. Но на этот раз всё будет совсем не так. И тебе не нужно ничего делать, окей? Просто будь рядом. Какое-то время они молчат. Разговор получается совсем уж не праздничным. Но, что поделать, многолетнее одиночество Арсения — действительно не та тема, которую можно просто проигнорировать. По крайней мере, если они действительно хотят построить что-то крепкое, надежное и наполненное счастьем. — А у кого будем отмечать? — вдруг совершенно беззаботно спрашивает Антон, будто в голове у него переключили какой-то рубильник. От печали и задумчивости нет больше ни следа. — Если тебе будет комфортнее дома, то я совершенно не против. Только, если можно, я Тучу с собой возьму. Она фейерверков побаивается. — Ой, слушай, я думаю, что у меня — не лучшая идея. У меня как-то... — Арсений с трудом удерживается от слова «тоскливо». — Не празднично. У меня даже ёлки нет. — Я, кстати, тоже не ставил, — признаётся Антон. — Вообще хотел тебя позвать вместе нарядить, но как-то Тео же родился, эфир мы отрабатывали, вся эта канитель с конкурсом среди зрителей. Совершенно вылетело из головы. Но можем вместе этим заняться завтра, как считаешь? Арсений думает, что это отличная идея. Ёлку он не наряжал уже очень, очень много лет. *** Но на следующий день до украшения квартиры добраться не получается. Уже вечером, после эфира, Арсению звонят из мастерской, сообщив, что гравировка готова и украшения можно забрать. Антон не слишком талантливые отмазки Арсения принимает охотно. И почему-то у Арсения есть чувство, что ему просто тоже нужно решить вопрос с подарком. Поэтому вся подготовка начинается уже 31 декабря. Но в квартиру они добираются далеко не сразу. Сначала Антон с виноватым видом просит заехать в «Ашан» и взять «кое-чего». На поверку оказывается, что это «кое-что» — две тележки, под завязку набитые продуктами, шампанским, сладостями и зелёной, стилизованной под ёлку, мишурой. — Ёб твою мать! — внезапно восклицает Антон, чем привлекает к себе внимание стоящей неподалёку семейной пары. Женщина косится на Антона с осуждением. Но её взгляд смягчается, когда Антон продолжает: — Грёбаный горошек чуть не забыл. Стой тут, я сейчас. Арсений послушно остаётся сторожить тележки в центре зала, пока Антон растворяется в толпе, отправившись драться за банку зелёного горошка с другими любителями «оливье». Неподалёку от Арсения притормаживает мужчина, у которого тележка также набита до верху. Он бросает на Арсения ироничный и понимающий взгляд. — Держись, мужик, — со смешком заявляет он. — Наше дело маленькое: бабы выбирают, а мы носим. Кажется, мужчина подшофе. А ещё, во что верится совсем уж с трудом, он записал Арсения в число «семейных» мужиков, помогающих жёнам с покупками. Отношение к жене у этого типа, если честно, ебланское, но не учить же его жизни сейчас. Только драки в колбасном отделе «Ашана» в канун Нового года Арсению не хватало. — Миша! — возле мужика внезапно появляется невысокая женщина средних лет. Видимо, его супруга. — Я же просила тебя сходить за ананасами! Ну вот почему я должна всё сама делать?! Мужик по имени Миша в ответ на возмущения супруги лишь хохочет. А Арсений, растерявшись, пытается вспомнить, не просил ли Антон его сходить за чем-нибудь. Ну так, на всякий случай, чтобы удостовериться, что он нигде не замудачил. Но, вроде бы, единственным указанием было «стоять тут». И с этой задачей Арсений справляется блестяще. Антон возвращается. Помимо горошка он несёт какую-то непонятную нарезку, маринованные корнишоны и огромную коробку конфет. — Тош, мы всё это не съедим, — резонно предупреждает Арсений. — Впереди ещё январские, — отмахивается