(Ад)дикция

Арсений понимает, что надвигается буря, когда выходит на замену в утренний эфир. Соведущая Белого на новогодних выходных поскользнулась на катке и хорошо приложилась о лёд щекой. Ничего критичного, но синяк расползся очень сильно, и было принято решение подождать, пока он сойдет, а не терроризировать бедную Женю. Примечательно, что о замене попросил сам Руслан. Просто написал в Telegram. И именно на этом моменте Арсений окончательно осознал, что эта дурацкая история из прошлого наконец закончилась. Собственно говоря, проблемой стал вовсе не эфир с Белым. Напротив, всё прошло довольно штатно, и Арсений даже почувствовал лёгкую ностальгию по тем временам, когда регулярно вот так выходил в эфиры с Русланом. В утренних эфирах есть своя романтика. Пожалуй, Арсению этого даже не хватало. Конечно, совсем как раньше не было, и после эфира Арсений с Русланом просто вежливо попрощался, поспешив в редакционный буфет. С непривычки он не рассчитал время и не успел позавтракать, так что есть хотелось жутко. Да и без привычного кофе от Антона было довольно тяжело. И вот в буфете как раз случается первая неприятность. Арсений стоит в очереди, задумчиво размышляя над тем, с какой начинкой взять сэндвич. И непроизвольно, совершенно того не желая, слышит разговор каких-то коллег. Голоса незнакомые, так что возможно, это корреспонденты или операторы, с которыми не так часто приходится пересекаться. Вообще, это может быть кто угодно. Редакторы, техники, кадровики. Арсению всё равно, из какого они отдела. А вот предмет их разговора оказывается пугающим. Слышит диалог Арсений не с начала, но всё равно внутренне холодеет. — Ну, говорят что у вечерников ведущий из радужных, — доверительно сообщает какая-то девушка. — Серьёзно? Не Попов, надеюсь? — уточняет другая. Упомянутый Попов, не узнанный, вероятно, за счёт капюшона худи, машинально накинутого на голову из-за привычки, перенятой у Антона, чувствует, как ускоряется сердцебиение. — Арсений? Да ты чо! — отмахивается вклинившийся в разговор парень. — Он столько лет у нас работает, был бы пидором, об этом уже знали бы все. — Да, — снова начинает говорить первая девушка. — Это про новенького парня ходят слухи, ну молодой такой, Антон, кажется. — Жалко. Он симпатичный. Блин, даже думать о таком мерзко, — судя по голосу, это та же девушка, что выражала надежду на то, что Арсений гетеро. Кажется, у неё какой-то особый пунктик на этот счёт. — Не, ну я слышал, что он и нашим, и вашим, так что ты не отчаивайся, Саш. Есть ещё шанс, — фыркает парень. — Фу. Это ж всё равно ужас, если он мужиков трахает. Зачем он мне больной-то, даже если красивый. Очередь в буфете доходит до Арсения. Он понимает, что ситуация сейчас станет ужасно неловкой, потому что теперь компания сплетников поймёт, в чьём присутствии вела разговор. И бог его знает, чем всё это обернётся. Вообще, импульсивно Арсению очень хочется вмешаться в их разговор, сказать что-нибудь едкое и как-то заступиться за Антона. Но это будет подозрительно. Лучший способ оставить слухи слухами — никак не комментировать их. — Здравствуйте, Лидочка, можно мне, пожалуйста, сэндвич с курицей и латте, — просит Арсений, обворожительно улыбнувшись буфетчице. Компания за спиной замолкает. И это довольно красноречивая тишина. Арсений понимает, что его узнали. — Ой, — тихо шепчет девушка, больше всех рассуждавшая о том, насколько мерзкой является ориентация Антона. — Ну, — в противовес ей более громко начинает говорить парень. Кажется, он пытается спровоцировать Арсения. — Остаётся надеяться, что, если слухи правдивы, к нему от своих соответствующее отношение. Да и ведущий из пидорка так себе, вылетит скоро. Арсению приходится впиться ногтями в ладонь. От волны гнева, накрывшей его после этих слов, темнеет в глазах. Арсений оборачивается. Но сказать ничего не успевает, потому что из-за спин раздражающей компании доносится голос Руслана. — Ты долбоеб? — почти мирно интересуется он. Парень, оказавшийся