эвакуация киев – тернополь.

город был мёртв, но, видимо, ещё не осознавал этого. акума прислонился к ржавому кузову чего-то вроде волги, ощущая под пальцами шершавую краску и вмятины от чьих-то давних аварий. спереди, кажется, за поворотом, слышался скрежет металла – то ли ветер швырял брошенную магазинную тележку, то ли зомби рыскали в поисках пищи. – ну же, – прошипел курсед, вонзая извилистую палку в замок зажигания. его пальцы, исцарапанные и перепачканные машинным маслом, дрожали не от страха, а от ярости, адреналина, от нежелания сдаваться сейчас. серёжа украдкой глядел на его напряжённые челюсти и тату на руке. акума, оглядываясь, сжал в руках трубу, найденную в мусорном баке. холодный металл успокаивал. – может, найдём другую? – он кивнул в сторону переулка, где тени уже шевелились, привлечённые звуками. – завали. искра. скрип. двигатель кашлянул, захлебнулся – вдруг заурчал. серёжа невольно охнул и вскочил на месте, зачем-то оглядывая машину глазами целиком, будто она сбежит. – бля, – выдохнул он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. но, честно говоря, хотелось сказать «я знал, что у тебя получится» или подобный неуместный бред. курсед оскалился и толкнул в плечо, вытер жирные руки о грязные джинсы. – видишь? я гений. – шевели быстрее. точно знаешь, в какую сторону ехать? – наверное... плюс-минус. кир фыркнул. весь образ его каким-то диким казаться начинает. грёбаный ниндзя. пугает это не особенно. они ввалились в салон. пластик сидений треснул, зеркало висело на ленте скотча, но машина была жива. не японка, но главное – работала. кир, не церемонясь, вдавил педаль в пол, и волга рванула вперёд, сбивая впереди себя пустую бочку. заднее колесо в миг зарылось в чём-то мягком и чавкающем – акума предпочёл не смотреть. гарь, бензин, сладковатая вонь разложения. двигатель, скрежет, хруст под колёсами. страх, прикрытый сарказмом, а с ним ярость, собранность, но в глубине души – тот же страх, если даже не ещё бо́льший. машина рычала квакающе. «похоже на твой смех» – хотел сказать серёжа, но, прозрачно улыбнувшись в ладонь, промолчал. ржавая тачка рванула так резко, что акума ударился затылком о подголовник. когда курсед вырулил на главную улицу, за окном поплыл пейзаж разрушенного города: сорванная вывеска супермаркета, теперь кричащая лишь «мясо» красными буквами, детская коляска, перевёрнутая на обочине, женщина в ночной рубахе, методично бьющаяся головой о витрину аптеки... – на дорогу смотри, а не на декорации, – бросил кир, резко выруливая из-за грузовика, перегородившего половину улицы. в багажнике зашевелилось что-то твёрдое, завёрнутое в брезент. парни негласно договорились не проверять. акума нащупал на двери кнопку. окно со скрипом опустилось на пару сантиметров. – придурок, – курсед тут же его закрыл. – воняет же. – а ты думаешь, в эвакуационном центре всюду будет аромат диора? – думаю, если ты продолжишь глотать этот воздух, нам не понадобится эвакуация. машину тряхнуло – они переехали что-то мягкое. в зеркале мелькнуло бледное – то ли клочья одежды, то ли конечность. курсед вдруг затормозил. впереди, у перекрёстка, стояла фигура. не шевелилась. не дышала. в идеально чистом деловом костюме. – может, он... – тихо начал акума. – не ебёт, – перебил кир и, резко выкрутив руль, объехал фигуру по тротуару, сбивая мусорный бак. в последний момент серёжа увидел – костюмированный мужчина совершенно слепой, там, где должно быть лицо, была гладкая, будто зализанная наслаивающимися друг на друга шрамами кожа. бугристая. красно-белая. значит, нет, не «может». двигатель завыл, набирая обороты. курсед внезапно засмеялся – резко, полуистерично: – помнишь, ты жаловался, что боишься брать машину, потому что в центре будут пробки? серёжа, хмурясь, посмотрел на пустую дорогу, на разбитые витрины, на далёкую колонну дыма, поднимающуюся над кварталами. цокнул и отвернулся. – да пошёл ты, – беззлобно. машина