(Ад)дикция

С момента того неприятного происшествия прошла неделя. Арсений хотел бы сказать, что все эти дни Антон был мрачнее тучи... Но Туча, чувствуя настроение хозяина, тоже решила показать довольно скверный характер. Вернее, с самим Антоном она, к счастью, становится даже более ласковой, чем прежде. Но, видимо, в её кошачьей голове причиной расстройств её человека оказался Арсений. По крайней мере она постоянно то стремилась мазнуть по Арсению лапой, выпустив когти, то довольно ощутимо кусала. И явно в эти моменты не играла. До мелких пакостей вроде обоссанных ботинок она не опускалась. Но спихнуть телефон Арсения с высокой тумбочки на пол, сбросить туда же очки — это пожалуйста. И, разумеется, между Арсением и Антоном она больше не спала. Укладывалась под бок к Антону, для верности положив голову и лапу ему на плечо. Арсений иногда думал, что сходит с ума, потому что кошка как будто бы копировала его манеру объятий. В другое время Арсений бы подумал, что это даже забавно. Соперничать за мужчину с кошкой ему ещё не доводилось. Но Антона развернувшаяся драма заботила мало. И сам Арсений отмечал перемены в поведении Тучи как-то по касательной. Ему, откровенно говоря, тоже было совершенно не до этого. С того дня, как неизвестный и явно враждебно настроенный сотрудник телеканала попытался унизить Антона и сорвать эфир, прошла неделя. Никаких новых происшествий больше не было. Но, если честно, достаточно было и последствий прошлого. Руслан ему в тот вечер написал сам. Слухи вроде бы не расползлись, и, возможно, это проницательный Позов решил сыграть на опережение. Разговор сначала совершенно не складывался. Белый первым поднимать вопрос своего участия не спешил. А Арсению было неловко. Да, разумеется, на кону стоит не только честь Антона, но и возможность продолжать работать, но как сказать человеку, с которым меньше месяца назад наконец вышел из состояния холодной войны: "Я понимаю, что мы много лет были врагами из-за того, что у тебя был кризис ориентации. Но не мог бы ты рассказать начальству, что не являешься идеологическим гомофобом, а пытался меня выжить, потому что был влюблён?" Впрочем, Руслан всё же осознаёт, что произошедшее грозит серьёзными последствиями и для него самого. Конечно, признаваться в чувствах к мужчине в России — опыт жутковатый. Выставлять свои чувства на всеобщее обозрение — в особенности. Но Руслан, вроде бы, к телеканалу прикипел и менять место работы не планировал. И, тем более, терять его по статье. Поэтому Арсений с Русланом всё же провели этот странный и чрезвычайно неловкий разговор, в ходе которого Белый согласился пообщаться с Павлом Алексеевичем и начальником службы безопасности, имя которого Стас назвал, но Арсений благополучно забыл. Можно было бы подумать, что на положение Антона особо не влияет, кого подозревают в произошедшем. И можно было бы предоставить Руслану возможность самому выпутываться и отводить от себя подозрения, без вынужденных (почти)каминг-аутов. Но он, на первый взгляд, был слишком хорошим кандидатом на роль подозреваемого. Инициированные им в прошлом гомофобные скандалы создавали стройный ряд, в который происшествие с суфлёром хорошо и логично вписывалось. И существовала опасность, что служба безопасности слишком уж сильно зацепится за эту версию. Конечно, рано или поздно Белый бы всё равно оправдался. Но неизвестно, что за это время успел бы устроить таинственный недоброжелатель. В итоге и Арсений, и Руслан пришли к выводу, что вскрыть эту старую рану выгодно обоим. Потом был длинный и неприятный разговор в кабинете Воли. Тот наблюдал за происходящим отстранённо, а вот начальник службы безопасности, хмурый тип с острыми чертами лица, на протяжении нескольких часов выпытывал подробности личной жизни Арсения. Вернее, сначала этот Егор Вячеславович поговорил с Антоном, Арсением и Русланом по отдельности. Потом — с Антоном и Арсением. Потом вместо Антона вызвал Руслана. И, наконец, снова сменил слагаемые, устроив очную ставку жертве и предполагаемому "преступнику". О происходящем в кабинете Арсений мог только догадываться. Зато вышли Антон и Руслан уже