Волк и семеро лисят

Лисята визжали как резаные. Никакого своего особого языка, как Сережа думал в детстве и как показывали в мультфильмах, у зверей не было, так что ориентироваться приходилось исключительно на интонации, взгляды и язык тела. Конкретно сейчас необходимости в этом не было, все было понятно и так, но в общем и целом это стало вторым самым большим разочарованием в его осознанной оборотнеческой жизни. Первую же строчку чарта до сих пор удерживал момент окончательного осознания ничтожности собственных прав и строго зафиксированной позиции в самом низу пищевой цепочки. Стоило под давлением подмахнуть пару бумаг, и его жизнь ему больше не принадлежала: из перспективного студента он превратился в подопытного кролика без права выбора. В текущих реалиях это не было чем-то из ряда вон, Сережа не раз слышал подобные истории, просто раньше воспринимал их как городские страшилки, которые могут случится с кем-то не таким умным, продуманным или харизматичным как он. С кем-то другим, у кого нет почти законченной вышки в МГУ, парочки перспективных проектов в зачатке и четкого плана, как после выпуска в кратчайшие сроки свалить куда подальше. МОЛОДЕЦ, рявкнул внутренний голос, просто супер, да, самое время вспомнить о твоей маленькой американской мечте, и — Сережу резво, будто подцепившим под ребра крюком, выдернуло из утекших не в ту сторону мыслей обратно в незавидную реальность. Мозг словно пытался абстрагироваться от происходящего и одновременно с этим не упустить ни единой важной детали. Лисята по-прежнему голосили. Задняя левая лапа по-прежнему была зажата мощными челюстями капкана. Вариант обратиться он не рассматривал — попробовал, как только в первый раз выбился из сил, но все тело пронзила такая боль, что Сережа сразу оставил попытки. После он тщательно изучил конструкцию капкана — она была не такая уж и сложная, но его веса в лисьей форме было явно недостаточно, чтобы справиться с тугими, местами проржавевшими пружинами. Да, если честно, Сережа и в человечьем обличье никогда не был особым богатырем. В каком-то смысле состояние капкана обнадеживало: видимо, валялся он тут довольно давно и его никто не проверял. Это было хорошо. И вместе с тем очень, очень плохо: никаких людей значило не только отсутствие лишней опасности. Оно значило еще и никакой надежды на помощь извне. Уныние захватывало сознание все прочнее, опутывало липкими щупальцами и сжимало в похожих на тиски объятиях. Лисята пищали и мельтешили вокруг, пытаясь кто скрести, а кто кусать капкан. Идея начать приучать их самостоятельно добывать себе пропитание уже не казалось такой здравой, хотя Сережа и понимал, что это был единственный выход. Сам он уже с трудом мог прокормить пять растущих организмов плюс к своему, а надеяться на человеческую милость в виде полной миски у сарая и дальше, в долгосрочной перспективе, было попросту глупо. Гораздо умнее попасться в капкан и бесславно сдохнуть от голода, ядовито поддакнул внутренний голос и Сережа обессиленно зарычал. Лисята затихли и виновато поприжимали уши, но пищать не перестали. То, что их было всего четверо вместо пяти, только ухудшало ситуацию. Юди, самая бойкая из ловкая из всех, куда-то подевалась — Сережа понятия не имел, в какой именно момент она пропала, просто однажды поднял морду и недосчитался одного хвоста. Сердце тяжело и быстро билось в скованной тревогой груди. Когда он в полной мере осознал, зачем именно его притащили в гребанную лабораторию у черта на куличках, он пообещал себе сбежать во что бы то ни стало. А еще пообещал беречь помет: может, он и не был готов к щенкам так рано, но они уже были, и были — его. А теперь их осталось четверо вместо положенных пяти. Лисята, между тем, не догадываясь о его тревогах, продолжали скакать вокруг и верещать, но уже не так громко — сказывалась усталость. Сережа, наоборот, немного передохнув и взяв себя в лапы, предпринял еще одну попытку справиться с капканом зубами и когтями. А потом еще одну. И еще. Он не знал, сколько точно времени прошло, знал разве что, что не очень много — только-только разгорался, расцвечивая лес в нежно-розовые и желтоватые