качалась на дороге, словно подшофе. акума прикусил язык, когда колесо провалилось в очередную выбоину, и кровь разлилась медным вкусом во рту. он, морщась от боли, смотрел в окно, где пейзаж медленно превращался из городского ада в сельский. поля. колхозы какие-то. бесконечные, пожелтевшие, неубранные. полусгнившие колосья ломались под ветром, осыпая зерно, которое никто уже не соберёт. глаза слипались от усталости, но стоило их закрыть – и перед ними тут же вставали эти мерзкие побитые рожи с залитыми кровью глазами, со сломанной челюстью, неспособные уже сглатывать собственную слюну. те, что, возможно, шевелились в поле, прятались за редкими стогами сена. акума предполагал, что это всего-лишь игра света, но всегда сжимал зубы до боли, когда колосья дрожали на ветру слишком быстро. он теребил рваную дыру на рукаве кофты – без последствий снять её с высокого окна не удалось. – думаешь, там... за травой кто-то есть? – начал он, но голос сорвался. курсед не ответил. пальцы на руле побелели. серёжа видел, как его скула дёргается – нервный тик. дорога пошла вдоль линии электропередач. провода, как разорванные вены, болтались бессильно. раньше акуме казалось, что они поют. теперь они молчали. серёжа чувствовал, как его рёбра впиваются в сердце на каждом ухабе. он кусал внутреннюю сторону щеки, когда машина провалилась в очередную колею. в животе похолоднело – на секунду показалось, что это не просто яма. – ты специально выбираешь самые дерьмовые дороги? – бля, ты можешь просто пасть закрыть, если ничего хорошего на языке не вертится? – рявкнул курсед. грязь густыми хлопьями летела из-под колёс на лобовое стекло; слабо прилегающие к окну дворники плохо справлялись. серёжа с силой дёргал рычажок, словно так они станут работать эффективнее. – если бы ты не гнал как последний... – если бы ты следил за зеркалами вместо того, чтобы ныть... кир ударил по тормозам, и акума грубо приложился плечом к двери. боль пронзила ключицу, но гордость не позволила застонать. – о, извини, что мешаю наслаждаться поездкой! в салоне запахло гарью и чем-то кислым. кир демонстративно разблокировал двери. – можешь выйти, если не нравится. – с удовольствием! но никто не решился расстаться. пейзаж за окном почти не менялся – деревья, деревья, кустарники, редкие перелески и уже чуть меньше сваленных в кучу стопов сена, высокая трава. поле оставалось лишь по одну сторону от дороги. иногда покосившиеся столбы с оборванными проводами. акума считал их машинально, просто чтобы не смотреть в сторону водителя. сорок семь. сорок восемь. сорок девять... курсед крепко сжимал челюсти. ответственность вести машину в подобной ситуации раздражает. пальцами барабанил по рулю неровный, нервный ритм. смотрел лишь вперёд, словно трасса требует всей его концентрации, но иногда на секунду бросал взгляд на зеркало заднего вида – не проверить дорогу, поймать отражение серёжи. ветер гудел в щелях дверей. где-то сзади болтался какой-то незакрученный болтик, монотонно стуча о внутренности салона. сводит с ума. акума прикусил губу. ему хотелось крикнуть, ударить по бардачку кулаком, хлопнуть дверью, затеять новую ссору – лишь бы разорвать молчание. вместо этого он лишь прижал колени к груди, совсем почти отвернувшись от кира. курсед не выдержал первым. он резко зашерудил по карманам, достал смятую пачку сигарет – последнюю, что смог прихватить в том злополучном магазине, прежде чем столкнулся с зомби. одну зажал в зубах, вторую, не глядя, сунул акуме. тот медленно повернул голову. сигарета болталась между длинными пальцами, слегка дрожа, наверное, от тряски машины. жест без слов: «бери, чёрт с тобой». акума взял. их пальцы не соприкоснулись. зажигалка упала на худые колени так же небрежно. они так и не заговорили, но когда серёжа потянулся к регулятору печки, кир уже повернул его ровно настолько, чтобы теплее стало на стороне пассажира. через час молчания акума