довольно молодым и весьма посредственным на вид, вздрагивает. — О, Рус, привет, — заявляет он, повернувшись к Белому. Девушки при этом смотрят на Арсения так, словно перед ними стоит призрак. — Привет, Макс, — довольно холодно говорит Руслан. — Странно, что у тебя есть время хуйнёй страдать и обсуждать других людей при таком хуёвом звуке. — А ты чо завёлся-то? — растерянно спрашивает парень, названный Максом. — Тебя это разве ебёт? Голос его звучит при этом не слишком уверенно. Руслан, как один из старожилов, в редакции пользуется авторитетом. Ну и в целом выглядит как человек, который может хорошо прописать по ебалу. — А тебя? — спокойно фыркает Белый. — Мне, если честно, так похуй, кто с кем спит, не поверишь. Но ты хуёво делаешь свою работу, поганя мне эфиры, и при этом обсуждаешь то, как работают другие. На это мне не похуй. Так что давай, Макс, направляй энергию в созидательное русло. Потому что ещё один проеб, как сегодня, и ты отсюда вылетишь. Арсений молча забирает кофе и сэндвич, чувствуя чужие испытующие взгляды. — Знаете, девушка, — всё же не сдерживается он, обращаясь к той, что стоит справа. Именно её слова злят сильнее всего. — Как я понял, вы в поиске сейчас. Если будете так много сплетничать, то хорошего партнёра не встретите. А вам ведь не нужен домашний боксёр, который моется раз в неделю, верно? Следите, пожалуйста, за собой, а не за другими. Девушка, растерявшись, молча кивает, уставившись на Арсения огромными от ужаса глазами. Оставаться в буфете желания нет. Так что Арсений начинает направляться к выходу. Поравнявшись с Русланом, он смотрит на него, стараясь выразить благодарность. Ещё месяц назад Арсений бы не поверил, что окажется в ситуации, в которой Белый будет заступаться даже не за самого Арсения, а за его партнёра. Руслан в ответ лишь кривовато улыбается. И разводит руками. Наверное, этот поступок — его способ извиниться. Что ж, извинения приняты. В коридоре Арсений наконец даёт волю чувствам. Руки трясутся, и не расплескать кофе удаётся только благодаря крышке, заботливо выданной Лидией. Крышки на стаканы с горячими напитками в редакции — вечный дефицит. Но Арсений пользуется расположением буфетчицы. Обрывки подслушанного разговора продолжают всплывать в памяти. Пиздец. Просто пиздец. Арсений решает, что точно ни о чём не расскажет Антону. В конечном итоге, это просто слухи, бродящие среди людей, которые к их работе не имеют никакого отношения. Но всё же, Арсения очень беспокоит эта ситуация. Причин две: почему-то люди знают о бисексуальности Антона, но не связывают его никак с Арсением. Если допустить, что замудачил кто-то из своих, то топить начали бы обоих. Арсению, конечно, даже думать не хочется о такой вероятности. Но именно твёрдая уверенность всей троицы, рассуждавшей об Антоне, в том что сам Арсений гетеросексуален, окончательно снимает подозрения со своих. И больше всего тревожит Арсения. Это реально очень странно. Можно было бы подумать, что источником слухов стал Руслан. Ему не впервые устраивать аутинг. И напрашивается мысль о том, что он так мстит Антону, всё же не отпустив ситуацию до конца. Но в буфете Руслан оказался действительно случайно. И вряд ли ожидал, что там будет ещё и Арсений. Да и этот его поступок выглядел вполне искренним. Даже в том разговоре у ресторана Арсению показалось, что Руслан действительно сожалеет обо всём, что устроил. Так что едва ли Белый имеет к этому какое-то отношение. Но источник у слухов определённо есть. И, что пугает Арсения больше всего, всё может не закончиться на перемывании костей парочкой сотрудников в буфете. Антону о произошедшем знать не стоит, но вот с Позовым Арсений решает поговорить. Ситуация ненормальная, рискующая стать неуправляемой, и страшная. В одиночку Арсений её вряд ли разрулит. Но если и есть в редакции человек, на которого Арсений может положиться целиком и полностью, то это Дима. *** Но поговорить с Позовым Арсений не успевает. Антон приезжает раньше обычного, заявив, что