тона, рассвет, а вышли на охоту они за пару часов до него. Боже, насколько же было проще, пока лисята были слепыми и похожими на смешных мохнатых червяков крошками и он мог прокормить их собственным молоком, а, уходя на охоту, просто подкатить к выходу из норы камень покрупнее и обезопасить жилище. С другой стороны, и текущее положение вещей было не худшим из возможных. Стоило представить, что было бы, если бы на капкан наткнулся не он, а кто-то из лисят, как внутри все обрывалось. Они по размеру были как раз чуть крупнее, чем его зажатая в безжалостных металлических челюстях лапа. Сережа снова дернулся, мышцы пронзила острая боль, и лапа закровила сильнее. Вокруг разлился тяжелый металлический запах, и один из лисят — кажется, это был Давид, хотя Сережа то и дело путал его с Веной, они были один в один, а заглядывать каждый раз детям под хвост он считал излишним — звонко чихнул. Звук показался оглушающе громким, и Сережа навострил уши, вдруг поняв, что писк внезапно прекратился, и вокруг повисла почти полная тишина. Он поднял морду и обнаружил, что лисята, напряженно замерев, все как один вглядываются в лесную чащу. Сережа кое-как поднялся на три лапы и тоже встал в стойку, хотя по большей части это было бесполезно — его потряхивало от усталости и стресса, а цепь капкана не позволила бы ему двинуться дальше, чем на полметра. Несколько секунд ничего не происходило, а потом вдруг раздалось задорное звонкое тявканье. Источник не заставил себя долго ждать — из-за ближайшего куста выскочила, почти выкатилась кубарем Юди. Сережа аж взвыл от облегчения и заскреб передней лапой влажную землю. Юди проскакала вперед, потом остановилась, обернулась, снова залилась лаем. И тут из-за того же куста показался Олег. *** Что Олега зовут Олегом, он узнал совсем недавно — тот сам представился, когда Сережа прибежал за очередной порцией халявного мяса. Он тогда думал как всегда гордо махнуть хвостом и удрать с добычей в лес, но Олег уже не казался таким опасным, к тому же был очень полезным знакомством, так что Сережа даже дал легонько почесать себя за ухом в качестве жеста доброй воли. Олег разулыбался под своей бородой и не стал слишком пользоваться предоставленной привилегией, довольно быстро убрав руку, чем заработал в Сережиных глазах еще одно бонусное очко. Доверять ему целиком и полностью было чревато, но сейчас Сережа был в ловушке в окружении сходящих от беспокойства щенков, Олег же, нахмурившись, сделал шаг вперед, и, кажется, другого варианта у них не было. Лисятам Олег нравился, по крайней мере, завидев его, они всегда начинали махать хвостами и радостно фырчать. Но не в этот раз. Стоило Олегу пробормотать себе под нос "вот ублюдки" и приблизиться, они ощерились и… зарычали? Получилось забавно: такое нежное неумелое урчание. Лисята были точь-в-точь Симба из диснеевского Короля Льва, ей-богу, если бы не серьезность сложившейся ситуации, Сережа рассмеялся бы от умиления. — Тихо, тихо, — сказал Олег, поднимая руки. В одном кулаке у него был зажат фонарь, а в другом какой-то тонкий продолговатый предмет, при более пристальном рассмотрении оказавшийся ломом. Сережа облегченно мотнул хвостом и, опомнившись, рыкнул. Лисята тут же присмирели. Чтобы присмирела Юди, показавшая зубки не Олегу, а сиблингам, на Олега окрысившимся, потребовалось рыкнуть еще раз. Олег осторожно подошел вплотную и направил фонарный луч на сцапавший Сережину лапу капкан. Отследил тянущуюся до ближайшего дерева цепь, зафиксированную навесным замком, и выматерился себе под нос. Сережа согласно зафырчал и дернул хвостом. До сегодняшнего дня он мало знал об устройстве капканов, теперь примерно понимал, как оно работает, но подсказать Олегу, который, кажется, тоже не был особенно сведущ в этом вопросе, что к чему, не мог. Олег посмотрел на капкан с одной стороны, потом с другой и присел на корточки, то и дело подозрительно поглядывая на Сережу. Сережа зашипел, стоило Олегу дотронуться до мощных металлических челюстей — лапу снова прострелило болью — и Олег тут же отдернулся. Пришлось положить морду на землю, накрыть ее лапой и виновато вильнуть хвостом. Вот