заметил, как пальцы курседа судорожно сжимают руль, как его руки дрожат сами по себе. он молча достал из рюкзака, валявшегося под сиденьем, сухари, которые когда-то морфи заботливо положила ему в карман. швырнул пачку на приборную панель. – в голодный обморок не ёбнись за рулём. курсед даже не взглянул. но через пять минут упаковка была пуста. двигатель захрипел, дёрнулся, поборолся – и затих. машина скатилась на обочину, едва ли не упираясь носом в дерево, поддавшись инерции. – идиотизм, – водитель ударил ладонью по рулю. серёжа молча отсчитывал секунды, изучая чужой профиль. ровно пять – столько потребовалось киру, чтобы перестать злиться на мир и взять себя в руки. – кончилось? – нет... – он выдохнул, растирая руками лицо, и потянул за рычаг капота. – бензин есть. масло должно быть. значит, перегрев. они вывалились из машины почти в полной темноте. серёжа вытянул из салона свою железную трубу. в высокой траве стрекотали цикады. курсед поднял капот. облако дыма обдало его лицо, заставив его отпрянуть. – блять. – обжёгся? – акума не смог сдержаться от ехидства. – иди проверь сам, раз такой умный. но стоило ему шагнуть вперёд, как грязный сплит оказался перед носом, не пуская к машине. – подожди. пусть остынет. они стояли в метре друг от друга, не глядя в глаза. акума сел обратно, высунув ноги на улицу через открытую дверь, обводя пальцем края трубы. через двадцать минут курсед сгорбился над капотом. – подержи фонарик. – сам держи. но фонарь в руке серёжи всё же выхватывал из темноты чужие грязные руки, скользящие по горячему металлу. – термостат, – выдохнул курсед, вытирая запотевший лоб тыльной стороной ладони. – заклинило. вряд ли починю... новый нужен. – и чё это значит? – значит, что мы тут либо до утра, либо навсегда. серёжа пнул колесо, матерясь сквозь зубы. механик не подбодрил – пытался найти в багажнике что-то типа инструментов, игнорируя странные брезенты. ничего полезного не было. акума уже молча смотрел на приборную панель. стрелка температуры предательски застыла на красном. гадство. курсед похлопал по крыше, нависнув над сиденьями. – до того дома километра три, – едва внятно сказал он, указывая на бледнеющую в воздушном пространстве крышу, спрятанную за высокой травой. акума молча вылез из машины, прижимая к телу рюкзак и трубу. курсед теребил в кармане зажигалку. трава и редкие подсолнухи казались выше человеческого роста. выше серёжиного роста – точно. прямо как в каком-то ужастике про селян... выпить выделения влюблённой девчонки из «солнцестояния» было бы не так страшно, как постоянно случайно касаться плечами шумной травы. с каждым шагом липкая пыльца увереннее прилипала к тёмной одежде. «чёртов лес» – пробубнил акума, когда гибкий стебель шлёпнул его по лицу. курсед заквакал. он шёл впереди, резко поднимая руку, чтобы акума понимал, когда нужно остановиться. хруст. не спереди. сзади. серёжа медленно обернулся. между стеблей начало что-то беспокоиться. рука. всего два пальца. – слышь... он даже не успел договорить. труп вывалился на проложенную тропу прямо перед ними – кто-то в истлевшей рубашке, с вывалившимися внутренностями, которые свободно, как праздничные ленты, волочились по земле, натыкаясь на острые сучки, рвались и смянались. зомби наступал на них неуклюже. курсед чиркнул зажигалкой. пламя едва дрогнуло. серёжа, сам от себя того не ожидавший, ударил первым. труба со звоном вошла в загнивающую плоть, но мертвец не остановился. – в голову, блять, по голове! – раздражающе подмахивал руками кир, указывая, как для непонятливого, на макушку монстра. второй удар пришёлся по челюсти. кость хрустнула, голова откинулась набок, но руки уже тянулись к лицу серёжи. курсед схватил его за капюшон и вырвался вперёд, к зомби, поджигая сухие стебли. огонь вспыхнул мгновенно. – ты совсем... но тело уже загорелось. его движения стали медленнее, кожа пузырилась, тлела, воняла. акума с размаху вогнал трубу