очень соскучился. А вот Дима, напротив, появляется всего за полчаса до начала эфира. Оно и понятно, первые месяцы с младенцем — особенно тяжёлые. И логично, что Дима старается быть рядом с семьей всё возможное время, чтобы Кате было хоть немного легче. Так или иначе, поговорить до эфира нет никаких шансов. Арсений пытается придумать, как выловить Позова после и при этом не вызвать подозрений у Антона. Даже рассматривает вариант с подключением тяжёлой артиллерии в виде Жени. Её всегда можно попросить заболтать Антона. При общем легкомысленном образе Женя — девушка очень проницательная и не привыкшая лезть в чужую личную жизнь. Вряд ли она будет задавать лишние вопросы. Но обстоятельства складываются иначе. И намного, намного хуже. Сначала эфир идёт хорошо. Это, в целом, нормально для их работы. Арсений и Антон действительно представляют собой слаженный и профессиональный дуэт, делающий свою работу с минимальным количеством косяков. — Столичные коммунальщики начали поэтапно повышать температуру в системе отопления в связи с предстоящими сильными морозами. Заммэра Москвы Петр Бирюков напомнил, что с 6 января в регионе ожидаются аномальные холода, — спокойно зачитывает свой блок Антон. И сначала Арсений даже не понимает, что что-то пошло не так. Антон делает небольшую заминку, что для него не слишком характерно, но возможно, и продолжает. — Все режимы систем теплоснабжения специалисты будут выбирать в соответствии с температурой наружного воздуха. Помимо этого, все указания по изменению подачи тепла выдаются заранее, опираясь на краткосрочные прогнозы погоды... Наверное, Арсений бы так и думал, что всё в порядке, если бы не громкая матерная тирада Стаса, раздавшаяся в наушнике. Понять, что произошло, из нагромождения ругательств сложно. Но Арсений приходит к выводу, что это как-то связано с Антоном и, пользуясь тем, что сейчас на нём нет камеры, косится в его суфлёр. Ебать. Вместо текста новости на экране крупными буквами написано: "Пидорасам не место на федеральном телеканале". Фраза всего одна, но она повторяется, и перемотка текста, которой, очевидно, вручную занялся Матвиенко, не помогает. Сделавший это человек явно заморочился и вставил скопированное предложение сотни раз. — Антон, перекинуть на Арса? — спрашивает Стас. В ответ на это Антон отрицательно моргает и аккуратно сдвигает рукой распечатку эфира, стараясь не издать лишнего шума. Он продолжает читать, сохраняя невозмутимое выражение лица. Арсений может только догадываться, что в этот момент происходит у него в душе. Но сам спокойствие хранит с трудом. Да, Арсений безусловно является профессионалом своего дела, но с такими ситуациями ему сталкиваться не доводилось. Гомофобные нападки Руслана и Стаса не идут ни в какое сравнение с произошедшим. Они не были направлены на то, чтобы Арсений облажался в прямом эфире. По сути, это были личные конфликты, которые происходили во внерабочее время. И это были именно конфликты. А в отношении Антона, кажется, разворачивалась настоящая травля. Эфир заканчивается, но Антон не двигается с места. Он пустым взглядом продолжает смотреть в потухший суфлёр. Арсений не знает, будет ли уместно сейчас начать о чём-то говорить, потому что не в полной мере может оценить эмоциональное состояние Антона. Но находит его ладонь под столом, крепко сжимая, и тоже продолжает оставаться на месте. — Шаст, — в студию залетает Позов. Лицо у него отражает целый спектр эмоций: беспокойство, удивление, гнев. — Шаст, ты как? Антон поворачивает голову медленно, словно делая над собой усилие. И смотрит он при этом как будто бы сквозь Диму. Наверное, по крайней мере Арсений хочет в это верить, так проявляется откат после стресса. Всё-таки Антону пришлось приложить немало сил, чтобы обуздать эмоции, сориентироваться в ситуации и продолжить работать так, словно ничего не произошло. — Порядок, — бесцветным голосом говорит Антон. — Не сейчас. Но буду. Руку Арсения Антон не отпускает и это, наверное, хороший