𝐌𝐚𝐬𝐪𝐮𝐞𝐫𝐚𝐝𝐞

      Никогда не соглашайся с поражением, потому что только после того, как ты согласишься, что проиграл, ты действительно проиграешь. Поражение всегда происходит сначала в твоём сердце, а потом уже в бою. Только в такой последовательности. Ты — единственный в этом необозримом мире, способный победить себя. Ты сам создаёшь своё поражение, — никто, даже сама смерть, не может сделать этого…       Джорно совершенно потерял ход времени, только двигался дальше. Он бежал по знакомому опустевшему и безлюдному парку, пытаясь сдерживать накатывающиеся слёзы. Про боль в ранах юноша давно позабыл, даже не подумал излечить их. В мыслях крутилась только одна фраза, сказанная резко появившимся на поле боя Роханом: «Я советовал тебе поторопиться, если хочешь спасти своего любимого». Джованна осознавал, что Бруно тоже пришлось принять удар противника на себя. И скорее всего враг был сильным и опытным. Никто не мог представить себе, где произошло столкновение, только светловолосый решил довериться своему сердцу.       И оно не подвело хозяина. Взгляду лазурных глаз предстала поляна, чья пожухлая трава поменяла жёлтый и тёмно-зелёный цвет на багрово-красный благодаря впитавшейся крови двух мужчин, которые без признаков жизни лежали посередине. Ближе всего к капо оказался Гвидо Миста. Подойдя к нему и прикоснувшись рукой, всё лицо его сжалось из-за той боли и злости, которые вновь перемешивались в токсичный напиток. Он умер, Джорно не успел. Стараясь перебороть в себе негативные эмоции, которые нагнетали с каждой секундой сильнее, блондин сразу подбежал к лежавшему рядом тёмноволосому, падая перед ним на колени.       Положив голову Буччеллати на свои колени, Джованна начал оглаживать волосы, уже не сдерживая своих слёз. В старшем ещё ощущалась частичка живой энергии, которую юноша постарался удержать с помощью своего станда. Всё тело Бруно было в ранах от пуль, из-за чего тот потерял большое количество крови. Взгляд капо был пустой, стеклянный, словно капо покидает этот мир, и Джорно в нём потерялся.       — Я надеюсь и молюсь, чтобы ты остался в живых, Бруно, — проглотив горячие горькие слёзы, прошептал блондин, продолжая залечивать все тяжёлые ранения, после оставляя на их местах нежный и лёгкий поцелуй.       Каждый проживает эту жизнь лишь раз. И оборачиваясь назад, Джорно не видит ничего, кроме сожалений: наивный ребёнок, потерявшийся в своей печали, растерянный подросток, разбитый любовью, усталый взрослый, бессильно осевший на месте. Это его жизнь? Это то, что было отведено ему? Такого не может быть. От страхов не убежать, прошлое догонит и будет продолжать накрывать с головой, темнота, пустившая корни, не позволит избавиться от себя так просто. Это жизнь. Так будет, с этим ничего не сделаешь.       Но светловолосый хочет назвать всё, что окружает его — любовью. Слёзы, которые он вытирал — любовь. Подобранные ошмётки сердца, чтобы заботливо склеить вновь — любовь. Отложить в сторону то, что режет, позаботиться о шрамах — любовь. Каждый шаг назад, каждые два — вперёд — любовь-любовь-любовь. Другой жизни не будет, а значит — не будет другого шанса. Значит, юноша должен продолжать двигаться дальше? Оставить прошлое, как ненужную часть себя, чтобы двинуться дальше? Вряд ли на это может хватить сил. Но Джованна может забрать его с собой. И звёзды, и чернильное, ягодное небо, и темноту в высоте, и выжженную солнцем траву под окнами дома. Забрать смешные истории и приключения, забрать ласку, забрать память, и всё, что сделало его человеком. Мягкие голубые глаза, нежность, и добрую-добрую, самую нежную — любовь.       — Я никогда тебя не подведу, потому что я уже совершал эту ошибку. Если моё имя больше никогда не слетит с твоих губ, это станет для меня разочарованием. Когда я оцениваю свою жизнь и свои злодеяния, я понимаю, что ты — единственное, что я сделал правильно, — опустив взгляд вниз, Джорно резко ощутил слабое дыхание, а благодаря станду он словно услышал знакомое и такое родное сердцебиение.       