Антон. — Еды много не бывает. Замечание резонное. В новогодние праздники эфиры, разумеется, не прекратятся. Но будут осуществляться дежурствами. В течение целого дня пара ведущих выходит во все эфиры. Ну, кроме ночных, у ночников свой график. Арсений с Антоном дежурить будут только 4 и 8 января. Так что у них впереди действительно много выходных. В очереди на кассе они стоят, кажется, вечность. Арсений, честно говоря, уже и забыл, что это такое. Сам он настолько масштабно продуктами не закупался уже лет шесть. Не было такой необходимости. Дома он почти не готовит, перебиваясь доставками. А какие-то мелочи можно взять в супермаркете, стоящем напротив подъезда. Забивать холодильник под завязку Арсению было бессмысленно. Но у Антона, кажется, совершенно другой подход. Нагруженные пакетами, они спускаются на парковку. И почему-то именно в этот момент Арсения наотмашь бьёт осознанием того, что он сейчас занимается ровно тем, чем занимались все его друзья: готовится к, прости господи, «семейному» Новому году. Это ощущается странно. Так, словно происходит вовсе не с Арсением. Но Антон, с его многолетними отношениями в прошлом, кажется, действительно к такому привычен. Он поворачивается в сторону Арсения, застывшего над багажником. — Арс, всё хорошо? — с лёгким беспокойством интересуется он. — Устал? Ничего, ща домой приедем, я продуктами займусь, а ты можешь с Тучей потусить. Она будет рада. — Нет, всё в порядке, — Арсений улыбается, потому что всё действительно в порядке. Более чем. — Я, может, не создаю впечатление хозяйственного человека, но всё же не совсем кусок бесполезности. — А я так и не думал, — Антон подходит и захлопывает дверцу багажника. — Просто должен же Тучу в кои-то веки приласкать человек, который её не бесит. Дорога по предновогодним пробкам занимает неадекватную кучу времени. Путь, который в нормальное время можно проехать за пять минут, приходится преодолевать больше получаса. Но Антон, врубивший какой-то специальный рождественский плейлист, помогает Арсению не умереть от скуки. В какой-то момент он начинает копошиться в сумке, не поместившейся в багажник, и выуживает пакет с мандаринами. Салон автомобиля почти сразу заполняет запах цитрусовых. Антон не столько ест мандарины сам, сколько кормит ими Арсения. Так что в квартиру они вваливаются смеющиеся и пахнущие мандаринами. На улице крупными хлопьями валит снег, и за короткое расстояние от машины до подъезда их успевает здорово засыпать. В коридоре Антон, сгрузив пакеты на пол, встряхивает капюшоном парки. И тут же из под его ног вылетает незамеченная в полумраке квартиры Туча. На шерсти у кошки блестят начавшие таять снежинки. — Однажды она загрызёт меня во сне, — смеётся Антон. — И будет права. — Почему ты думаешь вообще, что она тебя не любит? — интересуется Арсений. Ему правда странно слышать, что Антон полагает, будто его кошка относится к нему не слишком хорошо. — А за что меня любить? — фыркает Антон. — Ну, — Арсений начинает говорить раньше, чем успевает подумать. — Мне, например, для этого не нужны какие-то особые причины. Ой дурак... Антон, вешавший в этот момент парку в шкаф, застывает. Брови его стремительно ползут вверх, а глаза удивлённо распахиваются. Арсений чувствует себя так, словно ему снова семнадцать лет и он впервые пытается сказать парню из параллельного класса о своих чувствах. Не слишком веселый пример, учитывая, что тогда всё закончилось плохо. Но суть не в грустном прошлом Арсения, а в том, что краснеет он как школьник. — А, эм, тебе помочь с пальто? — неловко спрашивает Антон. Что ж, по крайней мере смущён здесь не только