эвакуация киев – тернополь.

за спиной – относительная безопасность. впереди – смерть, которая всё ещё может дотянуться. колючая проволока на высоком бетонном ограждении блестела на солнце. должна она, вообще-то, защищать, но сейчас больше напоминала ловушку. серёжа сел на свой рюкзак, давно о его опрятности не беспокоясь, подставил лицо свету. глаза полуприкрыты, губы шевелятся – он тихо, почти беззвучно напевает какую-то забытую мелодию, однородную и бессмысленную. пальцы лениво барабанят по колену. треск автоматных трелей добавляет немного абсурда его неуместной бездеятельности. курсед пригнулся ближе, внимательно изучая забор. взгляд скользит по каждому столбу, каждой петле проволоки, ищет несовершенство, слабину, хоть какую-то возможность. в метрах пятидесяти от парней копошатся они – зомби, неразумные, но упрямые и агрессивные. военные стреляют по ним короткими очередями, и многие падают, но оставшиеся продолжают движение, не обращая внимание на свинцовый дождь. – здесь провисло, – тихо сам себе говорит курсед, указывая на участок, где проволока слегка оттянулась, образуя небольшой проём. поможет он вряд ли. акума ничего не отвечает. наконец, будто пытаясь решиться прежде, кир указывает на толстую вентиляционную трубу, торчащую из земли в пяти метрах от парней. – видишь? она должна вести внутрь. мне кажется. серёжа скептически осмотрел ржавую металлическую конструкцию, покрытую паутиной и какими-то подозрительными пятнами. сморщил нос. – ты хочешь, чтобы мы полезли в эту дыру? – у тебя есть варианты получше? они обменялись взглядами. где-то за спиной снова раздались выстрелы – военные продолжали отстреливать зомби и случайных беженцев. курсед, подняв брови, кивнул в сторону бойни. – ладно. но если там будут крысы, я тебя придушу. решётка поддалась после нескольких ударов ногой, открыв тёмный туннель диаметром чуть больше метра. в нос ударило смесью плесени, пыли и чего-то химического. курсед щёлкнул зажигалкой, осветив покрытые слизью стенки. он прижался плечом к холодной металлической трубе, ощущая, как ржавчина крошится на кофту. ход был узкий – пришлось пропихивать рюкзаки впереди себя. – я лезу, – прошептал кир, чувствуя, как акума позади нервно переминается с ноги на ногу. – если что... – если что, я тебя за ноги вытащу, – буркнул акума, но в его голосе не ошущалась привычной язвительности. мерзко было. даже если он ползёт не первый. – ахуенно, – прошептал он, но влез внутрь. курсед оборачивался иногда неуклюже, привлечённый вздохами и стонами отвращения, когда ладони и колени липким чавканьем отрывались от грязного металла. в темноте его глаза были совсем чёрные. серёжа вдруг остановил его за лодыжку и потянулся, поправил ему капюшон, который зацепился за ржавый болт. – чтобы не... – он не закончил, но подтолкнул скорее двигаться дальше. сжимает со всех сторон, и, пусть у акумы никогда не было проявлений клаустрофобии или чего-то подобного, находиться в узкой душной трубе наедине с грёбаным ниндзя – удовольствие странное. металл скрипел снизу. где-то рядом капала вода. когда курсед замедлялся, акума невольно упирался ладонью в его кроссовки, чувствуя на пальцах песок и острые камушки, застрявшие между прорезями на подошве. – тут поворот, – голос впереди звучал приглушённо, хотя зеркалил эхом в крохотном пространстве. – край острый, не убейся. рука коснулась чего-то влажного, но не липкого, склизского и холодного. кровь. с кировой ладони, сорвавшейся с очередной скобы. акума невнятно промычал, не желая совсем спрашивать – вместо этого схватил чужую лодыжку крепче. – забей, – курсед напряг мышцы, подтягиваясь. решётка поддалась с душераздирающим скрипом, забирая рюкзаки вниз. курсед первым