Волк и семеро лисят

Кофе хотелось просто зверски. Олег знал, что, когда организм уже не просит чего-то, а в ультимативной форме требует, жестко и радикально, лучше это что-то предоставить, и побыстрее. Это только в кино "никаких переговоров с террористами". В реальной жизни им полагался и крепкий кофе, и плотный завтрак, и первая утренняя сигарета, но — вперед всего — заветные "еще пять минуточек". "Еще пять минуточек" хотелось даже больше, чем кофе. То утро привычно поприветствовало Олега настырным звонком будильника. Совершенно бесполезного, надо сказать: надроченные армией биологические часы и так что в будни, что в праздники безжалостно поднимали его с постели ровно в половину восьмого. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Да и звук у будильника был неприятный: сначала совсем тонкий, почти неслышный, а потом нарастающий по экспоненте писк, который делал невозможным никакое бегство от реальности. От него не спасали ни натянутое до макушки одеяло, ни прицельно брошенная в сторону тумбочки подушка. И все же Олег раз за разом заводил будильник и раз за разом по нему просыпался, выкидывал из-под одеяла руку и вслепую шарил по тумбочке в поисках телефона. Это была странная, немного мазохистская привычка: вынырнуть из сна на час-полтора раньше положенного, глянуть на время и с блаженным выдохом утопнуть обратно в подушке — досыпать не доспанное. Вот и сегодня Олег выпростал руку наружу, схватил телефон и уставился слезящимися от слишком яркого света глазами в экран. На экране горели восхитительные шесть-пятнадцать, Олег смахнул пузатый значок будильника в сторону "выключить", сунул телефон под подушку и преспокойно отрубился, чтобы проснуться окончательно в привычную половину восьмого. Теперь за порцию хорошего эспрессо можно было и убить. Знакомо хрустнули колени, ступни на ощупь нырнули в тапки, и Олег сладко потянулся, чувствуя себя жигулем, пытающимся завестись на морозе: голова пока не варила, и все окружающее пространство ощущалось враждебным и неприятным. Олег знал, как это исправить. Первыми пунктами в его ежедневном рутинном списке шли: отлить, умыться и зарядка в строго обозначенном порядке, а потом уже и вожделенный кофе с завтраком. И если с первыми двумя опциями проблем не возникло, то на третьей Олег привычно застопорился. Разминка в последнее время давалась ему тяжеловато, но под ее конец тело почти всегда раскочегаривалось, а мышцы начинало приятно потягивать, и из жигуля на морозе Олег превращался в добротный уазик: неплохо бы заменить пару деталей, но в целом отлично фурычит. И как только это происходило, вдруг заканчивалось топливо. Каждый чертов раз, на самом интересном моменте. Олег сердито фыркнул и из природного упрямства снова согнул руки в локтях, почти касаясь грудью пола. А потом еще и еще. Дышалось уже с трудом, между напряженными лопатками давно собрался пот. Руки предательски задрожали, и на четвертый раз Олег опустился грудью на пол (сколько ни ездил в город, все забывал купить нормальный коврик и так и занимался на местном — тщательно выбитом и выстиранном — половичке) и тихо выматерился. Мозг еще помнил, на что способно тело, а тело в свою очередь помнило пять пулевых и два месяца на больничной койке, и из-за этого возникал некоторый рассинхрон: вместо пятидесяти отжиманий удавалось сделать тридцать, вместо ста сорока приседаний — восемьдесят. Олег злился сам на себя, хотя и понимал, что это не только беспочвенно и бесполезно, но еще и нечестно по отношению к самому себе. Три месяца назад, когда он едва сюда переехал и мог отжать только десятку и выдыхался после двух принесенных в баню ведер с водой, было хуже. Гораздо, гораздо хуже. Когда дыхание вернулось в норму, а желудок в очередной раз напомнил о себе голодным ворчанием, Олег отлепился от пола и поднялся на ноги, морщась от прострелившей плечо боли. Баня была запланирована только на завтрашний вечер, так что придется ограничиться обтираниями влажным полотенцем