Раз не хочешь быть демоном - живи

Тенген ни слова не сказал о том, что произошло. Даже когда Кёджуро наотрез отказался отдавать обратно вымытую кастрюлю, он просто пожал плечами. На самом деле Тенген понятия не имел, что ему делать. Колючей стены между ними больше нет — протяни руку, и коснешься. Но как надо касаться, он уже напрочь забыл. Кёджуро долго приводил себя в порядок. Бесконечно умывался, полоскал рот и горло, по десять раз расчесывал и без того идеально лежащие волосы. Потом долго ворошил одежду, будто хотел найти принципиально новый образ, ничем не напоминающий о недавних событиях. Тенген слышал, как он раздраженно вздыхает и шуршит тканью, и решил рискнуть своей головой. Когда он подошел к сёдзи, друг все еще шипел от негодования. Дождавшись разрешения войти, Тенген ступил на татами и протянул руки: — Если блестяще нечего надеть, попробуй это? Кёджуро слышал, что чужое сердце сейчас бьется, как в припадке, и никак не сочетается с выражением робкого миролюбия. Тенген предложил ему старую черную юкату. На некоторое время они замерли, глядя друг на друга в оцепенелой неловкости. Эта вещь определенно что-то значила, иначе не было бы такого грохота сердца, но Кёджуро никак не мог вспомнить, что именно. В голове щелкнула мысль, что друг старается стать лучше, и он не должен разочароваться в этой попытке. Отбросив сторонние мысли, Кёджуро выразил благодарность и надел юкату. Мала. Тенген протяжно выдохнул, не в силах поверить, что Кёджуро так вырос. Несколько сантиметров вверх, несколько сантиметров вширь… Да и золотые волосы на самом деле совсем уже другие. И взгляд другой. Звук другой. Кёджуро вырос не только из своей юкаты, но и из образа, который жил у Тенгена в голове. — Кажется, это больше не твой размер, — только и сказал он. — Ничего! — Громче, чем нужно было, сказал Кёджуро и прикусил язык. Неловко. Давно забытый бархат огладил обнаженные плечи, напоминая утреннюю прохладу, маленькие огоньки в темноте и терпковатый привкус граната. Под черной тканью прятался какой-то новый мир, но как Кёджуро ни старался, увидеть его не мог. — Спасибо, — он смущенно опустил голову. — Кё, пойдем к Тамаё, — аккуратно предложил Тенген, судорожно ища правильные аргументы. — Я уже давно не слал отчетов. Нужна какая-нибудь яркая информация для господина Убуяшики.

