Учитель английского языка

      Суббота. Кто-то в этот день учиться, а для кого-то это начало двух непродолжительных выходных. Но для Вару это повод порисовать то, что он хочет, в единственном открытом кабинете в колледже, где работается в сто раз лучше, чем дома. И сейчас у него в планах направиться именно туда. Рисовать в одиночестве, слушая музыку и наслаждаясь непогодой за окном, ну разве это не счастье для меланхолика, любящего своё дело? Вару, конечно, не меланхолик, но один из тех людей, незаменимых оторв больших компаний, который иногда хочет побыть один. В мастерской есть что пораглядывать, есть что пористовать, тихо и тепло, одиночкам самое то. Но, как оказалось, не у одного Ватанабэ были такие планы.       На улице было уже довольно холодно, подметил студент, закрывая окно после пробежавших по телу мурашек. Он взглянул на часы. "9:15... Ну и куда ты встал? Хотел же вчера поспать подольше.". Но раз уже встал, то ничего не оставалось делать, только смириться и просто пойти пораньше. Он даже не завтракал толком, ну это и не особо его волновало. Конечно, он понимал, что скорее всего просто свалится, если не будет нормально есть, но что же сделать, если правда ничего не хочется?

***

      Сильный поток ветра сбил с деревьев ещё пару десятков листочков и понёс их вдоль тратуаров и проезжих частей. Уносясь под ноги прохожим и колёса машин, жалобно хрустя, оставались лежать на дороге порванными на мелкие кусочки. Чистое, что удивительно для Питера, небо не внушало доверие, ведь в любой момент мог пойти ливень или что по хуже, град, например. Войдя в здание, поздоровавшись с охранником, что как всегда проводил его дружелюбным взглядом, и повесив куртку на крючок, Вару не сразу заметил кофту, висящую неподалёку.       Дверь была открыта. Доступность этого кабинета заключалась в том, что выпрашивать ключ, записывая своё имя в тетрадку вахтёрши, не нужно было, потому что замка попросту не было. Настолько он находился в плачевном состоянии, болтаясь в небольшой дыре под ручку, что его решили выломать, а как понятно по неподписанным кабинетам, в этом колледже до ремонта руки не доходят. Вместо этого дверь хорошо захлопывалась, а сегодня она почему-то раскрыта на распашку, может просто забыли закрыть? Вару тихо, дотронувшись до косяка, заглянул в класс, а потом так же не издавая ни звука – пытаясь – сделал шаг внутрь и аккуратно закрыл за собой дверь, заметив, что рисовать будет далеко не один. За отставленным в сторону сидел уже такой знакомый парень, что, как будто так надо, появлялся в его жизни каждый день, каждые прошедшие 3 дня, точнее. Он рисовал глиняный кувшин в тоне, постоянно что-то стирая и добавляя, снова и снова. Парень был в наушниках, поэтому не слышал, как Ватанабэ подошёл сзади и упёрся руками о стул на котором сидел Пик, наблюдая за его работой. Тот ещё несколько минут ничего не замечал, недовольно бормоча под нос, пока на уставшем выдохе не облокотился о спинку стула и не почувствовал дискомфорт. Запрокинув голову, он даже не удивился тому, что на него снова смотрят два малахита – так назвал их Дастоевский – сквозь салатового цвета солнечные очки со спиралями, которые надевали даже в отсутствии солнца. Наконец одумавшись, Пик снял наушники и спросил:       – Ты так и будешь внезапно появляться? – Вару лишь загадочно улыбнулся, отведя взгляд и отойдя от парня, ставя на пол рюкзак.       – У вас неплохо получается, только кое-что надо поправить. Не против? – Ватанабэ, не дождавшись разрешения, взял запястье Пика в свою ладонь и начал поправлять его ошибки, попутно объясняя принцип того, что исправляет: поправляет элипс, прямую линию, штрихует фон рядом с местом на кувшине, на которое падает свет, чтобы они не сливались в одно. Даст честно пытался его слушать, но всё его внимание всё чаще концентрировалось немного не на этом. Он чувствовал себя так неловко. И от того, что глупо лажает перед студентом художественного училища, и от жара на щеках из-за тёплых прикосновений на руке и плече, куда положили вторую руку. Тщетно пытаясь не обращать внимания на колотящееся сердце, Пик то и дело переводил взгляд с рисунка на свою руку, накрытую чужой.       – Я не очень хорошо объясняю, но что-то поправить, могу подсказать как. – Вару отпустил парня, и тот посмотрел на работу. Она стала чуть выразительнее и ярче, несмотря на всего один цвет. Дастоевский, недолго думая снова задал вопрос:       – А ты что здесь делаешь? Не учебный же день.       – Я сюда почти каждую субботу хожу, просто порисовать. А вы? — пояснил парень, пока доставал себе мольберт, измазанный краской и забавными маркерными рисунками.       — Ну, как тебе сказать… я просто люблю рисовать и подумал, почему бы не улучшить свои навыки, раз уж преподаю в художественном училище, — Вару подсел к куратору.       — А вы и так довольно хорошо рисуете. — Внезапно сделал комплемент парень и вновь посмотрел на исправленный рисунок.       — Спасибо, – Пик заправил прядь волос за ухо, со стороны студента, чтобы лучше его слышать, и еле заметно приподнял краешки губ в улыбке, а потом, усмехнувшись, добавил: — Ты до сих пор обращаешься ко мне на «вы»?       — Ну да. Это что-то странное? Не привычно обращаться к человеку старше меня на «ты», у меня язык не повернётся. — На этих словах Ватанабэ начал рисовать что-то из головы, не обращая внимания на реквизит для натюрмортов.       Через приоткрытое окно в мастерскую врывался холодный воздух, но он лишь слабо охлаждал освещённое утренним солнцем помещение. Зеленоволосый парень постоянно менял положение разных деталей в рисунке, но ему ничего не нравилось. Тут он мельком глянул на соседа и на несколько секунд задержал на нём свой взгляд. Взъерошанные, переливающиеся в свете солнца фиолетовые волосы, как будто отражавшие всё внутреннее беспокойство обладателя, манили своей неаккуратностью. Из-за спавших каскадом по плечам прядей не было видно профиля, но и того, что есть хватало для полного отключения от мира. «Вау» — беззвучно прошептали губы заворожённого парня. В его голове сразу появилась идея что запечатлеть на всё ещё пустующем листе бумаги. Неровными линиями Вару начертил построение грудной клетки, плечей и головы, так как решил рисовать только по пояс. Дальше стало вырисовываться что-то уже больше похожее на того, кого рисуют. Пик всё так же был углублён в рисование и не замечал, что на него очень часто поглядывают, изучая каждую мелочь: каждый поворот головы, каждый локон отправленный на затылок одним движением пальцев в волосах. Когда же дело дошло до рук, Ватанабэ остановился глядя на место, где они должны располагаться, а потом перевёл взгляд на свою ладонь, держащую карандаш, развернув её на себя. В голове всплыло воспоминание о том, что произошло буквально 30 минут назад. На щеках и костяшках пальцев появился еле проглядывающийся румянец от осознания того, что Вару касался чужого тела без разрешения и причины, противореча своим же привычкам. В тот момент он об этом даже не думал. "А может причина и была? Я же исправлял его недочёты, это же весомый аргумент, чтобы прикоснуться" – оправдывался парень, опустив руку и в расфокусе наблюдая пылинки летающие в воздухе на солнце, – "А что мне мешало взять другой карандаш?". Ватанабэ обратил взгляд на преподователя, а потом тряхнул головой и просто достал краски, оставив эту ситуацию. В его случае это была акварель.       Прошло ещё полчаса и Пик уже порядком подустал. Сняв наушники, он услышал всплеск воды рядом с собой и глухой удар дерева обо что-то. Он взглянул на источник звука, и это был Вару, который встал со стула, оставив кисточку в стаканчике для воды.       — Вы уже закончили? — спросил парень, когда заметил Пика отстранённым от своей работы.       — Ну типо того, а что ты рисовал? — поинтересовался Даст у Вару, на что тот лишь обречённо взглянул на свой мольберт.       — Пока мне не дано нарисовать вас таким же завораживающе красивым, какой вы есть в реальности.— только и ответил он.       –...В смысле?       — Ууу...вас тут ещё надо утемнить драпировку, чтобы она не казалась такой светлой. — быстро перебив парня, Вару перескочил на другую тему, дабы не объяснять свою фразу, которую даже не собирался произносить вслух, и только щас сообразил, какую бесполезную херню спорол.       – А? Эм, ладно, – Пик повернулся исправить ошибку, но вспомнил лишь, что на постановке нет никакой драпировки, и повернулся обратно на Вару. – Извини?       – Кхм, да, ошибся, – подошёл ближе. – Здесь, – указал на тень под кувшином. – Чем ближе тень к предмету, тем она темнее. – теперь парень с чистой совестью отправился помыть руки от краски. "Он...неплохой учитель" – промелькнуло в голове Пика, что глазами проследил за дальнейшими действиями Вару, и сразу же ушло в небытие.       Работа была доделана и убрана куда подальше. Кудряш рассматривал свой рисунок, понимая, что на данный момент у него не хватает скилла на подобное, но попробывать всё же стоило. Акварель он любил, но рисовать ей ему ещё учиться и учиться. Пик тем временем ушёл в небольшое помещение, отделённое от мастерской деревянной дверью, замаскированной под общий цвет мастерких стен. С первого раза и правда не заметишь, вот и Ватанабэ не заметил, а когда обратил внимание, удивился.       – Это дверь всегда здесь была? – всё так же глазея на вход в незнакомое пространство, полюбопытствовал парень.       – Да, всегда, – послышалось из-за стены. – Я удивлён, что ты не замечал, хотя находишься здесь дольше, чем я, – секундную тишину нарушил щелчок вскипевшего электрического чайника. – Учителей оповещают о таких интересных местах. Будешь что-нибудь? Кофе, чай?       – Чай, не переношу кофе, – ответа не последовало, лишь звуки возни с посудой. Вару и правда не знал об этой двери, ведь в этой мастерской у него никогда не было занятий, а приходя по собственному желанию, он не обращал ни на что внимание. Недолго погодя, Ватанабэ решил наконец-то слезть с подоконника, который так хорошо расположен, чтобы было удобно сбегать с пар. Войдя внутрь спрятанной коморки, он обратил внимание на новезну всего того, что находилось в помещении. Неужели специально сделали для мини-кухни? Ну нет. Правда новый чайник, хоть и старомодная, но практичная столешница и много шкафов снизу и наверху говорили о том, что "всё так и должно быть, не обращай внимания". Скорее всего раньше здесь хранили вещи для натюрмортов, сейчас для этого сеть чердак.       – Уютно, что думаешь?       – А? Да, да, пиздатое место...ой! – тут же спохватился Вару, поняв, что, не подумав, сматерился при преподе. Пик лишь прыснул.       – Не то слово, – улыбка вновь засияла на его губах, в глазах как будто тоже. Ну вот, Вару снова еле заставил себя хотя бы раз моргнуть, упустив из виду очередную завлекающую мелочь в парне напротив, что, интересно, это было? Пододвинув к студенту чашку и подойдя чуть ближе, Даст облокотился о столешницу. – Со мной можно, я не Таисия Владимировна. – хмыкнул он, вызывая у собеседника холодный пот на спине от страха. Кто угодно, лишь бы не эта старая корга, ментор по воспитательным работам. Пика позабавила реакция Вару, что он наблюдал, делая глоток горячего кофе, что приятно жёг горло, заставляя закрыть глаза и полагаться только на слух и ощущения. А ощущение и слух подсказывали, что кто-то встал очень, очень близко. Так реально было слышно дыхание, ровное, не загубленное никотином и такое почему-то родное. Дастоевский еле открыл глаза, никого не увидев рядом, а сам он всё ещё находился в полной темноте. "Ну вот опять" – подумал парень, тяжело сглотнув, и просто повторно закрыл и открыл глаза оказавшись там, где и был. – "Грёбанная бессонница, уже с ума схожу". Пик повернулся к столу, поставив чашку кофе на него, и облокотился, закрывая лицо руками, потирая виски.       – Всё нормально? – парень и забыл, что не один, и решил как-то разбавить обстановку.       – Какую музыку ты слушаешь? – резко спросил Даст, как ни в чём не бывало и как будто это не он сейчас готов был упасть в чьи-то объятья и заснуть.       – Без разницы, что понравится. – Пик, немного погодя, неторопливо вышел из "кухни" и вернулся с телефоном в руках, что-то ища, временно облокотился о косяк, что вот вот отвалится, болтаясь на одном только гвозде.       – Это конечно на любителя, не знаю понравиться ли, – Вару заинтересовано выпрямился, сменив опорную ногу, стулья в этом помещении не предусмотрели. – Это не то чтобы подходящая под ситуацию музыка и не то, чтобы мой вкус, но мне почему-то нравится, – Даст включил плейлист, который, без сомнения, собирал сам, и положил телефон на стол, возвращаясь к своему кофе. Заиграла спокойная попсовая песня. Обычно такие Вару не нравится, но сейчас он не привередлив, а чуть погодя даже случилось проникнуться ей. Какая странная обстановка: романтичная песня и учитель с учеником в полной тишине. Студент поспешил разбавить неловкую, отдающую сладостью на языке ситуацию разговором.       – Знаете,..– на парня медленно подняли взгляд. – До этого момента, я думал, что не люблю романтичные песни, у вас хороший вкус. – Ватанабэ повернул голову к Пику с очаровательной улыбкой. Он внезапно почувствовал себя на 7 небе от счастья и в животе закружили бабочки. Ему настолко редко говорили нечто подобное, что он еле сдержался, чтобы до невозможности комично не расплакаться, но всё же лицо круто так покраснело.       – Правда? – голос Дастоевского дрогнул, что парень ещё большой покраснел, теперь уже от такой неожиданной подставы. Он отвернулся от собеседника, зарыв пальцы в корни волос. "Сука! Ну как всегда не вовремя! Наказание! Можно хоть раз нормально поговорить с человеком, безо всяких проблем?" – причитал про себя Пик, пока Вару всё это время стоял в непонимании, что сказал не так, хотя мало ли какие бывают люди, со своими тараканами.       – Правда. Мне незачем врать, – парень пожал плечами и, допив свой чай, отставил кружку. Музыка уже сменилась, на черезчур тихую, что кажется, совсем ничего не играет. Поверх неё и повисла умиротворяющая тишина...       Тишина. Сколько есть в этом слове эстетики, что даже неловко её нарушить. А если это сделать, то на тебя посмотрят, как на последнего придурка, который обломал весь кайф. Но Вару рискнул.       – А расскажите что-нибудь о себе на английском, мне интересно, – странная просьба? Тогда почему Даст посмотрел на парня так как будто ждал этого.       – Okay, but...you won't understand anything?       – А,.. что?       – Ну вот, ты ничего не понял, поэтому я не вижу в этом смысла. – преподователь заглянул в кружку, где осталась лишь кофейная гуща, и взболтал, что осталось.       – Ну пожалуйста! Мне просто нравится, как звучит английский!       – Ну ладно... I like to read books and watch movies. Teacher of english and literature...– начал Пик со своенравной улыбкой и взглядом в стороне.       – Вы специально говорили то, что я пойму? – Вару ухмыльнулся, склонив голову на бок. Дастоевский посмотрел на него, как будто это была неправда.       – Это я ещё говорю на английском, который изучают в школе. Но я могу помочь тебе выучить хотя бы его, ведь...       – Нет, стойте, – Ватанабэ перебил преподавателя и заглянул ему в глаза. Парень даже смутился, что сказал что то не то. – Не то, чтобы я не хочу его выучить просто... ах, давайте не будем говорить о колледже... по крайней мере не сейчас. Я попросил вас рассказать о себе, потому что вы мне интересны. – в воздухе снова на секунду повисла тишина. Глаза неотрывно смотрели друг на друга, будьто пытаясь уловить еле заметную неуверенность в данном заявлении. Вару казалось, что кожа сейчас вскипит, если прямо сейчас он хоть что-то не услышит от своего преподавателя, ведь его эмоция не читалась совсем.       – Мне, если честно, тоже, – Дастоевский отошёл к двери и остановился в проёме. Вдруг, он хихикнул, повернувшись к парню, что удивлённо на него смотрел. – У меня правда никогда не было общих интересов с учениками, тем более, все они намного младше меня. И я думал что уже никогда не найду человека, способного поддержать мои интересы, но... тут появился ты и заставил меня подумать об обратном, – приятно осознавать что ты кому-то принёс ещё один смысл жить и причину улыбки. Страшно только сделать этому человеку больно. А когда это происходит, винишь себя за то, что вообще появился в его жизни, но об этом исходе событий Вару точно не хотел думать. И, смотря в чужие оттаявшие от сосредоточенности на профессионализме глаза блестящие на солнце, он сделает всё чтобы не стать очередной его ошибкой.