на кухне. Вода из рукомойника текла ледяная, греть ее для утренних бьюти-процедур было откровенно влом, и Олег шипел, но терпел. Зато моментально улетучились остатки сна. Закончив и закинув полотенце на плечо, Олег потянулся включить самую маленькую конфорку на газовой плите, потом сунулся за туркой, достал банку с только вчера намолотым, ароматным кофе и как-то вдруг обнаружил, что настроение потихоньку исправляется. — Маленькие радости! — поучительно поднял палец вверх Вадик, боевой товарищ Олега, когда Олег выслушал его предложение пожить у черта на рогах и задал вполне резонный вопрос, а, собственно, нахуя? Не сказать чтобы на более цивильной гражданке маленьких радостей было меньше, просто… тут, очень скоро понял Олег, они гораздо интереснее добывались. Чтобы получить кофе, надо было его намолоть, поставить вариться и неусыпно следить, чтобы не сбежал. Чтобы хорошенько, до скрипа вымыться — натаскать воды в баню и наколоть дров. Чтобы поужинать — съездить за тридевять земель в ближайшее село, простоять час у плиты, а потом еще и отдраить кухню. Никакой тебе доставки и клининга. И зарастать грязью совесть не позволит — хата-то чужая. Вадик, когда Олег очухался, сначала предложил пойти в шеф-повара, потом в эскорт, а потом вдруг посерьезнел и добавил: — У моего приятеля дача в Подмосковье есть. Там бы крышу подлатать, сдаст в обмен на все твои минус пять, ха-ха, волчьи силы. После нескольких месяцев прикованным к койке и категоричного "какое обратно на службу, милок, скажи спасибо, что не вперед ногами" здешние домашние обязанности приятно ощущались и здорово прочищали мозги. Теперь, почти четыре месяца спустя, крыша была починена, даже какая-то физическая форма была возвращена, кофе побулькивал на плите, источая восхитительный аромат, и жизнь определенно была неплоха. Общий настрой несколько портила погода, но уже подбирался к своему концу сентябрь, и глупо было в это время года ждать от природы каких-то чудес. Олег отвел взгляд от закапанного окна, вывернул конфорку на ноль и перелил кофе в кружку. Нашел к нему остатки вчерашних котлет в холодильнике, два куска белого хлеба, соорудил пародию на бургер и упал на стул. Обеденный стол стоял у самого окна, и Олег, сосредоточенно жуя, нет-нет да и бросал взгляд наружу. Из-за покрывающих стекло капель, то и дело срывающихся в длинные гоночные дорожки, ружа проглядывалась плохо, но можно было различить темно-серый из-за дождя край пристроенного к дому сарая и зелень лужайки. Через которую в один из разов, когда Олег поднял взгляд, стрелой метнулась рыжая тень. Олег отпил еще глоток кофе и широко улыбнулся: день и в самом деле исправился и обещал быть что надо. *** Лиса Олег впервые увидел месяца полтора назад. Точнее, в тот раз ему показалось, что никакой это не лис, а просто шутка воображения: откуда-то со стороны раздался звонкий молодецкий чих, а потом, через пару минут, мелькнуло между деревьями смазанное рыжее пятно. Но затем Олег увидел его еще раз. А затем снова. Лис держался осторожно, на расстоянии, но особенно пугливым не выглядел. Периодически он наблюдал за Олегом то из одного, то из другого куста. Возможно, он думал, что отлично прячется, а, может, не прятался вовсе. Олег быстро договорился сам с собой, что это именно лис, а не лиса: он был не меньше метра в длину, на высоких крепких лапах, плюсом шел огромный шикарный хвост. Самки в представлении Олега должны были быть несколько мельче. Однажды, когда лис следил за ним достаточно долго, чтобы Олег будто бы невзначай пару раз поднял голову и поймал его в поле зрения, Олег попытался его приманить: присел на корточки и сложил пустую ладонь лодочкой, словно в ней было какое-то угощение. Попробовал сначала "кис-кис", потом чертыхнулся и почмокал губами, как когда в детстве подзывал бродячих собак. Лис поставил уши по стойке смирно, но продолжал притворяться кустом. Олег попробовал позвать его еще раз, но опять безрезультатно. В конце концов лису