ему в глаз и, толкаясь, на ватных ногах поторопил курседа свалить. бежали теперь не от нападавшего – от огня. в голове тихо дрожало «теперь тачка точно взорвётся». бежали, пока пожар не остался позади. пока не вышли к голому пустырю. кир вытер лицо рукавом. весь сырой. на щеке краснел ожог. – ты... псих... – серёжа давился кашлем, согнувшись пополам, ударил пиромана по колену трубой. – но сработало. акума завёлся, хотел ответить, но дом был уже слишком близко для скандала. поле кончилось так же внезапно, уступив место странноватому заброшенному огороду. колючки репейника цеплялись за джинсы, пугая своей настойчивостью. акума споткнулся о ржавую лейку, едва не упав лицом в грядку с клубникой. кир по привычке прошипел: «осторожно». дом был не по-деревенски крепкий, похожий на бункер своей надёжностью. ставни болтались на одной петле, но почему-то стёкла остались целы. у порога засохшие следы. не зомби – те волочат ноги. эти чёткие, живые. парни переглянулись. – может, внутри... – может, уже сдохли. дверь поддалась не сразу – кто-то, пытаясь спастись, задвигал за ней мебель. когда она наконец скрипнула, в лицо ударил запах пыли и плесени. курсед шагнул первый, пока акума быстро осматривал с крыльца двор. – никого. кухня. стол, накрытый пожелтевшей скатертью, будто хозяева дома вот-вот вернутся. три тарелки. две – чистые. одна – с засохшими остатками еды. акума зачем-то погладил пальцами лежащую рядом вилку. осматривать дальше не было сил. они рухнули на диван в гостиной, даже не ища кровати. курсед успел лишь швырнуть серёже какуюто плюшевую утку вместо подушки, поставить у кресла найденный на кухне хрупкий стеклянный бокал – сигнализацию для тех, кто войдёт, пробормотать «спи. я первый на вахту». но он сам уснул сразу, как только голова коснулась подлокотника. акума перед тем, как уснуть, заметил забавное: курсед развернулся так, чтобы прикрыть его своим телом. на всякий случай. но это, наверное, чушь. за окном хрустели ветки.

***

серёжа проснулся от того, что настырный солнечный луч бил прямо в глаза. он мученически застонал, прикрыл лицо рукой, и только тогда осознал странную вещь: он спал. реально спал. выспался. не заставил себя проваливаться в чуткую полудрёму, чтобы только силы восстановить. кир лежал уже на полу. бокал закатился под диван. «какого хрена вообще караулил, если уснул?» – хотелось возмутиться, но не повернулся язык. он всё ещё сжимал зажигалку, будто даже во сне готовый к бою. лицо, обычно напряжённое, сейчас казалось почти детским: вчерашняя царапина от сучка на лбу, ожог на щеке; ресницы, удивительно длинные, отбрасывали тени на щёки, губы слегка приоткрылись. взгляд на них задержался на секунду дольше дозволенного. курсед дышал ровно – серёжа не постеснялся прижать ладонь к его груди, чтобы проверить. акума поднялся бесшумно, старался не скрипеть половицами. кухня вдруг стала пахнуть затхлостью и тмином. он невежливо пооткрывал все ящики, выискивая что-нибудь особо нужное. дом был мёртв – вещей почти не осталось. где-то были только следы от долго стоявших в шкафчиках кострюль. на свой страх и риск выудил из совсем тёплого и сухого холодильника банку огурцов. пресные. но съедобные. под столом нашёл нож для масла с перламутровой ручкой – чуть лучше железной трубы. он сунул нож в карман кофты. выходя из кухни, с интересом оглядывая интерьер глазами, остановил взгляд на гвоздиках для ключей. один был занят. рядом с автомобильным чипом был брелок с жуком в янтаре. на тумбочке была целая упаковка каких-то тонких сигарет. лестница наверх отвратительно скрипела, но за собой прятала спальню. кровать казалась нетронутой, аккуратно заправленной, но пыльной. на подушке лежала раскрытая книга. акума наклонился: «гарри поттер». на полях – детские рисунки. он вдруг выпрямился, будто обжёгся. и внезапно встретился с сонным взглядом, когда обернулся, от неожиданности споткнулся о свою ногу, и приземлился