тут было бы очень кстати предпринять еще одну попытку обратиться и объяснить все человеческим языком… Мысль не удалось додумать до конца. Чтобы он сдал тебя в ближайший зоопарк? — не скрывая раздражения, фыркнул внутренний голос. Сережа не был с ним согласен: Олегу все еще не слишком хотелось доверяться, но выбирать не приходилось. К тому же разве станет плохой человек подкармливать целое лисье семейство? Л и с ь е семейство, вот именно, возразил внутренний голос, а "полулюдей" и в Москве мало кто любит, что уж говорить о непонятной глубинке, в которой мы оказались. Как пить дать сдаст властям, а лисят твоих распродаст. Как думаешь, почем нынче одна щенячья единица на черном рынке, раз они тратили столько усилий и бабла, чтобы тебя содержать и разводить, как безмозглый скот? Сережа заскулил, и Олег, приняв это на свой счет, успокаивающе шикнул. К счастью, он оказался сообразительным: чтобы понять, как устроен капкан, ему хватило пары минут. Даже лом не понадобился — Олег наступил на рычаг, сжимая пружину, нащупал вторую другой ногой и перенес на нее весь свой вес. Металлические челюсти разомкнулись, лапу обожгло болью, и Сережа поспешно, насколько мог, ее вытянул. Облегчение затопило с головой. Сережа зафырчал и бездумно лизнул одного из лисят, сунувшегося к его морде. В следующее мгновение раздался звонкий щелчок, и Сережа вздрогнул, оборачиваясь на звук, но оказалось, что Олег всего лишь обезвредил капкан, ударив по центру концом лома. Смертоносные челюсти снова сомкнулись, на этот раз никого не поранив, но Сережа все равно поежился. Лисята попискивали и жались ближе. Юди подскочила ему прямо под морду и потерлась о нижнюю челюсть головой. Ох и достанется тебе, засранка, подумал Сережа, но скорее, чтобы успокоить свое все еще гулко ухающее в груди сердце. Мона, самая застенчивая и осторожная из всех, покрепче прижалась к его боку, подальше от Олега. Сережа попытался подняться на лапы, но задняя левая все еще ощутимо болела, и пришлось ее поджать. Олег, наблюдавший за всем этим действом, скрестив руки на груди, задумчиво пожевал губами. Потом присел на корточки и сложил ладонь лодочкой. Юди, а за ней Ника тут же к ней подбежали, деловито обнюхали и синхронно фыркнули, не обнаружив угощения. Не отводя взгляда от Сережи, Олег подхватил Нику под животик и, когда Сережа не зарычал и не попытался напасть, поднял. Ника засучила лапками, но вырваться не пыталась, и Олег после секундного раздумья усадил ее в карман своей куртки. Потом поднял Юди и усадил во второй. Сережа, поняв его намерение, лег и снова прикрыл нос лапой, как бы говоря: я безопасен, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Я не трону. Олег поднялся на ноги. Фонарик отправился во внутренний карман. Ломик не влез, Олег вздохнул и прислонил его к дереву, наклонился, подсунул под Сережу руки и поднял, крякнув от неожиданности. — Ну ты и лось. Сережа обиженно заворчал, но позволил поудобнее себя перехватить, а потом и загрузить себе на спину трех оставшихся лисят. Он свернулся клубком, и лисята съехали в ложбинку между его животом и лапами, устроившись более-менее безопасно. Мона встревоженно запищала, и Сережа лизнул ее в горячий нос. Олег казался довольно крепким и сильным, но эти действия дались ему с явным трудом. Он снова переместил ладони, чтобы взять Сережу понадежнее, и сделал первый шаг. Потом второй, третий, и они медленно двинулись в неизвестном направлении. Сережа не знал, сколько они шли. Уже через пару минут его начало клонить в сон от усталости и пережитых потрясений. Он очень старался держать глаза открытыми, но большую часть дороги все равно провел в каком-то вареном состоянии. Когда они вышли к дому, уже окончательно рассвело. Олег занес их внутрь и очень аккуратно сгрузил на пол. Сережа кое-как очухался и осмотрелся: они оказались в простой, но просторной и чистой кухне. Лисята тут же несмело отправились разведывать обстановку, но у него не было сил даже рыкнуть на них. Олег деловито суетился у холодильника. Через несколько секунд он поставил на пол пару тарелок. Еще одну, с водой, он подсунул Сереже прямо под нос, и тот от души