пришлось признать, что его нычку рассекретили, и высунуть нос из-за куста. Он даже сделал несмелый шаг по направлению к Олегу, придирчиво понюхал воздух и, видимо, не учуяв запаха мяса, возмущенно махнул хвостом, развернулся и угарцевал в лес. Зато с тех пор он особенно не прятался, наблюдал за Олегом в открытую — Олег в открытую наблюдал в ответ — а позавчера и вовсе облюбовал пристроенный к дому сарай. Неудивительно: с неба третий день лило как из ведра, в какой бы норе лис ни ныкался, ее наверняка затопило. В сухом сарае с дальним углом, забитым сеном, всяко было поуютней. Олег проводил яркую тень взглядом аккурат до приоткрытой двери и отпил еще кофе. С одной стороны, губа у лиса была не дура, с другой, Олегу было не жалко сарая. А вот лиса, который несмотря на найденное убежище регулярно выбирался под дождь — видимо, на охоту: Олег попросту не мог представить другой уважительной причины добровольно мокнуть, — было. Так что, расправившись с завтраком, он достал из морозильной камеры допотопного холодильника упаковку куриной грудки, вытащил мясо из лоточка и кинул в миску. Подогрел воды, чтобы оттаяло побыстрее, залил и стал придумывать, чем себя занять на грядущие час-полтора. Занятий в здешних ебенях и в самом деле было навалом, но дождь ощутимо урезал возможности: колка дров, баня и поездки в город откладывались на дальнюю полку, оставались уборка и готовка, но, вот незадача, вчера и позавчера тоже лил дождь, и Олегу тоже было скучно, так что холодильник буквально ломился от еды, а дом сверкал. Вылизывать его заново значило потакать своей тревожности, так что Олег, поторговавшись с собой, открыл лэптоп. Перед отъездом из города он забил жесткий диск фильмами, сериалами и фантастическими книжками, периодически, когда выбирался в зону действия сети, обновлял коллекцию, но смотрел и читал он мало. В основном — копил список "на будущее". Пощелкав по папкам и поняв, что ни на что конкретное настроения нет — не в пятидесятый же раз пересматривать третьего Гарри Поттера, — Олег остановил свой выбор на документалке о жизни китов в Охотском море, первые пять минут честно прозевал в экран, а потом… внезапно как-то даже увлекся. Документалка оказалась нескучной, ведущая — остроумной, интервью со специалистами — небанальными, и, когда закончилась первая из трех серий, Олег на автомате потянулся мышкой к следующему файлу, но вовремя себя одернул, вспомнив про размораживавшуюся на кухне курицу. Курица чувствовала себя отлично. В некоторых местах была еще твердовата, но Олег решил, что это ничего. Смеркалось нынче рано, и варианта было два: либо Олегу по темноте идти кормить малознакомого потенциально недружелюбного зверя, либо зверю жрать не до конца разморозившееся мясо. Выбор был очевиден. Олег достал доску и порезал грудку маленькими кубиками. Рука на автомате потянулась к банке с любимой смесью приправ, Олег опомнился, только когда занес сложенные щепотью пальцы над курицей, фыркнул и отряхнул ладони над раковиной. За окном по-прежнему шел дождь, но хотя бы не сплошняком, а так, пакостным неприятным накрапыванием, так что Олег решил, что с него хватит калош и накинутого на голову капюшона старой ветровки. Прихватив миску с курицей, он вышел из дома, прикрыл за собой дверь и начал осторожно подбираться к сараю. Из сарая не доносилось ни звука. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Подойдя чуточку ближе, Олег смог расслышать негромкое копошение и поскуливание. Олег несколько напрягся, потому что по опыту знал, что такие звуки мог издавать либо совсем щенок, либо раненый зверь, а лис уж точно щенком не был. В сарае снова запищали. Потом чихнули, звонко тявкнули, рыкнули и снова закопошились. Олег сделал еще парочку шагов. На четвертом, когда он подобрался к сараю почти впотную и даже оказался под хлипким, но прячущим от дождя навесом, его, кажется, учуяли. Рык на этот раз раздался более серьезный, и копошение вкупе с попискиванием разом стихло. — Может, я