знак. Остальные ребята предусмотрительно в студию не заходят. Арсений даже догадывается почему. Во-первых, у Стаса резко появилась куча работы. Это происшествие — не то, на что можно закрыть глаза. Вне зависимости от личного отношения Стаса к ЛГБТ-сообществу, произошёл абсолютно недопустимый пиздец: кто-то нарочно подменил текст и чуть не сорвал рабочий процесс. Рисков в этом было множество. И, если бы Антон просто растерялся, это было бы ещё мягким раскладом. Но он ведь мог и машинально продолжить читать, что обернулось бы полной катастрофой. Во-вторых, Матвиенко, наверное, до ужаса зол. И эти сто шестьдесят сантиметров чистой ярости — не то, что Антону сейчас стоит видеть. Женя с Ирой, возможно, остаются в стороне просто из вежливости, чтобы не нагружать Антона своими эмоциями. Их возмущение и поддержка будут нужны Антону, но не сейчас. — Антош, — мягко просит Арсений. — Подскажи, как тебе помочь? Антон смотрит чуть более осмысленно. В его взгляде появляется даже отголосок привычного тепла. — Арс... Не обижайся, ладно? Дай мне... Дай мне немного времени, пожалуйста. Я схожу покурю, перезагружусь, хорошо? — Конечно, — поспешно соглашается Арсений. — Право на личное пространство в любой момент, помнишь? Антон встаёт из-за стола и направляется к выходу, неестественно ссутулившись. Больше всего в этой ситуации на Арсения давит чувство полного бессилия. Его любимому человеку сейчас больно и плохо. И Арсений совершенно не знает, как ему помочь. — Пиздец, блядь, — вздыхает Позов, устало проведя рукой по лицу. — Я в ахуе. — С Антоном всё будет в порядке? — спрашивает Арсений. Дима всё же явно знает Антона лучше, и, хотя бы в теории, может спрогнозировать его дальнейшее эмоциональное состояние. Но Позов ситуацию лучше не делает. — Да я хуй знает, — честно признаётся он. — У Антохи крепкая психика и довольно высокий иммунитет к гомофобии. Но одно дело, когда кто-то нападает лично, и можно в случае чего по ебалу дать человеку. А тут... Я правда не знаю, Арс. Это какой-то совершенно пизданутый сорт дерьма. — И что делать? Обращаться к Позову в любой непонятной ситуации становится почти привычкой. Так, словно у того есть ответы на все вопросы. Но сейчас их нет. — Ну, Шаст ща побесится и тогда ему будет нужно, чтобы ты был рядом, — всё же начинает анализировать ситуацию Дима, отбросив в сторону эмоциональную составляющую. — Я подозреваю, что он просто не хотел, чтобы ты видел, как он злится. У Антона есть некоторые проблемы с контролем гнева. Дай ему минут двадцать и лучше потом пойди поищи. Сам не придёт, но уже будет готов говорить. Арсений кивает, воспринимая слова Димы как прямую инструкцию. Информация и правда полезная. Например то, что Антон вряд ли вернётся в ближайшее время. Это важно знать, когда абсолютно не представляешь как разруливать происходящее. — А если говорить о самой ситуации, то я бля даже не знаю. Наверное, к Воле придётся идти. Нужно внутреннее расследование. Может это, конечно, разовая акция, но сделавший это долбоёб представляет опасность для работы. — Не разовая, — качает головой Арсений. — Я как раз хотел с тобой поговорить, но не успел до эфира. Утром выходил в смену вместо Лизы, зашёл потом в буфет и случайно услышал, как какие-то люди говорят об Антоне. Об ориентации. Не знаю, из какого они отдела, там две девушки и парень были. Вот парень, судя по всему, звукарь. Лично я их не знаю. Но меня напрягло, что они знают о бисексуальности Антона и никак не связывают его со мной. Типа ладно бы нас кто-то вместе увидел, но нет. Только об Антоне говорят, и я не понимаю откуда информация. — Блядь, а вот это очень плохо, — Дима становится ещё более напряжённым. Он тревожно хмурится и закусывает губу. — Нужно, чтобы ты Стасу рассказал. Это какой-то пиздец и явно не закончится так просто. — Да, само собой, — Арсений соглашается. Он мысленно мирится с тем фактом, что в ближайшее время его личная жизнь станет предметом бурного обсуждения. Плевать. Арсению