***

Юката осталась дома, и Кёджуро невольно скучал по нежности бархата. До поместья Шинобу шли молча, наблюдая за гуляющими красками вечера на стенах и заборах. Тамаё, кажется, была чем-то всерьез озабочена. Тенген не стал спрашивать, в чем дело, только прислушался. При появлении Кёджуро ее звук остался прежним. Видимо, дело не в нем. Кёджуро бледнел, краснел, запинался, но рассказал обо всем, что помнил за последние пару дней. Неровный цвет кожи, апатия, неспособность питаться. Тамаё записала каждое слово. Тенген слышал, как в ней клубится задумчивость. — Ты хорошо помнишь то сражение? — Наконец спросила демоница. — Нет, — вздохнул Кёджуро спустя некоторое время. — Я помню боль, помню, как испугался и заставил его уйти. Все. — Я думаю, — она подняла сочувственный взгляд, — что Аказа повредил тебе голову. Ты теряешь память, потому что демонические клетки пытаются захватить твой разум. Тенген вцепился в руку Кёджуро, но тот был так потрясен, что едва ли это заметил. — Ты сопротивляешься своей демонической стороне, — продолжила Тамаё. — Вероятно, у клеток есть собственное сознание. Они пытаются подавить твое и взять верх. — Мои воспоминания… — прошептал Кёджуро. Тенген с трудом проглотил вставший в горле ком. Вот оно что. Вот, почему он не помнит про залитое водой масло. Вот, почему он временами такой рассеянный. Разрастающаяся внутри гадина дотянулась до самого ценного. — Это еще не все, — в голосе Тамаё появилась решительность. — Тебе больше нельзя есть человеческую еду. — Как же так?.. — Это не строгий запрет. Ты можешь пытаться, но ничего не получится. Твой желудок перестроился и больше не может переваривать готовую пищу. Скоро часть кишечника атрофируется, и… — Что?! — Испуганно спросил Тенген. — Атрофируется — это как? — Успокойтесь, Узуй-сан. Скорее всего, организм поглотит эту часть. Это почти не больно и незаметно внешне. Все демоны проходят через это. Кёджуро, пожалуйста, попробуй питаться кровью. Напиши мне письмо, когда будешь готов. Тамаё пообещала найти решение в ближайшее время и даже взяла у Кёджуро несколько порций крови. Тенген, пораженный в самые глубокие участки души, не мог найти слов. На улице, по дороге домой, он все еще держал руку Кёджуро, но ему постоянно казалось, что она ускользает. Стоит расслабиться, потерять бдительность, и она тут же растворится. Кёджуро молчал всю дорогу до дома, и Тенген не решался влезать в то, что сейчас творилось у него в душе. Обнадеживало одно: Тамаё скоро найдет какое-нибудь решение. Какие угодно ее слова будут лучше, чем остаться один на один с постепенно тающей памятью. Дома они продолжали молчать и просто разошлись по своим углам. Оказавшись у себя в комнате, Тенген вдруг понял, что неудержимо хочет что-нибудь разнести. В комнате не было ничего подходящего, чтобы дать волю этому порыву, поэтому он схватился за голову и запрокинул ее к потолку. Все равно, ничего не помнящий Кёджуро лучше, чем мертвый. Может, так даже удобнее. Пусть забудет всю боль, которую вынес и заживет в блаженной темноте демонического рассудка. Так им точно будет не по пути. Тенген истерически усмехнулся. Когда он с протяжным выдохом опустил голову, взгляд невольно зацепил стол, заставленный покрытыми пылью художественными принадлежностями. За стоящими друг на друге коробками с краской лежала небольшая стопка листов.

***

— Что это? — Спросил Кёджуро, оглядывая белые листы, которые Тенген бережно положил на столик. Сам он сел напротив и, кажется, не торопился объяснять свой замысел. — Я думаю, это небольшое испытание, — Тенген медленно перевернул один из листов. — Помнишь этот день? На листе был карандашный рисунок. На нем Кёджуро сидел на коленях и смотрел, как Сума рисует ему узор на предплечье. Позади на коленях стояла Хинацуру и плела ему золотистую косу. Макио сидела по левую руку и подавала ей красные ленты. — Помнишь этот яркий день? — повторил Тенген. Кёджуро внимательно оглядывал рисунок. — Помню. Я познакомился с твоими женами. — А до этого ты их не знал? — Нет, — после небольшой паузы ответил друг. Тенген чуть слышно скрипнул зубами. — Это… не так. Ты познакомился с ними раньше. В лазарете у Кочо. Кёджуро стушевался. Казалось, он сейчас растечется по полу от невыносимой тяжести утраты воспоминаний. — А это? — Тенген поднял другой лист не глядя. Глаза Кёджуро испуганно расширились, рот приоткрылся. — Что… — Попытался сказать он, но так и не придумал вопрос. Тенген быстро развернул лист к себе и ахнул. Он и сам забыл, что этот рисунок существует. На листе Кёджуро был изображён по плечи, чуть повернутым вправо. А на лице под глазами и на носу были алые галочки. — Когда ты это нарисовал?! — Вопрос наконец сложился. — Давно, — рассеянно ответил Тенген. — Еще до того, как мы поссорились. — Как ты узнал? — Кёджуро мелко задрожал. — Да не знал я! Мы просто игрались с косметикой. Я блестяще придумал этот узор и нарисовал его за минуту. А носом ты сам наткнулся на кисть. Не помнишь? — Ты не врешь? — Не вру, — Тенген отложил рисунок и взял обе руки Кёджуро в свои. — Клянусь, что буду говорить тебе только правду. Блестящая она или унылая. Кё, ты теряешь память… — Я теряю память… — механически повторил друг. — Расскажи мне про этот день. Тенген встал, обошел столик и сел сбоку рядом с ним. Потом взял один рисунок и положил перед ними. — В этот день мы с тобой играли в го на желания…