вместе. Белый посмотрел на Арсения как-то странно. Это было похоже на смесь понимания и уважения. Кажется, при столь близком общении, Антон сумел и на Руслана распространить свою невероятную магию. Антон, как правило, нравился всем, с кем мог пообщаться дольше получаса. Тем удивительнее был этот внезапно объявившийся враг. Белый тогда предложил поехать куда-нибудь выпить. Но Арсений вежливо отмахнулся, сообщив, что за рулем. Антон же не сказал вообще ничего. Взгляд его был хмурым и отстранённым. В дальнейшем Егор Вячеславович ещё несколько раз выдёргивал Арсения. Расспрашивал уже не в присутствии Павла Алексеевича. Пытался выжать максимум информации, но, что примечательно, границу не переходил. Вопросы хотя и были довольно личными, но по существу. Ещё "следователь" (как его мысленно окрестил Арсений) расспросил всех, кто работал в тот вечер над эфиром. Дальше он начал работать "в полях". Не было причин полагать, что Егор Вячеславович просто всё забросил. Но для Арсения и Антона время как будто остановилось. Они, конечно, пытались делать вид, что всё в порядке. На работе Антон общался со всеми спокойно, улыбался и шутил. Со стороны могло показаться, что у него всё хорошо. Только какая-то искра пропала. Но сторонний человек, не знающий о ситуации, мог прийти лишь к выводу, что Антон просто устал. Времени, как ни крути, с начала его трудоустройства прошло уже достаточно. Дома же Антон наконец снимал эту беззаботную и спокойную маску. Нет, само собой, он не заламывал руки в тоске и не бился головой об стену от отчаяния. Антон был таким же, как и всегда. Просто чувствовалось напряжение: между бровей залегла тревожная складка, в глазах была непривычная сосредоточенность и серьёзность. Он больше не улыбался без всякой причины, как это было раньше. Ещё неделю назад казалось, что Антон просто счастлив быть с Арсением. Что радость ему приносили их привычные, в некотором смысле даже однотипные будни. Теперь от этого счастья не осталось и следа. И Арсений, конечно, был тем ещё идиотом. Но он инстинктивно боялся, что эта неприятная история закончится, а чувство счастья больше не вернётся. Время остановилось. Больше не происходило ни плохого, ни хорошего. И Арсений, конечно, не стал Антона любить меньше, несмотря на перемены, которые в нём произошли. Но он злился на то, как легко и бесцеремонно у них украли счастье. Это было до ужаса несправедливо. *** Впрочем, довольно быстро Арсений начинает жалеть о своих прошлых размышлениях. Затишье, каким бы угнетающим оно ни было, всё же намного приятнее, чем активная деятельность тайного недоброжелателя. Это Арсений понимает, заметив на столике, за которым обычно сидит Антон, странную, ярко-розовую косметичку. Женя все инструменты хранит в чёрной, так что у Арсения внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Но он не успевает ничего сделать, потому что Антон, зашедший следом, тоже замечает чужеродный предмет. Он преодолевает расстояние от входа до своего кресла в два шага и берёт косметичку в руки. — Господи, какой долбоебизм, — вздыхает он. Не расстроенно, а скорее устало. — Видимо, кем бы ни был наш гомофоб, расследование его здорово напугало. Антон поворачивается к Арсению и демонстрирует косметичку, в которой тюбиков намного больше, чем требуется для того, чтобы накрасить мужчину-ведущего. Арсению удаётся даже разглядеть кроваво-красную помаду. — Тут ещё записка есть, — невесело фыркает Антон. — "Педика нужно красить соответствующе". Слышишь, Жень, кто-то считает, что ты недостаточно хорошо справляешься со своими обязанностями. Женя, выглянувшая из раздевалки, выглядит растерянной. — Какого хуя?! — возмущённо восклицает она. — Я же всего на минуту отошла. А затем в её глазах появляется какая-то глухая злоба. Арсений её такой, пожалуй, никогда не видел. Кажется, если бы "диверсант" попался ей с поличным, она бы просто удушила его на месте без всяких разбирательств. — Уёбок, — злобно шипит Женя. — Как будто в ярком мужском макияже есть что-то плохое. Арсений вздыхает. Нужно позвать Стаса. Антон прав, решивший устроить травлю человек, кажется, действительно испугался. На