за граблями пришел, — возмутился себе под нос Олег, — я, что, уже не могу приблизиться к моему инвентарю, хранящемуся в моем сарае? Ага, конечно, тут же хохотнул он уже про себя, сейчас бы мокрую траву граблями попричесывать, самое оно. Дверь в сарай была приоткрыта ровно настолько, чтобы из нее мог без проблем выпрыгнуть крупный лис и вцепиться Олегу в руку или лицо, но Олег был упертый и рисковый, к тому же наблюдать за дикой природой в своем сарае было куда интересней, чем на экране лэптопа. Из недр снова грозно зарычали, и Олег, отступив на полшага, присел на корточки и поставил перед собой миску с мелко нарезанной курицей. — Да не горлопань ты, — проворчал он и подвинул миску ближе к двери, — я пожрать принес, ты, неблагодарный кусок меха. Собственный голос ощущался странно. Олег в последнее время почти ни с не кем говорил, исключение составляли продавщицы в супермаркетах, где он затаривался, и редкие созвоны с Вадиком. А больше у Олега поводов открывать рот не было — кажется, его даже в детдоме в основном за это и любили. Насупленный, серьезный, зато немногословный. Нового витка рыка не последовало, но и носа из сарая никто не показал, и Олег, прождав еще секунд десять, решил не мучить бедное животное и не испытывать собственную удачу, поднялся на ноги и уже собирался отступить обратно к дому, как одновременно произошло сразу несколько вещей. Во-первых, из сарая снова пронзительно и очень жалобно заголосили. Во-вторых, сразу за этим рыкнули. А в-третьих из-за приоткрытой двери Олегу прямо под ноги выкатился… лисенок? Явно не тот, который за ним наблюдал — меньше раз в пятнадцать, темненький и похожий на смешную мохнатую картошку с ушами на непропорционально большой голове и тощим хвостом. Олег не особенно разбирался в жизненном цикле лисиц, но, кажется, щенок не был совсем уж малюткой: несмотря на свой размер, он сам поднялся на лапы, после чего поднял мордочку, завилял Олегу хвостом, открыл пасть и… Какой бы звук лисенок ни издал, его перекрыл молодецкий разъяренный рык. И вот теперь из-за двери показался нос — тот самый нос, который регулярно сталкерил Олега последние полтора месяца. К носу прилагались темно-синие, почти черные, глаза-бусинки на вытянутой морде, уши по стойке смирно и оскаленная пасть, сверкающая острыми зубами. Олег автоматически поднял руки с раскрытыми ладонями — не то чтобы это должно было хоть как-то помочь — и очень медленно отступил еще на полшага. Лисенок в два скачка его нагнал и, подпрыгнув на месте, вцепился зубами в штанину, по-прежнему виляя хвостом. Лис снова рыкнул, но не двинулся с места, хотя Олег видел, насколько напряжены его вытянутая шея и передние лапы. Поведение могло показаться странным: делов-то, просто вцепись незнакомцу в глотку и защити детеныша — но Олег догадывался о его причинах. Редко когда псовые приносили по одному щенку. И точно: стоило приглядеться, как между передних лап лиса Олег заметил еще одного щенка. С такой же смешной головой, коротеньким носом и несимметрично торчащими ушами. Он жался к родителю и издавал очевидно взволнованные звуки. Все так же медленно, стараясь по максимуму сохранять спокойствие, Олег нагнулся и подхватил болтающегося у него на штанине лисенка под живот. Он был упитанный, пушистый и очень приятный на ощупь. Даже не запищал. В отличие от своего беспокойного сиблинга. Лис снова угрожающе заворчал, хотя Олег только присел на корточки и поставил лисенка на четыре лапы. Стоило разжать пальцы, как тот извернулся, упал спинкой на дощатый пол и приглашающе растопырил смешные короткие лапы. Олег поднял взгляд, но лис больше не рычал, а только напряженно наблюдал за происходящим, низко опустив голову и загораживая второго лисенка. Восприняв это как молчаливое одобрение, Олег коротко прошелся двумя пальцами по покрытому пушком животу, потом снова подхватил лисенка, снова перевернул, поставил на лапки и подтолкнул к миске с нарезанной курицей. Лисенок сначала не понял, что от