Бруно с трудом открыл шире глаза, продолжая пытаться вдохнуть больше воздуха, что совсем плохо получалось. Он смотрел своими вновь чистыми и голубыми глазами на своего «спасителя», а на лице постепенно начала появляться слабая, но счастливая и радостная улыбка. Блондин же словно каменная статуя застыл от удивления, борясь с желанием крепко-крепко обнять своего возлюбленного прямо сейчас. Но так он может принести больше боли только что вылеченному телу.       — Так что ты там говорил обо мне? — в привычной для него манере спросил Бруно, ухмыльнувшись словно лисёнок.       — Ты очнулся, боже… — юноша словно позабыл все слова на несколько минут, продолжая осматривать очнувшегося Бруно, висевшего на волосок от смерти несколько минут назад, — тебе лучше сейчас не переборщить с движениями. Ты потерял много крови, и твой организм безумно слабый.       — А что с Мистой? — скорее всего этот вопрос был риторический, так как Буччеллати понял всё по резко поникшему и грустному взгляду Джорно, опустившего голову вниз.       — Я не очень хотел помешать вашей идиллии, но мне нужно вам рассказать важную вещь, — перед парнями неожиданно возник консильери, смотревший на них сверху вниз.       — И что же ты хочешь рассказать? — задал вопрос Бруно, на что получил отрицательный ответ в виде «сначала нужно собрать всех для разговора, мне многое нужно вам рассказать».

***

      Поздно вечером все собрались в доме Бруно, про себя размышляя, для чего же потребовалось собирать их самому Кишибе Рохану. На импровизированном собрании встретились все бывшие напарники: Леоне, Наранча, Паннакотта, Джорно и Бруно. Каждый пытался прийти более-менее в сознание после недавних потрясений в виде сражений. Вскоре в комнату явился и сам консильери. Он галантно сел во главе стола и поведал свою историю.       — Мне проще будет начать с самого-самого начала. Когда я ещё был совсем молодым, я познакомился с господином Джотаро. Он поведал мне о стандах, их способностях и способах получения. С его помощью мы останавливали опасных людей в моей родной стране. Но один раз он пришёл ко мне с просьбой. Господин узнал, что в Италии начинает расти мафиозная группировка, только вот сама вершина — обладатель опасного станда. Нужно было обезвредить дона мафии, поэтому мне пришлось пожертвовать многим, чтобы втереться в доверие Дьяволо и стать его верным слугой, правой рукой. Только это была первая часть плана. Подрывать доверие дона мафии — это словно пустить себя добровольно на корм акулам, поэтому мне пришлось прибегнуть к вашей помощи. Наверное, вы будете в шоке сейчас, но вы противостояли боссу только благодаря моей помощи. Именно я благодаря воздействию станда привил Бруно ненависть к наркотикам. Миста был слишком верен семье, и чтобы не вызвать сильные подозрения у Дьяволо, я не стал менять его мировоззрение. Именно благодаря мне Джорно попал в мафию, развил так сильно станд и обрёл мечту и стремление стать звездой мафии. Тогда я дал тебе задание внедриться в группу Буччеллати. Я и не подозревал, что возникнут такие высокие чувства, так что на тот момент потерял власть над игрой. Благо Джорно уже был полностью на стороне Бруно, поэтому смог вновь помочь вам — именно я поставлял вам информацию на дона. Только он мог начать подозревать меня, поэтому пришлось частично раскрыть карты, сказав о возможном нападении на него. Тогда Дьяволо приказал расправиться с вами: Фуго с Джорно, а Мисте с Бруно, — на секунду Рохан сделал паузу, оглядев каждого, кто находился и слушал внимательно его повествование.       Сказать честно, на их лицах не было ничего, кроме чистейшего удивления. Никто не собирался перебивать консильери, пытаясь одновременно переварить услышанную информацию, до сих пор не веря своим ушам.       — Так, на чём я остановился? Что касается боя Фуго и Джорно, я прописал Паннакотте весь бой опять же с помощью своего станда. Зная, что дон придёт обязательно лицезреть поражение своего главного противника — Джованну — он пострадал от станда Фуго и скоропостижно скончался. Что касаемо Мисты и Бруно… Ассасину я сообщил о его задании немного позже, чтобы Джорно мог успеть помочь Буччеллати. Никто не знал, как обернётся ход события, но главная цель была повержена.       На этой ноте он закончил своё выступление, положив голову на свою руку. В полной тишине они просидели несколько минут, пропуская через себя каждое слово, сказанное Роханом, постепенно складывая каждую детальку в единный огромный пазл. Никто и не мог додуматься, что всё время они были марионетками в руках Кишибе, но с другой стороны опасность, висевшая над страной, была серьёзнее.       — И что же теперь будет с мафией, мистер Кишибе? — подал первый голос Бруно, решив окончательно расставить точки над и.       — Буччеллати, ты отличный тактик и стратег, капитан. Мне всегда нравился твой подход к делу, упорство и сплочённость команды. Только ты можешь вернуть всё на место. Как мне приказал господин Джотаро, такой опасной группировки не должно больше существовать в Италии. Поэтому у вас есть год навести порядок после Дьяволо, постепенно сворачивая деятельность картели. А дальше вы свободны, словно птицы в полёте…

***

      Бруно дремал на диване, завернувшись в свой любимый пушистый плед. А блондин, как обычно, смотрел в окно. Джорно мог часами неподвижно сидеть, глядя на танцующие в воздухе снежинки. Когда смотришь вверх, то на фоне светлого неба хлопья снега похожи на пепел, взметнувшийся над большим костром… Когда старший подтрунивал над возлюбленным, называя слишком задумчивым для блондина, он лишь чуть жмурился, пряча улыбку. Они хорошо понимали друг друга — недаром уже достаточное время обитали вдвоём. Да, жили в одном доме на берегу Тирренского моря, спали в одной постели и совсем друг друга не стеснялись.       Что касается остальных членов уже бывшей мафии, то Леоне решил исполнить свою старую и заветную мечту — стать офицером полиции. Он всегда хотел сохранять безопасность на улицах Неаполя, поэтому поклялся отдать свою жизнь в поисках справедливости. Наранча и Фуго плотно занялись учёбой: блондин решил поступить в медицинский институт для дальнейшего обучения в области вирусологии, а младший — хотя бы закончить старшую школу, благо Паннакотта вложил какую-то крупицу знаний в его голову. Рохан вернулся в Японию, где продолжил помогать господину Джотаро в самых сложных и проблемных ситуациях. А Гвидо Мисту похоронили со всеми почестями.       За окном совсем стемнело. Зажглись фонари. Джорно даже не совсем заметил, как со спины его обняли крепкие руки, а в нос ударил знакомый одеколон: он напоминал аромат смесей, которые используют для приготовления глинтвейнов из вин бешеной выдержки в самых мажористых отелях: имбирь, кардамон, корица, цедра апельсина и сахар. Сам же запах имел стадии развития — вначале это ярко и с цитрусовыми нотками, потом аромат теплел и превращался в запахи специи, корицы и дерева.       — Когда я вижу тебя в таком домашнем и уютном виде, ты лучше из всех, кого когда-то я лицезрел и любил. Мне повезло с тобой, — Джованна поднял взгляд своих лазурных глаз кверху, наблюдая за бывшим капо.       — Я не знал, что мы доберёмся до такой точки. И так приятно понимать, что это только начало. Но с другой стороны ты заставляешь меня волноваться. Твоя любовь пугает меня, никто никогда не заботился обо мне так, — Бруно наклоняется навстречу лицу младшего и оставляет нежный чмок на губах.       — Ты так светишься весь. За этим очень приятно и любопытно наблюдать.       — Просто со временем я осознал, что твоя любовь — это терапия. Никакое лекарство мне не поможет так же, как ты.       