провалился в темноту, порезав лодыжку, которую не сумел удержать страхующий, о край воздуховода. попытка прорычать «осторожно» оборвалась громким шлепком о мокрый кафель. акума не успел среагировать – ржавый металл под ним прогнулся, и он полетел следом. удар. приземлился на что-то тёплое и мягкое – на чужую грудь. от курседа запахло потом и чем-то резко медицинским. холодные руки больно сжали плечи, заставляя выдержать дистанцию. акума случайно нащупал под собой лихорадочный пульс. от падения. – ты постоянно будешь на меня наваливаться? – прошипел кир, но уже не толкался. серёжа откатился в сторону, цокнув, неосторожно ударился локтём о разбитый унитаз. боль пронзила руку, но он закусил губу, чтобы не застонать. видимо, шаблонная для них ситуация, произошедшая в шаблонной для них локации. возможно, неосвещённые общественные туалеты парни когда-нибудь, после эвакуации, изберут своим местом силы. зажигалка чиркнула, бросив тёплые блики на разбитые кабинки – дверцы аккуратно сняты с петель, кровавые разводы на плитке и труп в углу – военный, лицо разорванно будто изнутри, как когда что-то вырывается наружу. сладковатая вонь давала понять, что лежит он здесь долго. акума потянулся к солдатику в кармане. они сидели на разбитых кафельных плитках, прислонившись спинами к стене с облупившимися керамическими квадратиками. вентиляция над ними зияла черной дырой, из которой они только что вывалились. – ну и хуйня, — выдавил акума, отряхивая рукавами прижатые к груди колени. курсед, вытирая окровавленную ладонь о грудь, хмыкнул: — ты хотел парадный вход с красной дорожкой? — я хотел хотя бы табличку «добро пожаловать» на воротах, сука. — «добро пожаловать» тебе в жопу, — кир потянулся за рюкзаком, но тут же замер, услышав шаги в коридоре. за дверью – тяжёлые ботинки. не бег. методичный обход. металлический лязг – возможно, оружие на ремне. шумоватый голос: «проверить третий сектор...» шаги приблизились... прошли мимо. курсед медленно выдохнул, его плечи разжались. странно, что на такой шум, что они спровоцировали, не сбежалась целая армия. – окей, – акума понизил голос до шёпота. – у нас ноль оружия (кроме ножа и зажигалки), ноль еды (последнюю банку ветчины поделили ещё на улице), ноль идей (кроме «нам пиздец»). курсед скривился: – у меня есть идея. – да? – да. не умирать, придурок. – о, ахуеть, – он закатил глаза. – правда. почему я сразу не додумался? – потому что ты идиот. – очень помог. они замолчали. где-то далеко завыла сирена. – ладно, – акума вздохнул и поднялся, нагло опираясь о чужие колени. – я коридор проверю. – ты с ума сошёл? – ну давай тогда сядем тут и будем ждать, когда либо встанет и проголодается этот, – он не без отвращения пнул труп, лежащий у двери. – либо придут свои и отстреляют нас за незаконное вторжение. курсед схватил его за рукав, притягивая ближе, вниз, дальше от выхода. у него уже наблюдались проблемы с этим. – хотя бы подожди, когда шаги дальше уйдут. серёжа выдернул руку. – тихо, мамочка. акума замер у двери. ладонь на холодной железной ручке. треском накатили воспоминания о неудачной вылазке. пальцы непроизвольно крутили игрушечного солдатика. он что-то прошептал себе под нос, медленно-медленно надавливая на рычажок. дверь поддалась почти бесшумно, открывая узкую щель. правый глаз прильнул к проёму. коридор длиной метров двадцать (со скидкой на плохой глазомер), освещён тусклыми аварийными лампами. стены в трещинах, местами облупившаяся краска свисала осколками. на полу – чёткие следы чьих-то грязных ботинок, перемешанные с засохшими кровавыми пятнами. в дальнем конце – полуоткрытая дверь, дарящая немного больше света. над ней «лестничный проём №3». акума затаил дыхание, считая