Арсений. — Нет, — улыбается Арсений, вернув контроль над эмоциями. — Лучше спасай от Тучи колбасу. Это сказано не для красного словца. Кошка, с деловым видом зарывшись в пакет, действительно пытается подцепить зубами упаковку колбасной нарезки. — Туча! — возмущённо восклицает Антон. — Ну я же твой корм не ем. Он осуждает кошку так, словно та действительно способна его понять. Арсения эта его привычка умиляет до жути. В итоге они несут пакеты на кухню и сгружают продукты в холодильник. Антон буквально играет в тетрис, стараясь упихнуть гору купленной еды в не слишком большой холодильной камере. Наконец он утрамбовывает последний пакет и с чувством выполненного долга поворачивается к Арсению. — Иди сюда, — просит он. И взгляд у Антона при этом какой-то до невозможности шальной, словно не один Арсений сейчас испытывает неясное щемящее чувство. Казалось бы, это такой обыденный процесс. Но обоих ведёт от чувства правильности происходящего. Просить Арсения дважды не нужно. Он в один шаг сокращает расстояние, оказываясь рядом с Антоном. Аккуратно склоняется, вовлекая в неторопливый поцелуй. Этот момент хочется запомнить, выжечь на подкорке, прочувствовать каждой клеткой организма. Антон, забывшись, залезает холодными руками под свитер, отчего Арсений мелко вздрагивает. Не столько даже от холода, сколько от неожиданности. Но не отстраняется сам и аккуратно удерживает за талию попытавшегося было отпрянуть Антона. Пальцы Антона согреваются быстро. И вот уже Арсений плавится от неожиданного тепла, чувствуя, как осторожно Антон оглаживает его спину, ощупывает позвонки, замирает на выступающих родинках. Прикосновения эти лёгкие и невесомые, заставляющие кожу покрываться мурашками. — Так, — всё же отстраняется Антон через несколько минут. — Так, Арс, ты пиздец, — его дыхание тяжёлое, а глаза почти тёмные. — В смысле не ты сам пиздец, а ты пиздец что со мной делаешь. И я, конечно, не против. Но мы так нихуя не успеем. — Может и нахуй всё? — невинно предлагает Арсений. Антон упрямо качает головой. — Мы оставили в магазине пятнадцать кусков, Арс. Не нахуй. Аргумент железный. Так что Арсению остаётся только смириться. — Ладно, командуй, капитан, — фыркает он, оставляя на щеке Антона короткий поцелуй. И в роль «капитана» Антон, безусловно, вживается. Он начинает возиться с мясом, спихнув на Арсения готовку салатов. — А пекинскую капусту ты куда хочешь? — растерянно интересуется Арсений, разглядывая продуктовый набор, выложенный на столе. — Так в «крабовый», — сначала Антон выглядит так, словно уточнение Арсения его удивляет. А потом, вдруг, что-то осознает. — А, точно, ты ж не в курсе. Вместо риса, я аллергик. Внезапно, всего на секунду Арсений чувствует лёгкую горечь. Это совершенно дебильная, по сути своей, мысль, но отчего-то Арсению становится неуютно, что Антон сейчас впервые рядом с человеком, который не знает его так же досконально, как бывший. Это правда очень глупо. У Арсения нет никаких причин полагать, что Антон сравнивает его с Андреем. И уж точно нет причин заниматься такими сравнениями самостоятельно. Но, наверное, так проявляется нервозность Арсения. Ассоциации Нового года с «семейным» праздником слишком прочно сидят в голове. А как можно называть семьей человека, который даже о твоей аллергии не знает? Антон замешательство Арсения толкует по-своему. — Слушай, мы можем приготовить его в двух вариантах, — миролюбиво предлагает он. — Я ж не против риса в целом. Просто тогда нужно заказать доставку, потому что я его не брал. Арсению становится смешно. И страхи отступают. — Дело вообще не в рисе, Антош, — поясняет он причину своего веселья. — Просто