напился. Олег выпрямился, оглядел подбежавших к тарелкам щенят и нахмурился. Потом заметил свернувшуюся и уже уснувшую у Сережиного живота недостающую Мону и облегченно выдохнул. Все еще в полудреме Сережа позволил осмотреть пострадавшую лапу и, услышав задумчивое "кажется, перелома нет", вырубился окончательно. *** Приходить в себя было странно. Во-первых, вокруг было подозрительно тихо и спокойно: никто не тягал его за хвост, не жевал ухо, не пищал под боком и даже не тыкался по старой памяти в меховой живот и не пытался кусать за соски. С тех пор как у лисят прорезались зубки, это стало настоящей напастью, и, хотя в последнее время они привыкли к мясу и почти не пытались доесть недоеденное из Сережи, кого-нибудь спросонья нет-нет да и глючило иногда. В такие моменты он с визгом подрывался, чем до полусмерти пугал щенят, и потом целую вечность их успокаивал. А во-вторых, Сережа… выспался? Это осознание здорово его встревожило, и он окончательно проснулся. Закономерно не обнаружил ни у живота, ни спрятавшимися под хвостом лисят, тут же подскочил и чуть не взвыл от боли, прострелившей заднюю левую лапу. Мозг, только приходящий в себя после длительной отключки, стремительно воскрешал в памяти недавние события: неудачная охота, капкан, Олег. Лапа болела сильно. и сдержать тихий жалобный скулеж все же не удалось. Сережа рухнул обратно, повернул голову, пытаясь понять, как там дела, и обнаружил сразу две вещи. Для начала пострадавшая от капкана лодыжка — были ли у лис лодыжки, Сережа не знал, — была туго перебинтована. На бинте виднелось несколько пятнышек крови, но особо страшными они не выглядели. Сережа снова подвигал лапой. Если делать это осознанно и приготовившись к боли, то было терпимо. Но далеко на таком не убежишь. Вторая вещь заключалась в том, что Сережа возлежал на каком-то цветастом то ли пледе, то ли покрывале, сложенным в несколько раз. И находился явно не на кухне, где Олег утром — сегодняшним? Или уже вчерашним? — осматривал его рану. Должно быть, Сережу здорово срубило усталостью и стрессом, раз он не почувствовал ни как его перемещали с места на место, ни как куда-то подевались щенки. Да и были ли щенки? Сережа только помнил, как к нему жалась Мона, а остальные радостно толпились у мисок. Едва вспомнив о мисках и еде, он почувствовал, как запершило в пересохшей глотке. Сережа облизнул нос шершавым языком, повернул морду и — обнаружил с другой стороны от своей условной подстилки низкую широкую пиалу, до краев наполненную водой. Он снова приподнялся, выхлебал почти половину и, блаженно выдохнув, принялся осматриваться. Судя по всему, его перенесли в спальню: об этом говорила и массивная кровать, и высокий платяной шкаф. Помимо этого Сережа обнаружил прикроватную тумбочку и скрученный в рулон половичок в углу. Вот, собственно, и все. Мебели в комнате было немного, но вся она выглядела довольно добротной, хоть и очень простой. Она, как и все остальное — ажурная занавеска на стеклянном, а не пластиковом окне, дощатый пол, не очень высокий потолок — навевала мысли о деревенской даче, которой у Сережи никогда не было, но которую он нередко представлял в детстве по рассказам одноклассников и отрывкам из фильмов. За окном, кстати, едва-едва начинало смеркаться, и это значило, что Сережа проспал целый день, но уж точно никак не больше суток. Из спальни вела одна-единственная дверь, она была прикрыта, и он, набравшись сил, кое-как по направлению к ней поковылял. За их с лисятами спасение Олег заработал себе лишних очков, так что за сохранность детей Сережа особо не переживал, но все же в их наличии неподалеку и целости и невредимости стоило убедиться лично. Дверь, ему на удачу, открывалась наружу. Встать на задние лапы и толкнуть ее передними Сережа, помня о ранении, не решился, вместо этого он просунул в небольшую щель нос и принюхался. Пахло определенно лисятами, а еще чистотой и кофе — боже, как же страшно захотелось кофе! — и Сережа сунул нос дальше. Дверь с тихим скрипом поддалась под напором, впуская его в кухню-гостиную, в которой Сереже уже довелось побывать. Вот только утром он едва мог соображать от стресса