плевать, если кто-то лишний узнает о его собственной ориентации. Главное, чтобы во всей этой истории Антону не причинили ещё больше боли. — А чем вообще закончилась вся эта ситуация в буфете? — уточняет Дима. — Ну, они поняли, что говорили это в моём присутствии. Я немного нахамил одной из девушек. А парня осадил Руслан. — Белый? — удивлённо спрашивает Позов. — А, да, ты ведь не в курсе. Я в день рождения Тео с ним в ресторане пересёкся. Мы поговорили. И, вроде бы, разобрались в той истории. — Думаешь... — несмело начинает Дима. Ему, очевидно, мысль о том, что к этому может быть причастен Руслан, тоже не нравится. Всё-таки Белый действительно неплохой человек. И хуйни натворил мелочной, из страха. — Нет, — Арсений качает головой. — Вряд ли. Руслан совершал поступки, которые его не красят, но скорее просто пытался сделать больно, потому что больно было ему самому. А Антона кто-то пытается конкретно так подставить и выжить. Это другое. Позов согласно кивает. В студию заходит Стас. — Арс, поговорить бы. Арсений, против воли, чувствует иррациональную тревогу. Но понимает, что Стас сейчас явно не будет говорить ничего, выходящего за рамки. Во-первых, его самообладания и готовности принимать что-то новое хватило, чтобы никак не выражать личную неприязнь Арсению и Антону в неформальной обстановке. А, во-вторых, он всегда был хорошим и ответственным начальником. И сейчас возникла проблема, к решению которой необходимо подойти со всей возможной серьёзностью. — Ага, — соглашается Арсений. Они вновь идут в кабинет к Стасу. Это превращается в какой-то неприятный паттерн. В кабинете Стаса сотрудники, откровенно говоря, оказываются не так уж часто. А за последние полтора месяца Арсений попадает туда уже в третий раз, и снова из-за гомофобии. — Пиздец, — лаконично начинает Стас. — Виски будешь? — Я за рулём. И мне бы к Антону... — от разговора Арсений не отказывается, но даёт понять, что будет признателен, если это не займёт слишком много времени. — Да я быстро, — верно понимает его Стас. — Просто хочу услышать твои соображения насчёт того, кто может за этим стоять. — Не знаю. Честно. Арсений наскоро пересказывает ситуацию, произошедшую в буфете. Он снова подчёркивает, что его самого по непонятным причинам эта ситуация не задела. Стас, ожидаемо, тоже думает на Руслана, и Арсению приходится рассказать ещё и о том, что они расставили все точки над "ё". — И ты полностью уверен, что простого разговора точно хватило, чтобы он успокоился? — недоверчиво уточняет Стас. — По себе знаю, что такие вещи довольно тяжело принять. Может, он просто переключился с тебя на Антона. — Нет. Я точно знаю, что это не Руслан. История, произошедшая в прошлом, была нашим личным конфликтом. И я бы хотел оставить её пока между нами. Но Руслан точно ни при чём. Стас всё же достаёт из тумбочки бутылку виски и один рокс. Выпивает залпом, поморщившись. Легче ему, разумеется, не становится. — Ты ведь понимаешь, что в случае с внутренним расследованием Павлу Алексеевичу нужно будет рассказать вообще всё. Ваш конфликт с Белым может не иметь к сегодняшнему происшествию отношения, но у Руслана сразу несколько мотивов. И его всё равно придётся проверить. — Да, я понимаю. Но я не хочу рассказывать ничего без его согласия. Я поговорю с ним сегодня. Кажется, Стас начинает о чём-то догадываться. Но молча кивает. Арсений полагает, что сохранять спокойствие и не ударяться в гомофобную риторику ему удаётся с трудом. Но всё же удаётся. И это, пожалуй, огромный прогресс. — Хорошо. Есть кто-то ещё на примете? Может быть, у Антона здесь есть какие-то знакомые? Арсений отрицательно качает головой. — Только Дима. Но он однозначно вне подозрений. — Само собой. Ладно. Хуйня получается очень странная. Но мы однозначно со всем разберёмся, потому что ни одна тварь не будет срывать мне эфиры, — Стас выглядит действительно злым. — Иди к Антону. Я сам с Волей поговорю, если он ещё на месте. Пока постараемся действовать аккуратно. И, видимо, готовиться