громкие "жесты" его больше не хватает. Либо, конечно, он копит силы и пытается придумать, как провернуть всё и не попасться. Господи, какой же идиотизм. Арсению сложно поверить, что взрослый человек действительно готов заниматься чёрт знает чем только потому, что ему не всё равно, какая ориентация у ведущего одного из эфиров. Антон стоит, уткнувшись в телефон. Он ловит внимательный взгляд Арсения и кривовато ухмыляется. — Написал Позу. Попросил Станислава позвать. Хуйня хуйнёй, а нам гримироваться нужно. Эфир из-за такой ерунды не отменишь. Эфир, строго говоря, вообще не отменишь. Но Антон прав. Хладнокровие, которое ему удаётся сохранить, восхищает. Если бы Арсений столкнулся с чем-то подобным, он бы наверняка был выбит из колеи. Но Антон держится с ледяным спокойствием. Стас приходит быстро. Внимательно осматривает косметичку и записку (разумеется, распечатанную на редакционном принтере). Ни то, ни другое не даёт ни малейших зацепок о личности отправителя. — Говоришь, что зашла буквально на минуту в раздевалку? — переспрашивает Стас после Жениного рассказа. — А вы двое ничего и никого не видели? Арсений пытается вспомнить. Но это только в детективных сериалах случайный свидетель вдруг вспоминает преступника и описывает с точностью до родинки на щеке. В действительности же человек просто не обращает внимания на случайных прохожих. Да, в этой части редакции сейчас должно быть не слишком много посторонних. Но это не значит, что здесь не бывает никого кроме тех, кто задействован в эфире. Тем более, что число причастных вовсе не ограничивается Ирой, Сережей, Димой, Женей и Стасом. Вовсе нет, есть ещё редакторы, которые могут принести правки в самый последний момент. Есть световики, которые периодически заглядывают, чтобы настроить оборудование. Есть корреспонденты, которые могут прийти к Позову, чтобы попросить что-нибудь исправить в смонтированном сюжете. Часто о каком-нибудь косяке вспоминаешь постфактум. Словом, на этаже в это время всё же крутится некоторое количество посторонних (если говорить применительно к нынешней ситуации) людей. И Арсений обычно не обращает на них никакого внимания. Люди просто занимаются своей работой, это сложно назвать событием, достойным повышенного интереса. Так что Арсений с уверенностью может лишь подтвердить, что в гримерке, когда они вошли, никого уже не было. Но находился ли кто-то в этот момент в коридоре вспомнить нереально. — У тебя по-прежнему нет идей насчёт того, кто это может быть? — интересуется Стас, обратившись к Антону. — Нет. Я здесь никого не знаю, кроме наших. Ну, в смысле, в лицо других ребят узнаю, особенно тех, кто часто к нам заходит. И корреспондентов, чьи сюжеты мы в эфир даём. Но лично с большей частью даже не знаком. По лицу Стаса видно, насколько всё это ему не нравится. Арсений с ним солидарен. Самое неприятное, что новое происшествие вряд ли поможет Егору Вячеславовичу продвинуться в поиске виновного. — Ладно, готовьтесь, — вздыхает Стас. — Пойду с Павлом Алексеевичем свяжусь. Женя, успевшая отойти от первого шока, смотрит на Антона с грустью. — Мне жаль, — говорит она, проводя кисточкой по лицу Антона. — Это так... жестоко. И несправедливо. — Мир вообще несправедлив, Жень, — Антон звучит спокойно, но глухо. — То, что со мной происходит, далеко не самое жестокое, с чем может столкнуться ЛГБТ-персона. Человек, который этим занимается, — ссыкло. И, скорее всего, по какой-то причине мне завидует. Решимости разобраться лицом к лицу у него нет. Но он всё равно считает, что он лучше и достойнее меня, только потому что пихает член "в правильных" людей. Глупо и мелочно это, Жень. О справедливости тут никакой речи и не идёт. Арсений, хотя назвать гениальным следователем его и сложно, чувствует, что в словах Антона есть какая-то зацепка. Зависть — хороший мотив. За что коллега может завидовать Антону? За то, что он пришёл буквально "с улицы" на место вечернего ведущего. Звучит как полная глупость, но на самом деле такой мотив, пожалуй, может оказаться весомым. Арсений против воли вспоминает, как психанул Руслан, когда после скандала с утренних эфиров перекинули