секунды в такт капающей где-то воде. десять... двадцать... тридцать... ни шагов, ни голосов. далёкий гул. он аккуратно прикрыл дверь и повернулся к курседу. тот, сидя на полуразрушенном унитазе, дотирал свой кроссовок о край кафеля. его взгляд вопросительно поднялся на серёжу. – коридор пустой. лестница есть. наверх. там светло. – и? – и давай... – начал акума, но сверху раздался оглушительный грохот, будто тяжёлый металлический шкаф упал на бетонный пол. оба мгновенно прижались к стенам, почти (зачем-то) не дыша. рука сама потянулась к перламутровой ручке ножа в кармане. – или нет. – поправил он себя, с опаской прижимая ухо к двери. курсед медленно поднялся, накидывая оба рюкзака на плечо. он скрестил руки, как школьник тушуясь. – ты первый, – заявил он, позади акумы вставая. – почему я? – возмутился серёжа, но без реальной злобы. – потому что я уже первый ползал. и если там кто-то есть – тебя меньше жалко. акума хотел огрызнуться, но вместо этого неожиданно хмыкнул, улыбаясь в ладонь. эта дурацкая привычка подъёбывать друг друга жива даже в такие неподходящие моменты, значит, её смело можно называть чем-то вроде ритуала, подтверждающим, что и они живы. – ссыкло, – он глубоко вдохнул, а курсед занял позицию у двери, сжимая зажигалку в руке. так, на всякий случай. дверь распахнулась с гулким стуком. акума рванул первым, едва не поскользнувшись на влажном линолеуме. сердце застучало где-то под горлом, и бок закололо необычно быстро. его физическая подготовка, правда, была чуть лучше, чем казалась сейчас. двадцать метров дались с трудом сравнимом борьбе. и серёжа уже потянул руку, чтобы раскрыть дверь пошире, как кто-то тяжёлым шагом стал спускаться вниз. где-то сверху, на лестничных пролётах. кир выдохнул что-то матерное и сжал чужие плечи, заставляя метнуться под лестницу, в узкое пространство между бетонными ступенями и стеной. спина акумы почти прилипла к холодной поверхности. плечо курседа впилось в грудь. шаги оказались совсем близко, сопровождаясь каким-то музыкальным свистом. тень мелькнула на стене. человек в тяжёлых ботинках остановился на мгновение прямо перед лестницей. акума шумно вдохнул, и курсед поспешно зажал ему рот обеими руками. шаги вышли за дверь. парни выждали ещё десять секунд. – ты... – начал шёпотом кир, но серёжа его перебил чуть громче: – да иди нахуй! – из-за тебя нас чуть не подстрелили! – ты сам полез в эту трубку! – а что, надо было остаться и ждать, когда нас заметят и расстреляют?! – может, да! – блять... они замолчали. курсед открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но, осмотрев снизу вверх свою проблему, не стал. вместо этого провёл рукой по жирным волосам, неприятно цепляясь о них порезом. и хмыкнул. акума хмурился под новым оценивающим взглядом, пока не додумался дотронуться до лица, измазанного в ржавчине. закатил глаза. ладно. они поднялись по лестнице медленно, прижимаясь к стене, прислушиваясь к каждому звуку. первый этаж оказался... неожиданно тихим. свет. чистый линолеум. стены, выкрашенные в бледно-голубой цвет. даже воздух пах не кровью и гнилью, а дезинфекцией и едой – где-то рядом явно была столовая. акума почему-то посмотрел на курседа, кусая губы, когда неожиданно защипало нос и к горлу подступило. они прошли чуть дальше. не намного. осторожно. какая-то дверь без таблички распахнулась, из неё вышел ухоженный мужчина в белом халате с безымянным бейджиком «медперсонал» на груди. даже слишком белом. глазам тяжело было на него смотреть. увидев парней, он нахмурился. – вы почему так рано на обед? – спросил он строго, оглядывая их грязную одежду, волосы и рюкзаки с каким-то отвращением. – и что это за вид? последний поток должен был поступить