задом на низкую прикроватную тумбу. – нашёл сокровища? – посмеялся курсед, часто моргая после сна. болезненно бледная кожа на солнце заблестела, когда он потянулся к животу под одеждой. – машину, – вздохнул серёжа, решив не ворчать на бесшумное появление. протянул ключи. выложил из карманов на колени нож и сигареты. – прикольно, – он повёл плечом, оглядывая добычу. потом вдруг указал пальцем на брелок. – видел? на брелке, там, где у жучка лапки, был приклеен канцелярский стикер с запиской: «извини. буду дома в субботу. шины тебе поменял». парни переглянулись, каждый при своих мыслях. стикер решили оставить на кровати. курсед открыл шкаф. на плечи свалились удочки, почему-то стоявшие, оперевшись о дверцы. за ними была рыбацкая куртка. почти новая. он кивнул в её сторону, намекая на бесполезность рваной акумовской кофты в её свете. серёжа молча согласился и, как только курсед вышел, сложил в её большие карманы свои находки. на пороге нашёл металлического игрушечного солдатика. его забрал тоже. на улице тепло. когда тепло, спать хочется, смотреть на солнце и чихать. курсед камнем разбил примитивный замок на дверце хлипкого сарая, он упал податливо. брезент слетел с первого рывка. под ним был чистый автомобиль, явно покруче того, что они с трудом смогли завести вчера. резина зимняя. кир и забыл, что на календаре, вообще-то, декабрь. рядом стояла канистра солярки и ящик с патронами, почти полный. – такси нашёл? – акума встал в проёме, жуя огурец из банки. в руках держал полотенце, промоченное холодной водой. отдал его, чтобы курсед вытер ссадины на лице. – бак полный, – хмыкнул он в ткань, принимая заботу. – рюкзаки тащи и едем. серёжа послушался. машина урчала глухо, поприятнее их бывшей колымаги. акума прижался лбом к удивительно холодному окну, перебирал в пальцах крошечного солдатика с отломанным автоматом. снаружи сначала всё чаще показывались такие же крепкие дома с огородами, а потом знак с перечёркнутым названием деревни и бесконечные сосны. курсед жевал губы, глядя то на дорогу, то на зеркала – на все разом. – мне надоело вести, – он ударил ладонью по колену акумы. он от окна не отрывался. – ну у меня прав-то нет. – так у меня тоже. тишина. двигатель завыл в тройном объёме. серёжа выпрямился и медленно потянулся за ремнём безопасности. металлический солдатик упал ему на колени, направив сломанное дуло в сторону водителя. щелчок замка прозвучал громче, чем нужно. кир закатил глаза и прибавил газу. – брось, господи. меня брат учил, – он резво переключил передачу, словно демонстрируя мастерство. – в четырнадцать уже гонял по двору. мы в частном доме жили. акума недоверчиво заломал бровь. – и что, тебе просто так права выдали? – нет, – он усмехнулся. – платно. солдатик на коленях дрогнул, совсем по-человечески возмущаясь. дорога уходила вниз, вела к заброшенному кпп. шлагбаум был сломан, будто что-то огромное протаранило его. рядом грузовик с военными номерами. кузов пуст, но двери распахнуты. у дороги человек. он сидел на обочине, обняв руками колени, и смотрел прямо на них. кир зажал тормоз. – да ну... – прошептал акума, толкая его в плечо. человек медленно поднял руку, прося о помощи. или предупреждая. курсед разблокировал двери, но оставил ногу на педали. – ты один? – непривычно грубым голосом спросил он. к акуме он так не обращался при первой встрече. мужчина, замешкавшись, кивнул, отчего серёжа нахмурился. – почему? – на нас напали. не зомби. люди, – он обессиленно указал на разбитый кпп. – маро..