его, а не Белого. Хотя, в свете всех обстоятельств, о которых стало известно позже, дело, возможно, было вовсе не в зависти. Вернее, скорее всего не было в ней. Руслану нравилось работать на утренних эфирах. Если бы не нравилось, то за столько лет он мог бы перейти на другой канал, устав ждать перевода в другой отдел. Но кто-то другой разозлиться на двадцатипятилетнего мальчишку, пришедшего работать вечерним ведущим буквально без релевантного опыта, наверное, всё же мог. В первую очередь на ум приходят утренние и дневные ведущие. Ночных можно отмести, они существуют в своей экосистеме и вряд ли горят желанием возвращаться к дневной жизни. Обычно работать в ночь соглашаются люди, для которых такой график максимально удобен. Значит, остаются утренние и дневные. Руслан, понятное дело, отпадает, с ним вопрос давно закрыт. Представить, что устроить нечто подобное могла Лиза, которую Арсений как-то подменял, не выходит. Она кажется слишком спокойной и довольной жизнью. А ещё, если верить туманным намёкам, озвученным Русланом во время многочисленных очных ставок, между ними что-то есть. И если Лизе действительно нравится Руслан, то она вряд ли будет счастлива переводу в другой отдел. Про дневных ведущих Арсений знает мало. Кажется, эфиры ведут Надя Сысоева и Нурлан Сабуров. Оба просто делают свою работу хорошо и серьёзных карьерных амбиций никогда не проявляли. Пришли в редакцию пару лет назад с интервалом в несколько месяцев (это был богатый на увольнения год, когда ведущими из-за кадрового голода натурально играли в тетрис). Представить, что кто-то из них рвался в вечерние смены, тоже не получается. Ещё и потому, что они — самые очевидные кандидаты. И если Стасу пришлось искать человека со стороны, значит и Надя, и Нурлан от предложенной должности отказались. Бессмыслица какая-то. Арсений сдаётся, придя к выводу, что следователь из него так себе. Разумнее оставить эту работу тому, кто за неё отвечает. Но сидеть сложа руки у Арсения больше нет сил. Погрузившись в эти размышления, Арсений не замечает, как Женя заканчивает гримировать не только Антона, но и его самого. Очевидно, нарушить повисшее молчание она так и не решилась. Перед входом в студию Арсений останавливает Антона, за это время так и не сказавшего ни единого слова. — Мы обязательно найдём того, кто это делает, — зачем-то говорит Арсений, ласково взяв Антона за руку. — Конечно, — соглашается тот. — Такая тупая ненависть не может быть расчётливой. Он проколется. И я тут подумал. Он не забил на более крупные гадости. Если он на это уже пошёл, значит, поставил на кон всё. Понять бы, сука, почему. — Но зачем тогда такая мелочность? Ну, в случае с косметичкой. Антон задумчиво хмурится. А затем его лицо проясняется от внезапной догадки. — Деморализовать меня! — сбивчиво тараторит он, вцепившись в руку Арсения. — Пойдём. Антон буквально влетает в студию, таща Арсения за собой. Серёжа, привычно колдующий над штативом, недоумённо оборачивается. Но Антон, не тратя времени на объяснения, подбегает к столу. Он быстро пролистывает свою распечатку выпуска. — Есть! — победно восклицает он. — Тут ты ублюдина и попался. Арсений ничего не понимает, но спросить не успевает. Антон стремительно выбегает из студии, захватив с собой распечатки. Арсений недоумённо разводит руками, отвечая на немой вопрос Серёжи, и бежит за Антоном. Тот уже что-то втолковывает Кузнецовой, бесцеремонно пойманной за рукав. Она смотрит с округлившимися от ужаса глазами и торопливо кивает. А затем быстрым шагом уходит в противоположном от аппаратной направлении. — Что случилось? — спрашивает Арсений, наконец нагнав Антона. Вместо ответа Антон делает какой-то неопределённый жест рукой, отмахиваясь от Арсения. Он залетает в аппаратную. До эфира остаётся не больше шести минут. — Поз! — орёт Антон нетерпеливо, чем пугает друга. Дима вздрагивает и оборачивается, окинув Антона оценивающим взглядом. — Проверь быстро мой текст для суфлёра. Есть ощущение, что там нас снова ждёт пиздец. — Да мы же сами их теперь стали загружать, — бормочет ничего не понимающий Позов. Но быстро колдует над аппаратурой, выводя на