него хотят, потом смешно дернул носом, принюхиваясь, потом еще и, когда до него дошло, что это еда, радостно нырнул в миску, тут же принявшись с большим энтузиазмом чавкать. За лисом снова заголосили, но уже не встревоженно. Олег не был уверен, что животные способны испытывать что-то сродни зависти, но, похоже, что способны. Лис снова тихонько рыкнул, переступил с лапы на лапу, и это стало его роковой ошибкой. Стоило ему немного сменить позу, как из-под него выскользнул и рванул к миске второй лисенок. А потом третий. А потом четвертый и пятый. — Да ты, оказывается, многодетная мамаша, — присвистнул Олег, но быстро поправился, когда лис угрожающе фыркнул на это определение: — Или папаша. Не имею ничего не против. Из кучи просмотренных документалок о дикой природе Олег знал, что среди животных часто такое встречается: чтобы воспитанием наравне занимались и самец, и самка. Лис благосклонно опустил голову и даже немного расслабился, хотя по-прежнему очень пристально наблюдал за толкающимися и фырчащими у миски щенками. Олег и сам залюбовался ходящими ходуном хвостами и то и дело смешно дергающимися ушками. Лисята ели с большим аппетитом, забавно перебирая лапами, отпихивая друг дружку и периодически потявкивая. Теперь стало понятно, чего лис мотался из сарая в лес и обратно, как по расписанию: попробуй прокорми такую ораву. Миски им хватило едва-едва, когда лисята один за другим начали отходить от нее, Олег увидел, что она вылизана дочиста. Последний, самый настойчивый, продолжал возить маленьким розовым языком по бортику, наступил на самый край лапами и едва успел отпрыгнуть, когда миска под его весом опасно накренилась и забренчала. От испуга он тявкнул и стремглав бросился под защиту мощных отцовских лап. Олег едва слышно рассмеялся. Это определенно было в разы интереснее документалок. — Прости, приятель, — развел он руками, заметив, насколько тоскливым взглядом лис проводил пустую миску, когда Олег ее поднял. — Я же не знал, что у тебя тут аншлаг. Но я принесу еще, если не удерешь сейчас в лес. Лис осуждающе заворчал, потом шагнул вперед и ловко перехватил за шкирку одного из лисят, снова примеривающегося к Олеговой штанине. — Понял, понял, никаких больше игр, — кивнул Олег и нехотя развернулся, сходя с низкого помоста перед сараем. По пути в дом он дважды оглянулся: на второй раз уже ни лисят, ни лиса не наблюдалось. Едва разувшись, Олег полез в морозилку, но потом передумал и переключил свое внимание холодильник: котлеты размораживать не было нужды. Мелко накрошив пару штук в миску, Олег вынес ее к сараю. Дождь за его короткую отлучку успел обратно превратиться в ливень, и зверье не вышло его встречать, хотя из-за двери слышалось отчетливое копошение и попискивание. А еще из-за нее торчал черенок явно нарочно уроненного инструмента. Это были грабли. Забавное совпадение, решил Олег и оставил миску у входа. *** — Как думаешь, — задумчиво спросил Вадик, перекидывая зубочистку из одного угла рта в другой, — если североамериканского кролика-зануду запулить из пневмопушки в горячую точку, он снесет тебе яйца одним или двумя ударами? Пахло гарью, потом и паленой плотью. В воздухе висела гадкая песочная взвесь — везде, кроме пятачка радиусом метров десять, в центре которого они и находились. Буря обступала их идеально ровным кольцом, будто они оказались внутри новогоднего стеклянного шара или в оке урагана. — Чего? — переспросил Олег, едва ворочая языком, и Вадик очень терпеливо, делая долгие паузы между словами, принялся повторять: — Как думаешь, если североамериканского кролика-зануду… Олег знал, что спит. Не потому, что Вадик нес херню — Вадик и в реальности в пятидесяти процентах случаев нес херню, либо слишком заумную, либо слишком тупую для понимания простыми смертными — а потому что око урагана не могло быть диаметром всего десять метров, и тем более посреди этого ока не могло стоять медицинской каталки, на которой Олег и возлежал, целомудренно прикрытый