и теперь оглядывался как в первый раз. Древняя газовая плита, грубо сколоченный стол у окна, пара таких же табуретов. Всамделишная деревенская печка, занимающая добрую четверть помещения, снова низкий потолок и занавески с рюшами. А вот диван у дальней стены казался как будто привнесенным извне — с изящными подлокотниками и ножками, обитый красивой темно-зеленой тканью, мягкой даже на вид. Сережа аж облизнулся, представив, как было бы здорово на нем лежать, вытянувшись во весь рост — не то что в узкой сырой норе. Посреди всего этого великолепия прямо на полу в окружении лисят восседал Олег. Он имел крайне довольный хоть и уставший вид и то и дело дергал тонкую длинную бечевку с привязанным к ее дальнему концу… носком? Или что это такое бесформенное и тряпичное? Заслышав скрип двери, Олег отвлекся, обратил внимание на просочившегося в комнату Сережу, и лисята, охотившиеся за носком, воспользовались моментом и накинулись на него всей гурьбой, тявкая и отпихивая друг друга от заветной добычи. Проворней всех оказалась Ника: схватив носок зубами, она замотала головой, словно поймала не игрушку, а мышь или птицу на обед. Давид издал обиженный боевой клич и бросился в атаку. — Два фантика они порвали в первые пять минут! — будто заметив подозрительный Сережин взгляд, принялся оправдываться Олег. Он выдернул носок из лисячей кучи-малы, отбросил его в сторону, и лисята с писком бросились в погоню. Сменив гнев на милость, Сережа, хромая, проскользнул дальше в комнату. Лисят было четверо вместо пяти, снова не хватало Юди, но Сережа не успел напрячься по этому поводу: Олег вытянул в сторону одну руку и прихватил за бортик невысокую, но достаточно объемную коробку, после чего подвинул ее к Сереже. Коробка была видавшая виды, потрепанная и кое-где как будто бы даже погрызенная. На боку у нее красовалось выцветшее изображение телевизора — еще пузатого, с сильно выпирающим экраном. Что примечательно, ни в спальне, ни в гостиной этой рухляди не стояло. Сережа, прихрамывая, подошел к коробке и заглянул внутрь. На самом дне, устланном темно-синим махровым полотенцем, спала, свернувшись в клубок, Юди. Сережа очень осторожно коснулся ее бока носом и на секунду прикрыл глаза. Юди пахла Олегом и лесом, но даже сквозь эти ароматы просачивался ее собственный — щенячий и такой вкусный, что в первые дни после рождения лисят Сережа думал, что попросту свихнется от любви. Это был запах чистой шерстки и молока. У Юди дернулось ушко, и она облизнулась во сне. Сережа шумно выдохнул ей в пушистый живот и вытащил нос из коробки. Остальные лисята продолжали носиться по комнате за носком, хотя Олег дергал за веревочку без былого азарта, а по большей части пристально наблюдал за Сережей. Сережа наблюдал в ответ. На Олеге была застиранная серая футболка с почти стершейся, но все еще читаемой надписью "Ария" и домашние штаны. В доме было хорошо натоплено, так что прикид был в самый раз. А еще Сережа впервые видел Олега так долго и так близко — раньше он следил за ним, но никогда не рассматривал. Олег казался ему сильно старше его самого, но теперь Сережа понял, что это не так. Борода добавляла Олегу возраста, но по глазам, позе, улыбке стало ясно, что они едва ли не ровесники. Может, Олег был постарше на пару-тройку лет, но и только. Какое совпадение, что его, такого молодого и доброго, тоже занесло в эту глушь, да? — мурлыкнул внутренний голос, и Сережа чуть не подскочил на месте. Но, кажется, голос был сегодня в добродушно-ленивом расположении духа, и, чтобы его заткнуть, много усилий не потребовалось. Лисята, вдоволь наигравшись с теперь безвольно лежащим на полу носком, наконец заметили Сережу и со счастливым тявканьем ломанулись к нему. Улыбка у Олега на губах стала шире. Сережу потянули за хвост, лизнули в морду, кусили за здоровую лапу — и все это одновременно. Он поднял умоляющий взгляд на Олега, но тот только изо всех сил пытался не заржать. Толку от него было чуть. К счастью, лисята были вымотаны — и событиями утра, и, судя по всему, довольно долгой игрой, так что, почувствовав успокаивающее родительское присутствие, они быстро стали вялыми и