монитор нужный документ. — Твою мать... Антон и Арсений подбегают к экрану синхронно. На третьей странице файла вместо текста красуется перевёрнутый розовый треугольник. Неожиданно Антон начинает смеяться. — Бля, он ещё и тупой, — в смехе Антона нет истерических ноток. Кажется, ему действительно весело. Он даже становится похожим на себя прежнего. Арсений понимает, что Антон имеет в виду. А вот Позов, очевидно, не так глубоко копал. Нет, о розовом треугольнике как нацистском клейме он, конечно, знает. Но всё равно непонимающе хмурится. — Ну ты чо, Поз, он меня типа пытается символом гордости квиров унизить. Еблан, ей-богу. С 73-го розовый треугольник считается символом освобождения. Он бы сюда ещё флаг бисексуалов впихнул. — И всё равно это пиздец, — мрачно одёргивает друга Дима. — Да кто ж спорит. Но раз он тупой, то быстро спалится. Вернее, он уже спалился. — Это каким же образом? В аппаратную заходит Стас. До эфира остаётся буквально три минуты, так что Позов с кем-то быстро переписывается, приглушённо матерясь. — А вот, почитай, — фыркает Антон, протянув распечатки сюжетов. — Он точно меня знает. Причём пересекались мы, видимо, несколько лет назад и лично. — С чего такой вывод? — непонимающе хмурится Стас. — Он на одной из страниц упоминает, что мне стоило продолжить работать "в той газетёнке". И отмечает, что у меня хорошо получалось. "Вечерний Зеленоград", моё первое место работы. У них только печатная версия была. И вряд ли этот тип припёрся в редакцию и просил архивы, даже если допустить, что он случайно узнал моё место работы. Это как-то слишком крипово. А вот пролистать пару номеров три года назад, если мы с ним пересекались, он вполне мог. — Как? — спрашивает Стас деловито. — Ну... — Антон слегка мнётся и бросает на Арсения извиняющийся взгляд, что выглядит странно. Но потом он продолжает говорить и всё становится на свои места. — Я таскал домой номера, в которых были опубликованы мои материалы, потому что, ну, меня Бебур просил. — Стас недоумённо вздёргивает бровь. И Антон, вздохнув, поясняет. — Мой бывший. Он типа очень гордился тем, что я прям настоящий журналист. И к нам тогда частенько приходили всякие друзья и друзья друзей. И Андрей какое-то время всех доёбывал с тем, какой я талантливый. — Но ты же сказал, что ты в редакции никого не знаешь, — напоминает Стас, не слишком воодушевлённый новыми обстоятельствами. Вроде и зацепки, но яснее они ситуацию не делают. — Я сказал, что никого не узнаю. Тут нет моих друзей или каких-то старых знакомых. Но если этот человек просто однажды бывал у нас дома в тот период, то я мог его не запомнить. А он, видимо, меня узнал. Стас скептически поджимает губы. — Какая-то безумная версия. — Ну, другой у нас нет. Но если ты сможешь дать мне просмотреть личные дела сотрудников, я постараюсь напрячь память. — Да откуда ж у меня такие полномочия?! — возмущается Стас. — Но, думаю, Воля будет не против. А теперь марш в студию, минута до эфира! *** Два часа кажутся пыткой и Антону, и Арсению. И, хотя всё проходит гладко и штатно, благодаря тому, что Ира успевает принести новые распечатки, а Дима — загрузить нормальный текст для суфлёра, окончания оба дожидаются мучительно. Это, если задуматься, очень плохо. Нет, они, конечно, продолжают делать свою работу на необходимом уровне. Но Арсений привык быть полностью сконцентрированным на новостях, а сейчас сохранять спокойствие не удаётся. Силы воли хватает лишь на то, чтобы фокусироваться на тексте во время своих блоков. Но пока читает Антон, Арсений позволяет себе мысленно вновь и вновь обращаться к произошедшему. За десять минут до окончания эфира ему в голову приходит внезапная догадка. Конечно, как он сразу не подумал, что дело не в тех, кто уже работает ведущими, а в тех, кто мог бы. После эфира они летят не в курилку, как обычно, а в аппаратную к Стасу. Тот задумчиво жуёт нижнюю губу. — Павел Алексеевич на месте, уже вызвал своего "сыщика", — на этом слове Стас ехидно фыркает, очевидно недовольный, что за неделю служба безопасности редакции не только не решила проблему, но и допустила повторную попытку срыва эфира, не