ещё вчера вечером, если я не ошибаюсь. у акумы перехватило дыхание. ну конечно, блять, они не должны быть здесь. он глазами забегал по лицу мужчины и коридору позади него, ища путь отступления. – нас никто не сопроводил! – возмущённо сказал курсед, делая вид, что это их огорчает, а не пугает. серёжа выдохнул. – мы заблудились, чёрт возьми! где вообще регистрация? мужчина в халате вскинул бровь. – вас должны были провести через карантинную зону. – ну вот видите! – серёжа подхватил, разводя руками. – а нас просто бросили! мы с вечера глаз не сомкнули, по коридорам шарились, потому что не могли найти ни единого сотрудника! медработник тяжело вздохнул, будто это была обычная бюрократическая ошибка, а не проникновение через вентиляцию. – ладно, пройдёмте со мной... – он круто развернулся и пошёл впереди, лениво шаркая по линолеуму. акума и курсед неловко следовали за ним, стараясь не переглядываться слишком часто. каждый шаг – риск. серёжа чувствовал, как солдатик в кармане больно впивается в ладонь. он старался идти ровно, не оглядываться, но переферией отмечал каждую деталь: слишком чистые стены, яркие лампы дневного света, режущие глаза, запах стерильности, прямо как в больнице. кир шёл с жёстко зафиксированными плечами, кусая щёки изнутри, но твёрдо сохранял возмущённо-раздражённое выражение лица: «да, мы заблудились, это ваш косяк, а не наш». – эти двое, – буркнул медик, остановившись у стойки регистрации. – потерялись. женщина за столом подняла глаза, отрываясь от папки с бумагами, и окинула их оценивающим взглядом. вздохнула. – опять новеньких бросили? – видимо, – мужчина пожал плечами, уже разворачиваясь. – разберёшься? женщина кивнула, открывая другую папку. – имена? – спросила она, пытаясь найти на столе ручку, а потом записала, не переспрашивая. акума усомнился в том, что «курседов» – настоящая. сотрудница полистала список. – так... свободных номеров почти не осталось... вот, только один. одноместный... – а... а другого варианта нет? – серёжа почувствовал, как в груди ёкнуло. он сложил руки у окошка регистратуры и наклонился ближе, словно сможет сам найти свободную комнату. – нет, – она посмотрела на него с лёгким сожалением. – но если вам очень неудобно, мы... можем... поискать матрас, я думаю. но вторую кровать не найдём, – женщина снова стала что-то искать в бумагах. – нет. нормально, – остановил её курсед. – мы разберёмся, спасибо. – хорошо, – она протянула ключ. – комната сто одиннадцать. второй этаж, с лестницы сразу налево. обед через час, ужин в семь. кир взял ключ и, оттаскивая акуму от регистратуры за рукав, направился к номеру, следуя инструкции. один номер. одноместный. на двоих. эта мысль вызывала странное противоречие – где-то в глубине души вспыхнуло что-то тёплое, но тут же накрылось волной паники. акума украдкой смотрел на курседа, представив, как они будут делить тесное пространство: случайные касания в темноте, разговоры сквозь сон, невозможность скрыть какие-то бытовые мелочи. его уши моментально загорелись. а если киру не понравится? если он решит, что серёжа нарочно... это всё напоминало какой-то клишированный сюжет из ромкомов. они провели почти трое суток бок о бок в опасности и даже спали на одном диване, но это всё не то. это всё по-другому. в грязи и крови было проще, а тут – чистая постель, чистые стены и эта неловкость, от которой хотелось смеяться. дверь щёлкнула, открывая небольшую, но опрятную комнату: узкая кровать, письменный стол с треснувшей столешницей, компактный санузел за матовой дверцей и небольшой шкаф. акума бросил куртку и рюкзак на пол, мгновенно оценив обстановку: – я первый в душ. – мечтай, – фыркнул курсед, уже кинув грязные кроссовки куда-то