сонными. Когда через пару минут Ника буквально свалилась с лап, Сережа подхватил ее зубами за шкирку и осторожно перенес через бортик коробки, укладывая рядом с Юди. Потом он сделал то же самое с тремя оставшимися лисятами — в коробке стало тесновато, но лисята быстро скучковались и уже скоро засопели. Да, тут им определенно было безопасней и уютней, чем в норе. Сережа отошел от коробки и снова взглянул на Олега. Тот по-прежнему улыбался, сидя по-турецки и склонив голову чуть набок. Когда он заметил ответный Сережин взгляд, то осторожно вытянул вперед одну руку. Их разделяло не больше метра. Сережа выждал пару мгновений и не очень уверенно шагнул вперед. А потом снова и снова, пока не подошел вплотную и не поднырнул под протянутую ладонь. Несколько секунд ничего не происходило, но потом Олег запустил пальцы ему в шерсть, осторожно сжал в кулак и тут же разжал. Ощущение было приятное, и у Сережи от самых ушей до кончика хвоста прокатилась волна колких мурашек. Он с самого детства был тактильным, с возрастом научился держать эту свою нужду под контролем, но за последние полгода другой человек прикасался к нему, только чтобы удержать на месте, поставить укол или совершить еще какую-нибудь медицинскую процедуру. Еще были лисята, но лисята это другое. Скорее он сам прикасался к ним, чем они прикасались к нему. — Как твоя лапа? — мягко спросил Олег, продолжая пропускать шерсть сквозь пальцы и почесывать Сереже между ушами. Рука у него была большая и теплая, а прикосновения — очень осторожными. Сережа блаженно зажмурился, подставляясь под незамысловатую ласку, и издал довольное урчание. — Кажется, уже лучше, — с тихим смешком расшифровал для себя Олег, — я понял. Он почесал Сережу еще, в какой-то момент переключившись на шею и подбородок, и Сережа разомлел окончательно. Он бы так и наслаждался моментом, если бы очень скоро не заурчало в животе — громко и бескомпромиссно. В последний раз он ел… вчера вечером? И то не слишком много: добычи было кот наплакал, почти всю пришлось отдать лисятам, а следующая, утренняя, охота пошла по известному месту. Вывернувшись из-под прикосновения, Сережа встряхнулся, поморщился от боли в лапе и заводил носом. По одну руку Олега стояла коробка со спящими щенками, а по другую Сережа, как и ожидал, обнаружил пару глубоких тарелок, которые не приметил при первоначальном, очень беглом осмотре комнаты. В дальней при ближайшем рассмотрении оказалась вода, а вот вторая была пустая. Сережа подошел к ней и придирчиво обнюхал: пахло свежим мясом, но даже крошечки не осталось, все края были чисто вылизаны. — Твоя банда меня объела, опять, — выдвинул обвинения Олег, хотя Сереже показалось, что его голос звучит скорее виновато, чем недовольно. — Я пытался оставить тебе, но они так голосили, просто ужас! И я как раз думал о том, чтобы съездить в магазин. А то мне не то, что тебя, мне себя кормить нечем. На последних словах в голосе Олега засквозила откровенная неуверенность, и Сережа перевел на него взгляд. Олег смотрел в окно и задумчиво жевал губами. Снаружи снова капало, в последнее время дождь шел через день — им всем повезло, что капкан выпал на относительно сухое утро. А то иначе никакой чистотой в доме бы уже и не пахло. От одной мысли, что его могут попросить, сделалось очень неприятно — мокнуть самому, а тем более мочить сонных лисят страшно не хотелось, и Сережа, наступив гордости на горло, перекатом упал на спинку и издал жалобный звук, демонстрируя Олегу беззащитный живот и поджимая левую заднюю лапу. Он ждал, что внутренний голос взбунтуется и снова начнет обзываться, но тот на удивление молчал — видимо, тоже понимал, что лучше немного потерпеть, чем потом тащить пушистую жопу под промозглую морось. Олег в ответ на демонстрацию покорности только чуточку нахмурился и не попытался погладить живот. Сереже даже показалось, что ему стало немного неловко. По крайней мере, когда Олег снова заговорил, голос у него снова был самую малость виноватый. — Ладно, ладно. Но если ты мне тут все засрешь или что-нибудь раздерешь!.. Олег оставил угрозу недосказанной, видимо, так и не придумав, что сделает с диким