***

Глубокая ночь поглотила город и сны людей. Не спал лишь Кёджуро. Припечатав к столику лист бумаги, он записывал все, что мог вспомнить из рассказов Тенгена. Постоянно казалось, что он упустил нечто важное, и запись получалась слишком короткая. Кёжуро терзал собственную память, пытаясь докопаться до того, о чем понятия не имел. Если так пойдет и дальше, он забудет собственную семью, дыхание Пламени и… Тенгена. Кёджуро быстро встал и настежь открыл окно. Ветер принес запахи улицы. Запахи идущих поблизости людей. Он ощутил новое и ужасное — голод. Пока что легкий, слегла мнущий желудок, но если его не утолить, демонические клетки съедят еще больше его собственных или вынудят напасть на кого-нибудь. Кёджуро был в ловушке. Куда не пойди — любой итог неутешителен. Скорее бы Тамаё придумала какой-нибудь способ… Закрывая окно, он ощутил движение в доме. Прислушался. Звук доносился из комнаты Тенгена, который в это время обычно видит десятый сон. Кёджуро не старался идти незаметно. Он нашел Тенгена стоящим у закрытого окна. Тот словно пытался поглотить взглядом каждую мерцающую точку на безоблачном небе и даже не обернулся. — Почему ты не спишь? — Спросил Кёджуро. — Захотел, и не сплю, — беззлобно усмехнулся Тенген, когда тот подошел к окну. — Я блестящий человек, и могу делать все, что хочу. — Твоя бессонница вернулась? — Нет, — ответил Тенген, все-таки отрывая взгляд от неба. — Просто не спится. Завтра будет ярмарка по случаю окончания фестиваля Обон. Хочешь пойти? — А?.. Кёджуро растерялся, не зная, что сказать. Приглашение прозвучало слишком неожиданно и как-то даже неуместно. А главное, он никак не мог понять, хочется ему или нет. Каждый день его стеклянный кокон апатии давал новые трещины, измученные эмоции медленно просачивались в них, напрочь путая сознание. Кёджуро действительно не знал, что ему сейчас делать. — Если не хочешь, я не заставляю, — вздохнул Тенген. Может, друг просто хочет личного пространства? Тогда и правда лучше застрять на ярмарке на всю ночь. — Дай мне подумать, — наконец ответил Кёджуро. Он хотел было отвернуться, даже не зная, зачем. То ли уйти из комнаты, то ли сесть за низкий стол. Надо было просто сделать хоть какое-то движение, чтобы не стоять так неловко под чужим взглядом. — Постой, — вдруг сказал Тенген, мягко хватая его запястье. — Я тебе не все показал. Он выпустил чужую руку, подошел к шкафу и достал что-то с самой высокой полки. Это оказались обрывки исчерканной бумаги. Кёджуро заинтересованно склонил голову и вдруг углядел знакомый узор… — Это она?.. — Его голос дрогнул. — Наша карта. Я хранил ее с того дня. — Зачем? — Да черт его знает, — бросил Тенген. — Просто не мог выкинуть. Мы вместе блестяще старались над ней. Ты помнишь? — Помню… Тенген зажег два андона, они сели на пол и начали неспеша рассматривать каждый фрагмент. В каждой линии жили случайные соприкосновения рук. В каждой точке — отраженные от стен слова споров. В обрывках этой карты пряталось так много боли, что можно захлебнуться, но Кёджуро помнил слишком мало.

***

Незадолго до первого вздоха рассвета Тенген заснул прямо на татами. Не желая его тревожить, Кёджуро осторожно сложил обрывки вместе, взял с постели одеяло и укрыл друга. Потом обернулся к окну. Сегодня ночь ярмарки в честь фестиваля Обон. Пойти или нет? Он решил, что даст Тенгену ответ ближе к вечеру.