я вдруг понял, что ещё очень многого о тебе не знаю. И слегка загрузился. — Так я тоже о тебе дохера чего не знаю, — парирует Антон. — Разве не в этом самый кайф? Ну, постепенно узнавать друг друга. — И ведь не поспоришь. На готовку они тратят неприличную кучу времени. И порядком устают. Но, ближе к восьми вечера, Антон удовлетворённо кивает, оценив результат. И радостно заявляет: — А вот теперь можно заняться квартирой. Арсений, уже упаханный, хочет просить пощады. Но у Антона такой восторженный взгляд, что сделать этого не получается. Если для этого почти осязаемого счастья Антона нужно до полуночи корячиться, развешивая гирлянды и мишуру, значит так тому и быть. — Так, Арс, держи пока Тучу, — Антон сгружает кошку Арсению на руки. Туча к таким перемещениям относится с флегматичным спокойствием, оценивающе окинув Арсения прищуренным взглядом. — Я пока ёлку и игрушки с лоджии принесу. В результате Арсений стоит в центре комнаты, пока Антон чем-то громыхает и тихо матерится. Наконец он возвращается, толкая перед собой огромную коробку. — Ёлка — самое лёгкое, — оптимистично заявляет Антон. — Из двух частей состоит, по сути. Вот с гирляндами придётся поебаться. Но это ничего, зато будет красиво. Только сначала, — Антон ставит коробки с красными и золотыми шарами на пол и идет к шкафу. — Праздничная униформа. — Что? — Арсений вопросительно изгибает бровь, почёсывая Тучу за ухом. — Ща увидишь. Антон копается в своей одежде, возмущенно сопя. Наконец он достает два красных свитера крупной вязки. — О нет, — с притворным стоном вздыхает Арсений. — О да, — Антон разворачивает один из свитеров, как будто с чем-то сверяясь. Затем швыряет вторым в Арсения, накрыв несчастную кошку. — Это твой. — А они чем-то отличаются? Тучу всё же приходится опустить на пол. Арсений разворачивает свитер и понимает, что да, видимо отличаются. На красном фоне зелеными буквами написано: «Хьюстон, у меня проблема». Уловить суть прикола не удается. А потом Антон натягивает свой свитер прямо поверх футболки. И Арсений начинает смеяться в голос, потому что на чужой одежде такими же отвратительными зелеными буквами написано: «Хьюстон, я — проблема». — Блядь, Антош, — Арсений вытирает выступившие на глазах слёзы. — Откуда ты вообще такой? — Какой? — Антон подначивает и смотрит с лёгким вызовом. — Да ты как будто из ромкома вылез, — поясняет Арсений, но свитер послушно натягивает, безнадежно испортив причёску. — Ну, если я — персонаж ромкома, то хочу, чтобы меня сыграл Джим Парсонс, — фыркает Антон. — Он просто икона. Арсений не может прекратить смеяться. Ему кажется, что всё это происходит не на самом деле. Слишком всё спокойно, аккуратно и правильно. Слишком идеально. Лучше, чем в самых смелых мечтах, которые он ещё позволял себе, когда был в возрасте Антона. Но уже тогда Арсений боялся, что даже влюбиться-то «по-настоящему» не сможет. А уж на такое и вовсе не рассчитывал. Тем временем Антон включает в колонках рождественскую музыку. И начинает заниматься установкой ёлки. Арсений решает тоже занять себя делом и развешивает на стене гирлянду, закрепляя её английскими булавками. — Ёлка готова, — зовёт Антон. — Давай украшать. Смотри, система такая: верх можно спокойно обвешивать шарами и бантами, а внизу пустим дополнительную гирлянду, потому что Туча жрет нитки с шаров, заманаемся потом блевотину убирать. Ёлка у Антона высокая, метр восемьдесят навскидку. Это, наверное, логично. Антон высокий человек, и на его фоне метровая ель смотрелась бы совсем крошечной. Арсений подключается к развешиванию шаров. Периодически он натыкается на пальцы Антона, каждый раз чувствуя