случившуюся исключительно благодаря внимательности самого Антона. — Но я не представляю себе, как всё это будет происходить. Тебя интересуют вообще все сотрудники? У нас в холдинге их больше трёх сотен. В ответ на это энтузиазм Антона как-то убавляется. Просмотреть три сотни фотографий и попытаться узнать на них человека, которого возможно в прошлом видел всего однажды — задача почти невыполнимая. — Я думаю, — подаёт голос Арсений. — Что мы можем сузить круг. Стас и Антон смотрят на него с одинаковой заинтересованностью. Это немного смущает, потому что Арсений не слишком уверен в правильности своих выводов. Он, конечно, журналист, но вовсе не расследователь. — Ты сказал, что этот человек тебе завидует, Тош, — поясняет Арсений. — И я подумал, что это действительно похоже на правду. Тебя наняли буквально с улицы, без опыта. И не просто куда-то, а на должность вечернего ведущего. Это может разозлить человека, если он сам мечтал об этой должности. Так что я думаю, что искать нужно среди корреспондентов. — А почему не других ведущих? — уточняет Стас. — Думаю, Лизе и Руслану вполне... кхм... комфортно работать друг с другом. Наде и Нурлану ты точно должен был предложить перейти на новое место, ни за что не поверю, что ты сразу согласился рассмотреть кандидата со стороны. А вот какой-нибудь корреспондент, работающий у нас не первый год, может вполне разозлиться. Ты никому из корров не предлагал место? Стас думает довольно долго. И, наконец, отрицательно машет головой. — Не предлагал никому точно. И ни разу ничего подобного не обещал. Ты же знаешь, что мне проще с нуля человека обучить, чем возиться с корреспондентом. Им на эфирах быстро становится скучно. Арсений действительно это знает. Есть у Стаса такой необычный пунктик. Обычно другие продюсеры такой позиции не придерживаются. Но теория Стаса имела пусть и специфическую, но логику. Корреспонденты работают исключительно на выездах, всегда в центре событий и проводят рабочий день куда более разнообразно, чем ведущие. И от профдеформации деться куда-то довольно сложно. Люди привыкают к насыщенной работе, поэтому, оказавшись ограниченными стенами студии, начинают быстро чахнуть и выгорать. Не все, конечно. Кто-то быстро перестраивается, кто-то привыкает долго, но в конечном итоге адаптируется. От Стаса, насколько Арсений знает, пара ведущих, переведённых на должности из корреспондентов, в итоге уволились, всё же не выдержав бесконечного однообразия. Один из бывших корров ушёл как раз в тот момент, когда возник скандал с Белым. Так что Арсений буквально пришёл на его место. Кажется, после этого Стас зарёкся возиться с переучиванием корреспондентов на ведущих. Да, это не закономерность, а совпадения. Но он начальник и это его право — решать, кого брать на работу. — Но это ещё не означает, что человек в курсе твоих принципов. Если он даже не через тебя самого, а через кого-то другого пытался пробиться на эту должность, то мог затаить на Антона обиду. — Детский сад, — недовольно цокает языком Стас. И с этим сложно поспорить. — Ладно, пойдёмте. Павел Алексеевич оглядывает вошедших в кабинет устало. Эта история уже всех успела основательно утомить, Арсений понимает. Но, что поделать, претензии стоит предъявлять к Егору Вячеславовичу. Тот, к слову, всматривается в лицо Антона внимательно и цепко. — Значит вы, Антон, — вздыхает Воля. — Теперь утверждаете, что знаете виновника всего этого балагана. — Нет, — отрицательно дёргает головой Антон, сохраняя полную невозмутимость. — Я не знаю кто это, и не могу назвать этого человека своим знакомым. Но мы, вероятнее всего, пересекались в прошлом. По крайней мере он пишет вещи, которые случайный человек точно не будет знать. — Да, мы прочитали его новое творчество, — хмурится Павел Алексеевич. — И мне не нравится, что у нас в редакции творится такой бардак. В этот момент и Егор Вячеславович, и Стас как-то пристыженно вбирают головы в плечи. Разумеется, эта фраза адресована тем, кто должен контролировать процесс работы и искать того, кто пытается сорвать эфиры. — Вы уверены, что вспомните человека, посмотрев несколько сотен снимков? — недоверчиво