к новому пиздецу. Хотя надо бы поймать эту падлу раньше. С этой мыслью Арсений согласен. Он не знает, что может предпринять в этой ситуации сам. Хотел бы помочь, но действительно не имеет ни малейшего понятия насчёт того, как всё это вообще произошло. Единственное, что он может сделать — пойти наконец к Антону и быть рядом. — И, Арс, — Стас окликает его у самого выхода. — Передай по возможности Антону, что он большой молодец. Мы обязательно во всём разберёмся. — Конечно. В первую очередь Арсений решает проверить курилку. Антона, к сожалению, там нет. Но зато в пепельнице лежит штук пять окурков от "Парламента", который тот курит. Идей насчёт того, где ещё его можно искать, у Арсения нет. Возможно, конечно, в гримёрке. Но отчего-то есть ощущение, что домой Антон пока не собирается. Арсений торопливо идёт по коридору, планируя звонить Антону, но вдруг замечает знакомую фигуру возле панорамного окна в тёмном холле. Антон стоит, всё также сгорбившись, и задумчиво смотрит вдаль. Осторожно, чтобы не напугать, на случай, если Антон в наушниках, Арсений подходит и становится рядом. Наушников на Антоне нет. От него сильно пахнет сигаретами. И Арсению бесконечно жаль, что всё это происходит. — Что теперь будет, как думаешь? — хрипло спрашивает Антон. — Это ведь очень серьёзно. — Виновника будут искать. И, полагаю, найдут. Если бы что-то пошло не так и ты случайно прочитал этот слюр в прямом эфире, у канала были бы большие проблемы. "Роскомнадзор", конечно, не штрафанул бы, но репутационно это был бы пиздец. И это не было бы твоей виной. — Но меня бы уволили. Это не вопрос, а констатация факта. Арсений не видит смысла отрицать очевидного. — Тебя бы уволили. Но человека, заменившего текст для суфлёра, всё равно бы искали. Его нельзя оставлять в редакции в любом случае. Так что будет разбирательство. — Плохо. Какое-то время Антон молчит, но затем всё же решается пояснить. — Мне не нравится, что всё это затронет тебя. А ведь затронет. — Да причём тут вообще я, Антош? — Эта реакция Арсения действительно поражает. Как вообще в этой ситуации Антон может думать о другом человеке, когда это именно его буквально травят на работе? — Если бы я каждый раз впадал в отчаяние, когда меня аутят, я бы выпилился, — спокойно признаётся Антон. — И с работой, как бы, хуй с ней. Хотя добровольно я отсюда не уйду, не дождутся. Но тебе и так тут досталось. Не хочу, чтобы из-за меня было ещё больше проблем. Я, конечно, немного не это имел в виду, когда заказывал свитера. Арсений поражён. Ему очень грустно слышать, что Антон уже проходил через что-то подобное. И он восхищен стойкостью, с которой Антон отнёсся к происходящему. Это "не дождутся" — верх нереальной смелости, которой у самого Арсения нет. Он всегда предпочитал бежать от проблем, связанных с гомофобией, а не решать их. Антон же действительно другой. Возможно, это связано с разницей в возрасте. Всё-таки Антон формировался в иной среде, в более свободное хотя бы в рамках социальных сетей время. И Антон продолжает беспокоиться об Арсении. Пожалуй, именно это придаёт самому Арсению смелости. Теперь он ещё больше намерен идти до конца. — Тош, глупости не говори. Ты — не проблема. И ничего со мной не случится, даже не беспокойся об этом. Мы обязательно всё решим. В ответ доносится тяжёлый вздох. — Поехали домой? — просит Антон. И они едут. Домой. И этот дом настоящий, в нём безопасно и можно забыть обо всём навалившемся пиздеце. Этот дом — не просто квартира Антона. Это продолжающая мигать гирляндами ёлка, которую они нарядили вместе. Это любимый сорт кофе Арсения, который завёлся на одной из полок в кухонном шкафчике. Это Туча, которая заимела привычку устраиваться спать между Арсением и Антоном. Это вторая зубная щётка в стаканчике и домашние шорты, которые Арсений привёз ещё 3 января, осознав, что вряд ли появится в своей квартире до конца выходных. Дом — это в первую очередь они сами. И пока они есть друг у друга, никто им не сможет навредить.