После этих слов тёмноволосый вновь нежно целует столь сладкие губы напротив, которые напоминают по ощущениям самый дорогой мёд. Постепенно этот поцелуй превращается в более страстный и желанный. Добавляются многочисленные прикусы губ аж до крови, тихих полустонов, а руки начинают жить буквально своей жизнью, скользя хаотично по постепенно оголяющимся телам партнёров.       — Умираю от желания попробовать эту сладкую теплоту, — сквозь поцелуй шепчет Буччеллати, проводя языком по ровному ряду зубов и дёсен.       Постепенно пара перемещается на большую кровать, на которой недавно так мирно спал старший. Бруно нависает сверху, нехотя отстраняется от любимых губ и начинает вести дорожку из нежных и щекочущих кожу поцелуев. Спускается по тонкой шее к сладким ключицам, оставляя ярко-алый засос и вновь продолжает движение к низу. Языком проходится по всему торсу, очерчивая внимательно каждый кубик, и следом останавливается на пахе. Укладывает руку на уже заметный невооружённым взглядом бугорок, сжимает и хитро улыбается. Вновь возвращается к прежним ласкам, оставляя поцелуи-бабочки уже на бёдрах и так ведёт из них дорожку по всей ноге, уделяет внимание каждой. Одновременно руками, едва касаясь кожи, водит, вызывая табун приятных и в то же время возбуждающих мурашек.       — Прикасайся ко мне так, как никогда раньше не делал. Мне больше нечего стыдиться. Я хочу чего-то такого бесстыдного, — ни капли не смущаясь произносит Джорно и вызывающе прикусывает нижнюю губу, тем самым сильнее раззадоривая партнёра.       Джорно ещё никогда не ощущал такие эмоции. Буччеллати проводил языком по каждому рельефу мышц голени, оставляя следом ещё поцелуи на лодыжке и стопах, приятно их сминая в дополнение. Похоже, у младшего появляется новый фетиш. От необычных и приятных ласк он возбуждается ещё сильнее, уже практически не может терпеть, что и показывает всем своим видом.       — Я ждал тебя всю свою жизнь, — произносит шёпотом тёмноволосый перед тем, как войти в узкое и горячее нутро юноши, который сразу оставляет несколько свежих царапин на спине возлюбленного.       По началу идёт безумно нежный и медленный темп, от чего растягивается момент удовольствия. Пара наслаждается друг другом, каждым моментом и прикосновением. Буччеллати входит с каждым разом глубже, прекрасно понимая в каком направлении двигаться, чтобы достичь простаты. Он уже успел изучить каждый уголок этого прекрасного белобрысого ангела, который сейчас предаётся плотским утехам под ним. Бруно словно забрался юноше под кожу. А тот, бормоча сладкие грешные слова, умоляет стать его, просит глубже и быстрее. Старший ухмыляется, в его улыбке прячется дьявол, который выполняет каждую прихоть любимого.       Тело к телу, кожа становится влажной от такого грубого секса, чей запах разносится сейчас по просторной спальне. Джорно буквально вдыхает в себя Буччеллати, чувствует каждый поцелуй его тела всеми клетками. Губы старшего будто сотворены из экстази. И где-то сквозь стоны Джованна обещает принадлежать тёмноволосому на тысячи ночей.       В тот день, когда Бруно впервые увидел блондина, он почувствовал себя живым. Прошло не мало времени, прежде чем старший ощутил свою бурлящую кровь, обнимающуюся с венами Джованны. Его имя прочно въелось в сердце бывшего капо. Глаза Бруно ежесекундно проматывают пленку со взглядом лазурных глаз, и эта агония сводит его душу с ума. То, как юноша убирает волосы назад, пока Бруно занят и его руки, словно выгравированные лучшими мастерами не дают право на жизнь никаким мыслям, кроме тех, что посвящены ему. За все годы Буччеллати восхищался многими людьми, но никто не пленил его покой так, как это делает Джорно.       «Мой дорогой, может быть я не смогу подарить тебе жизнь, полную драгоценностей, бриллиантов и золота, потому что всё золото, что у меня есть, — это ты, но я смогу дать тебе роскошь иметь вечную любовь. Любовь, которая глубже, чем океан».