какой-то совершенно нелепый трепет. Ему действительно кажется, что он очутился в каком-то рождественском фильме. И это вызывает растерянность. До Нового года остаётся всего пара часов, когда Арсений вспоминает, что забыл в машине сумку со сменной одеждой и подарком. — Антон, я тебя ненадолго покину, — предупреждает он. — Нужно из машины кое-что забрать. — Хорошо, только Тучу не выпусти, ладно? — просит Антон, занятый разматыванием очередной гирлянды. Выйдя на улицу, Арсений замирает на несколько секунд, подставив лицо снегу. Возможно, праздновать Новый год — не так уж и плохо, думает он. Забрав довольно скудные пожитки, Арсений возвращается в квартиру. Оказывается, что Антон успевает закончить с гирляндами и выключает верхний свет. Так что с порога Арсений оказывается среди множества огней, наполняющих комнату тёплым золотым светом. — Ничего себе, — восторженно выдыхает он. Комната действительно сияет, как в сказке. Но ещё ярче сияет Антон, довольный произведённым эффектом. — А теперь, — заявляет он, пританцовывая в такт какой-то джазовой композиции. — Пьём и чиллим, Арс, мы это заслужили. И, в итоге, они действительно пьют, едят и отдыхают, наслаждаясь друг другом. И целуются. Неторопливо, нежно. О том, что полночь наступила, они узнают по резким хлопкам от фейерверков, в одночасье загремевшим на улице. Туча, до этого лениво умывавшаяся на компьютерном кресле, резко срывается с места. Но бежит не под кровать, а к Антону, уткнувшись головой ему в бок. Антон берёт кошку на руки, позволяя той прижаться к груди. И нежно целует в макушку, что-то ласково нашёптывая. Арсений невольно усмехается. Не любит она его, как же. — С Новым годом, Антош, — говорит Арсений, выуживая из сумки коробочку с украшением. — Это тебе. Антон открывает подарок одной рукой, второй осторожно придерживая Тучу. Первым он замечает браслет. Вертит туда-сюда, разглядывая. — К ранам души ты кота приложи, — читает вслух Антон гравировку, проходящую на верхней части круглого украшения. Смотрит на Тучу, действительно прижатую к груди, и улыбается. — Арс — это... вау. Спасибо. — Там... — начинает Арсений, почувствовав внезапный прилив смелости. — Ещё есть. Но я пойму, если для тебя это будет слишком. Антон берёт в руки кольцо и тоже внимательно его рассматривает. Цепляется взглядом за выгравированное на обратной стороне «это моё» и смотрит горящими глазами. Затем поспешно стаскивает ставшее с недавних пор единственным кольцо с безымянного пальца левой руки и надевает новое, подаренное Арсением. — Бля, Арс, ты... Ты не представляешь, как много это для меня значит, — говорит Антон дрогнувшим голосом. — Я просто в ахуе. И... Я люблю тебя. — А я люблю тебя. И Арсений не даёт Антону заговорить о своём подарке. Он увлекает его в очередной поцелуй, скользнув рукой под свитер. Полностью открытый, даже в поцелуй улыбающийся Антон выглядит до невозможности красиво. Поцелуи становятся всё более резкими, а звуки, которые они при этом оба издают, всё менее пристойными. Но всё это ощущается естественным и правильным. И когда Антон осторожно тянет край свитера Арсения вверх, тот не сопротивляется, а помогает стянуть одежду. Арсений всегда иронизировал над привычкой парочек заниматься сексом в Новый год, ехидничая на тему того, что в мире и так слишком много «дев». Но в этот самый момент он не мог думать о банальности происходящего. Да, Антон действительно очень зависим от всевозможных романтических клише. Но Арсению это нравится. И несколько часов спустя, прижимая к себе обнажённую спину Антона, он вдруг чувствует себя... дома. И эта мысль Арсения, вопреки ожиданиям, не пугает.