под кровать. – у меня в волосах ржавчина! – а мне в штаны паук заполз, пока мы по трубе лезли. – серьёзно? – нет, – он усмехнулся. – но теперь ты задумался. акума скривился. – ладно, – кир вздохнул. – давай решим это цивилизованно. – конечно, – немного подумав, акума внезапно расцвёл в улыбке, с неестественным энтузиазмом хватая киров рюкзак. – давай сначала разберём вещи. ты, наверное, устал! хочешь, я постель приготовлю? или принесу еды? или массаж сделаю? – что? – курсед замер, хмурясь и, кажется, прекрасно понимая, к чему всё идёт. – ты же столько сегодня сделал, я должен, нет, обязан отблагодарить. – серёг, – он сузил глаза. – да, да, я сейчас всё организую! – он стремительно развернулся, делая вид, что ищет что-то в чужом рюкзаке. – о, твоя баночка обезболов, она вся в каком-то дерьме, давай я её почищу. – отдай. – конечно, сейчас, – акума сдалал шаг к душевой, всё ещё улыбаясь как переученный злодей. – просто... секунду. он рванул за матовую дверцу, закрывая щеколду прямо перед носом курседа. – ты издеваешься? – что? я уже включил воду, не слышу тебя. – да пошёл ты. вода хлестнула ледяными иглами по коже, но акума почти не вскрикнул. радовала возможность снять наконец с себя слои грязи и пота. он не узнал тело в запотевшем зеркале. рёбра пытались порвать кожу, синяки и царапины виднелись из-под волос на руках как карта всех его неудачных побегов. шрам на шее – тот самый, за которым морфи ухаживала методом «подуть – поцеловать» – багровел, напоминая, что сдохнуть серёжа мог ещё в первые пару часов с момента пробуждения, но почему-то выжил. он провёл пальцами по впалому животу, ключицам, которые теперь слишком резко очерчивались. гадко. голод перестал ощущаться чем-то сравнимым с эйфорией от адреналина, а живот начал болеть. улыбка, которую он для курседа строил пару минут назад, сползла, оставив после себя усталость носогубкой. не он смотрел на себя. глаза зажгло. горло сжалось. но ныть нельзя. акума откашлялся грубо и прислонился спиной к плитке на стене. вода только грязь смывает, а с чувством потери ему жить самостоятельно. всё равно грела надежда. на чистую комнату за дверью. на еду, которую обещали в час. на эвакуацию. даже если здесь так тихо. даже если никто не допрашивал, откуда они здесь на самом деле. даже если встретил их убитый в туалете военный. выжить сегодня – разобраться завтра. только так. акума вытер лицо полотенцем, со смирением надел всё те же поношенные вещи и остановился перед крошечной полочкой с гигиеническими принадлежностями. конечно, всего было лишь в одном экземпляре. он взял в руки бритву, ощущая странное стеснение. за все эти недели хаоса он почти забыл, что на обычно гладком лице может появиться щетина. мягкая, редкая, но осязаемое доказательство того, что время шло, а мир вокруг рушился. может, не надо? мысль о том, что тем же лезвием позже будет пользоваться курсед, вызвала непонятный прилив тепла внутри. всё-таки он намылил лицо, стараясь не смотреть на своё отражение слишком пристально. бритва скользнула по коже, снимая не только щетину, но и часть той грязи, что въелась в кожу. акума на мгновение задержал взгляд на зубной щётке, когда закончил. нет, это уже слишком. пасту он выдавил на палец. – шуруй, – шумно выдохнул серёжа, выходя в комнату, старался избежать чужого взгляда. на лице чувствовалось приятное жжение от бритья. – там такие вкусные шампуни? – вскинул брови курсед, ощущая необычный (теперь) запах свежести. ответа не ждал – зашёл сразу, на секунду задержав взгляд на гладких щеках акумы. шампунь пах мылом без ароматизаторов. серёжа лёг на кровать, пряча странную улыбку, которая вдруг сорвалась с губ. может, потом они достанут вторую щётку. или нет.