зверем, если тот будет вести себя… ну. Дико? Сережа презрительно фыркнул: ничего драть и тем более засирать он не собирался. В доме было уютно, тепло и чисто. А еще кормили (в перспективе), чесали между ушами и играли с лисятами. Может, он умный дикий зверь? Может, даже дрессированный? — Я ненадолго, — предупредил Олег, с небольшим, но видимым трудом поднимаясь на ноги. Сережа остался лежать на спине, только чуть расслабился и теперь наблюдал, как перевернутый вверх тормашками Олег неспешно расхаживает по дому, то и дело пропадая за дверью в спальню, и собирается. Изредка он бросал на Сережу подозрительные взгляды, будто ждал, что тот облажается вот так сразу и появится повод не оставлять его дома одного. В первый раз это задело Сережу, но потом начало веселить и каждый раз, когда Олег на него смотрел, он то кокетливо облизывал нос, то принимался мести по полу хвостом. Тогда губы Олега приподнимались в улыбке — то есть опускались в Сережиной, перевернутой, картине мира. На сборы у Олега ушло минут пять от силы: никаких лишних движений, все четко, по порядку, не тратя ни единой секунды впустую. Может, он военный в отствке? Странно только, что такой молодой. Уже стоя на пороге, Олег смерил Сережу еще одним пристальным взглядом. Сережа снова облизнулся, и одновременно с этим у него очень вовремя и очень жалобно забурчало в животе. Видимо, это стало решающим аргументом в его пользу, потому что Олег наставил на него указательный палец, грозно посмотрел, но, так ничего и не сказав, был таков. Наружная дверь открывалась также от себя, щелчка замка Сережа не услышал и с благодарностью подумал, что, видимо, Олег не стал его запирать. Дверь выглядела достаточно массивной, но не настолько, чтобы при должных усилиях он не смог ее открыть, с разбегу навалившись всем весом. Только не смей прямо сейчас срываться с места, предупредил внутренний голос, выжди. Стоило двери за Олегом захлопнуться, как сердце застучало чаще. Почти сразу к нему присоединился бесконтрольно бьющий по полу хвост. Все еще нет, процедил внутренний голос, терпи, тряпка. Открылась и закрылась автомобильная дверца. Заворчал разбуженный мотор. Минута на прогрев, мотор заворчал активнее, и машина тронулась с места. Сережа уговорил себя выждать ровно пять секунд, после чего резво вскочил на лапы и, не обращая внимания на боль в задней левой, с разбегу запрыгнул сначала на табурет, оттуда на стол и уставился в окно. Сразу пригнулся под подоконник, когда понял, что внедорожник еще не скрылся из вида, но потом высунулся обратно — едва ли Олег станет вглядываться в зеркала, чтобы поймать его на горячем. Внедорожник ехал, переваливаясь, по раздолбанной одноколейке, уходящей от дома, совсем скоро он повернул чуть влево и спрятался за деревьями. Сережа тут же перевел взгляд на допотопные часы над плитой. Половина шестого вечера. Если засечь, через сколько вернется Олег, можно будет прикинуть, насколько далеко до ближайшего населенного пункта. Пока лисята совсем крошки и толком не умеют охотиться, это бесполезное знание, далеко они не уйдут, но когда они хоть немного окрепнут… А вот теперь лучше не тормозить, насмешливо поторопил его внутренний голос, и Сережа, убедившись, что внедорожник совсем теперь не видать, тем же путем — табурет, пол — спрыгнул со стола. Лапа снова отозвалась болью, но сейчас было категорически не до нее. Сережа вывернулся, подцепил завязанный узелком край бинта зубами и потянул. И одежда, и украшения при трансформации оставались в своем первозданном виде, а так как в человеческом обличии лодыжка у Сережи была всяко толще лисьей, тугой бинт мог опасно пережать кровоток. Олег закрепил его на совесть. Сережа недовольно пофырчал и справился только с третьей попытки. Потянул, потряс лапой, разматывая, снова помог зубами. Лапа все еще болела, но рана выглядела не такой уж страшной — несколько порезов, запекшихся кровяной корочкой. Сережа поморщился, подумав, что обращение ей точно на пользу не пойдет — раненые оборотни обычно бежали из человечьей формы в животную, чтобы быстрее регенерировать, а не наоборот — но выдохнул, собрался с мыслями. И перекинулся.