дёры. забрали последние припасы. акума заметил, как дрожат его руки и губы и чёрный браслет под высоким воротом. – почему они тебя не добили? – я и так скоро умру. мозгом так точно, – он усмехнулся, пробившись тремором, и задрал одежду, демонстрируя фиолетовые пузырящиеся пятна на животе. – радиация. это ж всё не просто так. курсед и акума переглянулись. в глазах второго была осторожная мольба, но кир не слушал. – садись. мужчина кивнул и, с трудом поднимаясь, медленно направился к машине. парни обратили внимание на кровавые следы под его коленями. в этот момент из-под грузовика донёсся слабый стук. человек замер. – там ещё кто-то есть? – акума потянулся за ножом. мужчина упал на сломанные колени, трясясь всем телом, пытаясь сорвать с шеи браслет. говорил «не открывайте», «пожалуйста, уезжайте», что-то невнятно промямлил про эвакуационный центр. браслет запищал. чрезмерно громкая рация в кпп сообщила: «...зона заражения расширяется...следующий этап...» серёжа вдруг начал бить курседа по плечу, заставляя как можно быстрее отъезжать, не останавливаться. машина рванула так резко, что водитель сам ударился затылком о подголовник. в зеркале акума успел разглядеть несколько человек выползающих из-под грузовика, садящихся в него и бросающих мужчину с браслетом на шее. хлопок был оглушительным с того расстояния, откуда его видно уже не было, но авто не задело. курсед резко застонал, ударяясь лбом о мягкий руль, пнул под ним что-то. от злости. дым быстро скрыл задний вид. машина с бешеной скоростью неслась по разбитой дороге, подпрыгивая на выбоинах. акума вцепился в подлокотник одной рукой, второй – до боли сжимал солдатика, чувствовал, что каждый мускул в его теле напряжён до предела. он резко распахнул дверь и вырвал прямо на ходу – кислая жижа, раздражая горло, запачкала волосы. – адреналин, – прокашлялся он и вытер рот рукавом, чувствуя, как дрожат пальцы. грязные пряди заправил за уши. кир не сводил глаз с дороги. – дверь закрой. – ты же видел этот ошейник? – выдохнул он, захлопнув дверь слишком сильно и всё ещё следя за зеркалом, в котором дым не отпускал дорогу. курсед не ответил, прерывисто дыша. он сжал руль до белеющих костяшек и свернул на грунтовку, врезаясь в стену подсолнухов. они шумно хлестали по лобовому стеклу, оставляя жёлтые следы. акума не мог отделаться от ощущения слежки. – эти... «этапы» эти. это, блять, что вообще значит? курсед переключил передачу. – кто-то намеренно людей в эту хуйню превращает. про радиацию помнишь? не тупи. – понятнее-то не стало. они проехали мимо сгоревшей автозаправки. указатель «объезд» кир проигнорировал, свернув в поля. серёжа разжал солдатика и убрал в карман – на нервах немного проткнул им ладонь. – а куда вообще... – тише, – он резко сбросил скорость и затормозил. впереди, на просёлочной дороге, стояла перевёрнутая военная патрульная машина. с открытыми дверьми. ни крови. ни тел. кир заглушил двигатель. – дальше пешком. – ты спятил? там... – именно поэтому, – он уже вылезал, прихватив рюкзаки. – пойдём там, где не проедет машина. ветер понёс запах гари. где-то далеко завыла сирена. парни быстро наткнулись на высокую стену забора, обтянутую сверху колючей проволокой, и шли вдоль неё чуть больше часа. «тише» – часто шипел курсед, хватая акуму за рукав. он замирал. ноги горели от постоянного напряжения. каждый шаг давался с трудом – жестокая растительность злобно хлестала по телу, а цепкие ветки норовили схватиться за рюкзак. десять шагов – остановка – осмотр местности. прислушивание к звукам за забором. акума чувствовал, как пот стекает по спине. в ушах стоял звон от постоянного напряжения. отпускать руку кира не хотелось, но тот отпустил сам и указал на землю. свежие следы. кровь. ветер доносил запахи пороха и чего-то химического. ещё 10 метров – из-за кустов показался вход. забор стал чуть ниже. огромный комплекс. и ад перед ним. трое военных обливали свинцом толпу зомби, напирающую на забор. гора трупов перед ним уже достигала около полутора метров в высоту, благодаря чему все последующие пытались взбираться по телам. на воротах висел аккуратный щит с гербом: «эвакуационный пункт №14». а ниже удар: «временно не принимаем новых лиц. нарушители будут уничтожены». – официально, блять, – прошипел серёжа, наблюдая, как солдаты без разбора стреляют по рвущимся внутрь телам.