***

три удара в дверь. «обед через десять минут». курсед в этот момент стоял перед зеркалом в раскрытом санузле, ворча себе под нос и выжимая мокрые пряди. краска смывалась с волос неравномерно, оставляя рыжеватые пятна с одной стороны и русые корни. – выгляжу как псина. – быстрее, у них там нормальная еда, – акума, уже переодетый в серую пижамную рубашку, найденную в шкафу, нетерпеливо выжидал у двери. кир цокнул и вышел к нему. снаружи оживлённый коридор. люди шли группами по двое-трое человек, переговариваясь в полголоса. неловкая тишина, но не мёртвая – стеснительная. акума потянул носом: – гречкой пахнет. курсед, всё ещё настороженный, отметил про себя живые глаза у людей (не пустые, не безумные), разношёрстную одежду (то, что удалось сохранить) и диалоги полушёпотом, таковые из вежливости. он слегка подтолкнул серёжу в спину. – пошли, остынет же. столовая гудела тихим, сдержанным гомоном. играла наивно-детская мелодия, обязанная успокаивать, наверное. парни уселись за последний столик у стены, где уже стояли тарелки с едой и кружки слабого чая напротив каждого стула. первый кусок обжёг язык, но акума поспешно проглотил, почти не жуя, чувствуя, как горячая еда быстро наполняет желудок, напоминая о том, что такое сытость. курсед ел медленнее, но не менее жадно – его пальцы сжимали вилку так, будто боялись, что еду отнимут. выключили музыку. заработал громкоговоритель. «внимание всем находящимся в эвакопункте. сегодня вечером начинается эвакуация четвёртого потока людей – граждан, завершивших трёхдневный карантин. автобусы отправятся с северного выхода в восемь тридцать вечера». акума поднял голову, пережёвывая сухой рис. глаза заблестели. «завтра в это же время – последний поток. граждане, прибывшие вчера, могут пройти в зону ожидания после утреннего приёма пищи для получения инструкций». курсед потянулся к кружке. его взгляд метнулся к серёже, потом – к людям вокруг. почти никто не выглядел взволнованным. «напоминаем: всем, кто остаётся в комплексе на ночь, строго запрещено покидать свои комнаты после отбоя. это важно для вашей безопасности». пауза. «и помните – завтра утром солнце взойдёт для всех нас!» мелодия снова заиграла. последние слова звучали слишком слащаво. прямо как в бездарном фильме про апокалипсис, но акуму это устраивало. он уже улыбался, доедая гречку. – мы скоро уедем, – прошептал он. курсед не ответил, встречаясь со взглядом солдата. в окне на улице военные грузили мягкие брезенты в машину. к вниманию акумы это не пришлось. серёжа заметил будку у выхода из столовой. старую, с потрескавшейся дверцей, но телефон выглядел рабочим. он тронул киров локоть, прося подождать немного. тот хотел что-то сказать, но, увидев его выражение лица, лишь кивнул и остался за столом, делая вид, что очень заинтересован в каких-то инструктажах, висящих на стене рядом. серёжа вошёл в будку. пахло пылью. немного – желанием. он поднял трубку. гудок. сердце ударило в груди так сильно, что стало больно дышать. связь работала. он уже не помнит, какого числа отправил матери сообщения, так и не дождавшиеся отправки. не помнит, когда она ему писала в последний раз. набрал её номер. пальцы дрожали. гудки. раз. два. пять. пятнадцать. ничего. он попробовал ещё раз. тот же тихий, равнодушный звук. тогда номер папы. нет, так же безрезультатно. серёжа прижал лоб к холодному стеклу будки, вздыхая как-то облегчённо. он уже случайно смирился с тем, что крайний диалог – до всей этой хуйни – был финальным. ещё в машине думал об этом. просто хотелось проверить. вдруг. но он не расстроился. уже грустно не было. курсед ничего не спросил, когда акума вышел. но положил руку на плечо коротко, крепко, на