простынкой по грудь. Все тело болело. Боль расходилась волнами от давно заживших пулевых: плечо, ключица, селезенка, далее по списку. И не было никакой возможности пошевелиться — руки, ноги и даже голова ощущались как каменные. Сон был паршивый — Олегу почти всегда удавалось вовремя осознать, что это именно сон, но никогда не удавалось проснуться до будильника или положенных семи тридцати — и все же это был не худший из вариантов. В этот раз хотя бы не стреляли. Будто прочитав его мысли, мироздание добавило в текущую картину мира новый звук — сначала совсем тонкий, почти неслышный, а потом нарастающий по экспоненте писк, который вот-вот грозился перерасти в рев. С таким ревом обычно проносились над головой истребители. Олег облегченно выдохнул, пытаясь уговорить зачастившее сердце успокоиться. Истребители в его снах значили скорую смерть. А когда умирал, Олег всегда просыпался. Но прошла секунда, или минута, или час, а писк все так и не превратился в рев. — Может, ответишь? — раздраженно выплюнул Вадик. Олег с большим трудом повернул голову набок. Никакой это был не истребитель, а всего-то телефон. Лежал на прикроватной тумбочке в спальне. И сам Олег теперь тоже был в спальне, а не посреди пустынного стеклянного шарика. И Вадик был тут как тут. — Это будильник, — возразил ему Олег, как маленькому, — на него не нужно отвечать. — А вдруг там что-то важное? — в голосе Вадика прорезалась обида, Олег снова повернул голову, на этот раз к нему. И вовремя успел, потому что в следующую секунду Вадик, пылая праведным гневом, подскочил с пенька, на котором Олег обычно колол дрова, вытащил из-за пазухи огроменное весло, замахнулся и огрел Олега аккурат по левой щеке. Голова мотнулась в сторону, впечаталась в подушку, и Олег глухо застонал, смаргивая остатки сна. Лицо горело, и он кое-как дотронулся до пострадавшей щеки кончиками онемевших из-за неудобной позы пальцев. Она была горячая. Черт, кажется, он сам себе врезал и от этого проснулся. Просто класс. В руку постепенно возвращалась чувствительность. Пальцы все еще немного покалывало, но Олег хотя бы смог дотянуться до тумбочки взять телефон, посмотреть на экран и тут же со стоном рухнуть в подушки: на электронном циферблате значилось без семнадцати минут будильник. Заново уснуть после кошмара Олегу почти никогда не удавалось, а это значило плюс почти два часа бодрствования в сегодняшний день. Олег потянулся, хрустнув разнывшимся плечом и, когда сонливость окончательно спАла, вдруг резко качнул головой, прислушиваясь. В первые секунды бодрствования ему показалось, что это все шутки не до конца проснувшегося подсознания, но нет. Звук, который то ли звонок будильника, то ли рев далекого истребителя, никуда не делся и присутствовал и в реальности. Олег еще раз взял с тумбочки телефон и проверил экран. Ровно шесть ноль-ноль. Звук между тем резко оборвался, будто захлебнувшись сам в себе, но почти сразу возобновился, еще более противный и настырный, чем раньше. Олег чертыхнулся себе под нос, спустил ноги с кровати, нашаривая тапки, встал и побрел в его сторону. Он догадывался, что это может быть. Сон во сне: открытая дверь наружу и истребители у него прямо во дворе, стрельба, снова Вадик, каталка и невозможность пошевелиться. После такого Олегу бывало не по себе еще несколько дней. Все казалось не до конца реальным. Думалось: а вдруг он так и не проснулся окончательно, а только перепрыгнул в новый виток кошмара — прямо как в том нолановском фильме, где герои путешествовали по разным уровням сновидений. Не переобуваясь, Олег распахнул дверь, уже готовый к выстрелу в голову, и… Оказался лицом к лицу с безмятежным свежим утром. Едва-едва начало светать, воздух вокруг был просто потрясающий, напитанный ароматами земли и прелых листьев. И ничто не нарушало этой идеалистической картины, кроме ставшего в разы громче писка. Он раздавался откуда-то снизу. Олег опустил взгляд и присвистнул. — Ох и достанется тебе от твоего