уточняет начальник службы безопасности. Антон хмурится и неловко трёт бровь. — Я в принципе не уверен, что смогу его вспомнить. Но попробовать же всё равно стоит. Да и Арс... — он поспешно поправляет себя. — Арсений Сергеевич предположил, что это может быть корреспондент, разозлившийся на то, что ему не предложили должность, а вместо этого наняли человека "с улицы". Воля в ответ на это внимательно изучает взглядом сначала самого Антона, потом Арсения, что-то обдумывает и кивает. — В этом может быть смысл. Хорошо, тогда давайте начнём. Но, к сожалению, появившаяся зацепка никого никуда не приводит. Антон пролистывает файлы с личными делами, но никого не может вспомнить. — Простите, — вздыхает он. — Было слишком самонадеянно. Либо я просто не могу его узнать, либо вообще ошибся с предположением. В кабинете возникает атмосфера всеобщего разочарования. Никто особо этого и не скрывает: абсолютно каждый из присутствующих хотел бы покончить с этой историей. Но, видимо, им придётся искать другой способ. Хотя... Арсению приходит в голову безумная идея. Сложно сказать, что этот план ему нравится. Скорее наоборот, совершенно не нравится. Но это может сработать. — А если показать снимки корреспондентов Андрею? — предлагает Арсений, глядя исключительно на Антона. — Ты сам говорил, что в гостях у вас бывали его друзья и их знакомые. Полагаю, он этих людей знает всё-таки лучше, чем ты, и сможет кого-то вспомнить. Сначала Антон морщится так, словно Арсений попросил его поцеловать живую гадюку. Но потом его лицо светлеет. — Это может сработать, — наконец заключает он. Потом поворачивается к Павлу Алексеевичу и поясняет: — Мы говорим о моём бывшем молодом человеке. Я всё равно почти на сто процентов уверен, что тот, кто пытается меня подставить, бывал у нас дома в тот период, когда я работал в "Вечернем Зеленограде". Иначе он мог бы упомянуть другую редакцию, в которой я работал, но он о ней уже, видимо, не в курсе. И да, Андрей должен лучше помнить, кто приходил к нам в гости, он их всех знал по именам. Но... как можно показать ему снимки корреспондентов? И можно ли? На лице Антона отражена явная неуверенность. Конечно, это совершенно разные вещи — показать личные дела сотрудников человеку, который также является работником холдинга, и кому-то совершенно постороннему. Арсений думает, что сейчас Воля всё-таки разозлится. Во всей этой истории он хранит поразительное спокойствие, только не скрывает собственной усталости от того, что ему приходится возиться с такой ерундой. Он хороший человек, но действительно очень занятой. — Ну, что ж, — фыркает Павел Алексеевич. — Если вы действительно уверены, что это сработает, то давайте попробуем. Меня начинает раздражать этот цирк. Он замолкает, но никто не решается нарушить молчание. Да и поводов для этого ни у кого нет. Всеми возможными мыслями Антон и Арсений уже поделились, Стас старается по возможности не отсвечивать, а Егор Вячеславович выглядит чрезвычайно мрачным. Это, впрочем, логично, в свете вероятности того, что за него могут сделать всю основную работу. — Значит, поступим так, — принимает какое-то решение Воля. — Если Андрей, о котором вы говорите, сможет приехать сегодня к вам домой и посмотреть материалы, то мы предоставим вам доступ к корпоративному антивирусу и нашей кадровой базе. Но, само собой, вы подпишете документы, в соответствии с которыми разлогинитесь из сервиса после того, как всё будет завершено. Егор Вячеславович смотрит на начальника с ужасом. Конечно, такое решение создаёт дополнительные уязвимости, способные привести к утечке данных. Но Воля, видимо, по-настоящему задолбался от этой истории. — Если же у него нет возможности посетить вас, — продолжает начальник. — То придётся пригласить его к нам в редакцию. Но, вы уж постарайтесь сделать так, чтобы имя, так сказать, подозреваемого, было известно нам сегодня. Антон смотрит на Павла Алексеевича округлившимися от удивления глазами. Но затем торопливо кивает. — Я сейчас попробую уточнить у него. Арсений совершенно не удивляется тому, что Андрей соглашается приехать, даже толком не вникнув в суть просьбы.