секунду. это было достаточно громко. этого вполне хватило. коридор казался слишком длинным на обратном пути. акума машинально считал шаги, но внимание то и дело цеплялось за детали, которые не складывались в картину. военные у частых дверей стояли не в обычной позе отдыха, а собранно, будто ждали сигнала. медсестра с планом комплекса в руках слишком часто поглядывала на часы, нервно постукивая карандашом. двое санитаров возили пустую каталку, но их глаза избегали встреч с проходящими. курсед шёл рядом, удивительно тихий. его обычно острый язык молчал, а взгляд скользил по стенам, полу, потолку – будто искал скрытые камеры или то, что нельзя было увидеть прямо. они свернули за угол и почти столкнулись с мужчиной в халате, который торопливо что-то записывал в блокнот. – ой, извините, – брякнул серёжа от неожиданности. мужчина резко оглядел лица парней и кивнул, почти не отрываясь от работы. прошёл мимо. акума поймал взгляд курседа. до номера дошли молча. кир проверил ручку – нет следов взлома. и за дверью тишина. внутри никого. акума выдохнул, словно был готовый драться. а потом заметил, как чужие пальцы нервно перебирают шов на рукаве. мелкое, незаметное движение, но для ниндзя, всё время такого собранного, – неестественное. – ты тоже видел, да? – спросил тихо серёжа, прикрывая за собой дверь. – военных. и медиков этих, которые... – да нормально, – перебил его курсед слишком быстро и плоско. он откинулся на подоконник бедром и скрестил руки, пряча тремор в закрытой позе. – просто порядки такие. акума нахмурился. врёт. – ладно, – серёжа сделал вид, что повёлся. – но типа... странно выглядело. курсед не ответил. его плечи расслабились, будто он только что прошёл невидимый квест. акума сел на кровать, притворившись, что занят проверкой рюкзака, но мысли путались. он часто смотрел на широкую спину – напряжённую, неподвижную, как в ожидании удара. не стал давить. не потому что поверил, а от страха. напугала не ложь – то, что впервые за всё время кир вёл себя так же, как сам серёжа. прятался. сам разберётся, ладно. если курсед не хочет ничего говорить – ему не придётся. только тишина в комнате стала слишком густой, как дым после взрыва. курсед, поджав губы, барабанил пальцами по подоконнику. обычно в такие моменты он шутил. или злился. или придумывал план. теперь не понять, что у него в голове, хотя всегда было очевидно. акума вздохнул и достал из кармана штанов то, что залутал в столовой – две маленькие шоколадки в безымянной обёртке. одну швырнул на подоконник. курсед подобрал, вскинув бровь. – откуда? – стащил у кого-то за соседним столом. думал, не заметишь. кир рассмеялся – коротко, хрипло, но это был смех. он развеннул фантик, откусывая часть. – ты вообще не меняешься, клептоман, – пробормотал он, но в голосе не было раздражения. а стыдно стало. совсем немного. акума пожал плечами, за один укус съедая половину порции. *** серёжа сидел на краю узкой кровати, прислушиваясь к дыханию кира. приложил руку к чужой груди, считая удары. на всякий случай. живот тянуло – он пропустил ужин, отказавшись идти в столовую один, а товарища будить не решился. теперь немного сожалел об этом, но голод показался мелочью по сравнению с тем, что грызло изнутри. он медленно поднялся, выдыхая. покрутил в руках солдатика. неожиданно он показался смехотворно бесполезным. шаг. в носках, чтобы не скрипеть. задержал дыхание, когда половица под ногой тихонько застонала. рука на дверной ручке, ледяной металл под пальцами. акума обернулся. курсед лежал, отвернувшись лицом к стене, плечи его ритмично поднимались. только поза была неестественной. слишком скованной. если он не спит... серёжа вышел, не дав себе подумать.