папаши, приятель, — хрипло проговорил он, чувствуя, как постепенно сходит на нет и тревога, и даже вызванное ранним подъемом раздражение. Да, звук был не очень приятный, но издавал его всего лишь вьющийся у Олега под ногами лисенок. Олег огляделся по сторонам, но ни его сиблингов, ни взрослого лиса поблизости не обнаружил. После того случая с куриной грудкой почти две недели назад он видел пушистое семейство гораздо чаще и ближе, и да — наблюдать за маленькими ушастыми картошками, то и дело пытающимися повиснуть у отца на хвосте, и в самом деле оказалось в куда более захватывающе, чем на китов в Охотском море. Как закончились дожди, лисы освободили сарай, но с удовольствием наведывались, если Олег выставлял чуть поодаль от дома миску с мелко нарезанным мясом или остатками своей еды. Сначала взрослый лис приходил один, брал миску зубами за край — Олег охренел, когда увидел этот трюк в первый раз — и уносил, чтобы вернуть через пару часов, потом потихоньку начал приводить с собой малышню. Судя по недовольному ворчанию, малышне настрого запрещалось приближаться к Олегу, так что они только виляли хвостами и смешно тявкали, завидев его. Периодически делали попытки подбежать поближе, но под строгим взглядом отца возвращались обратно, понуро поджав хвосты. Олег не лез в воспитательный процесс и вежливо держался на расстоянии: наверное, если бы у него было на довольствии пять беззащитных комков меха, он бы тоже не был в восторге от ошивающегося поблизости огромного, бородатого, потенциально опасного мужика. Кстати, об этом… Олег задумчиво поскреб щеку, задумавшись, а не подровнять ли бороду. А то он периодически сам пугался собственного отражения в зеркале. — Ау-уф! — напомнил о себе лисенок, и Олег присел на корточки, протягивая к нему руку. Неужели потерялся? — Тш-ш, иди сюда, я не обижу. Когда до мордочки лисенка оставалась пара сантиметров, тот вдруг подпрыгнул на месте и вцепился Олегу в указательный палец зубами. Силенок на то, чтобы прокусить кожу, у него не хватило, да и Олегу с его послужным списком это было все равно что слону дробина, но эй! Обидно вообще-то. Нахмурившись, Олег потряс рукой — все еще осторожничая, чтобы ненароком не поранить пушистого засранца, — и лисенок свалился на пол, удачно приземлившись на все четыре лапы. И снова заголосил, как резаный. Он явно был чем-то встревожен. Метался, жалобно пищал и снова пытался кусаться. Н-да, было не очень разумно с Олеговой стороны подумать, что ему нужна поглажка. — А что тогда тебе нужно? — вслух уточнил Олег, не ожидая никакого ответа, но лисенок вдруг извернулся, подпрыгнул, ухватил на этот раз за край спальной футболки и что есть сил потянул, рыча и фыркая. Олег снова его осторожно отцепил, поставил на пол и задумчиво поднялся, чтобы проверить зародившуюся в мозгу догадку. Лисенок тут же вгрызся в штанину домашних спортивок и замотал своей крохотной головой из стороны в сторону, как разрывающий добычу хищник. Потом он разжал челюсти, сбежал с крыльца, вернулся обратно и заскулил пуще прежнего. — Ладно-ладно, — согласился Олег, — я понял. Алисой он явно не был, но ситуация с каждой секундой становилась все страньше и страньше. Может, это все же был новый виток сна? Олег скользнул обратно в дом, наскоро сунул ноги в калоши, накинул поверх футболки куртку и прихватил из небольшого ящичка в прихожей фонарик. Сунулся было к двери, но затормозил. Подумал секунду-другую и потянулся к косяку, а точнее к прислоненному к нему ломику. Олег поднял его, взвесил в руке и решил, что лишним он все-таки не будет. Мелькнула мысль вернуться в спальню за пистолетом, но Олег не стал потакать своей паранойе. — Ладно, Истрибитель, веди, — вздохнул Олег, когда вышел обратно на крыльцо. Лисий визг на мгновение стих и тут же сменился восторженным тявканьем. Лисенок сбежал с крыльца и уверенно потрусил в лес, то и дело оглядываясь на Олега. Спасибо, хоть не пауки, подумал Олег, поудобнее перехватывая ломик, и двинулся вслед за ним.