Волк и семеро лисят

Когда с отъезда Олега минули первые полчаса, Сережа, вдоволь наигравшись с лисятами — они уже совсем не боялись его в человечьем обличии, охотно шли на руки, ластились и самозабвенно крутили хвостами, — поднялся с пола и пошел сначала к раковине, почистить зубы и умыться, а потом к шкафу в спальне — выбрать одну из длинных просторных футболок. В первые разы, когда Олег уезжал за продуктами, Сережа только с вселенской тоской смотрел на плотно прикрытые деревянные дверцы. Потом он выучил примерный расход времени на одну такую вылазку и стал смотреть на дверцы с тоской жадной — настолько жадной, что то и дело приходилось мысленно бить себя по рукам. Внутренний голос твердил, что это блажь и лишний риск, что и так нормально, но однажды Сережа все же не выдержал, и, боже, это оказалось даже лучше первого после нескольких месяцев на диете из сырого мяса глотка ледяного апельсинового сока. Не зря принудительное обнажение в цивилизованном или относительно цивилизованном обществе всегда считалось синонимом унижения человеческого достоинства. Когда у тебя отнимают последнее право, что у тебя было — право на собственное тело, право стыдиться или не стыдиться его, демонстрировать или не демонстрировать его — больше у тебя не остается ничего. И надетая на голое тело Олегова футболка сделала то, чего не смогли сделать почищенные зубы, настоящий кофе и продекламированная себе под нос с целью убедиться, что у него снова человеческий рот вместо лисьей пасти и он еще способен не только на фырчание и скулеж, но и на членораздельные звуки, детская считалочка, вместе взятые, — заставили его снова почувствовать себя человеком. Прямоходящим, умеющим думать. Имеющим все полагающиеся разумному существу права: на жизнь, на свободу передвижения, на свободу слова. На свободу не быть пойманным и разведенным, как какой-нибудь скот. В тот раз Сережа позволил себе проходить в футболке Олега не больше получаса. Он всерьез опасался, что если проносит ее дольше, то потом попросту не заставит себя снять. Аккуратно сложив и убрав футболку на положенную полку, всю следующую неделю, стоило Олегу приблизиться к шкафу, Сережа поднимал морду и напряженно замирал. На четвертый день Олег выудил футболку, встряхнул и — у Сережи сердце ухнуло в пятки — как ни в чем не бывало надел. Сережа шумно выдохнул и на всякий случай прикрыл морду хвостом, чтобы спрятать написанное на ней замешательство. Да ладно тебе, шепнул тогда внутренний голос, кто станет искать наебку там, где не знает, что должна быть наебка? Раз уж все равно полез, куда не надо было, просто расслабься и получай удовольствие. В чем-то голос был прав. Для Олега Сережа был лисицей. Пускай дрессированной и тактильной, но всего лишь лисицей. Олег не искал подвоха, потому что не предполагал, что тут может быть какой-то подвох, и, стоило Сереже распробовать эту мысль, как жизнь стала значительно легче и приятнее. Он по-прежнему соблюдал осторожность, но уже не так дотошно, как в самом начале. Вот и сегодня он выбрал среди вороха чужих футболок свою любимую — черную, огроменную, достающую ему до середины бедра и с выцветшей надписью "АРИЯ" — оделся, перетащил коробку с лисятами на постель, аккуратно вытряхнул их на покрывало и завалился рядом, прихватив с прикроватной тумбы лэптоп. Выбор встал между топорным кодингом с помощью говна и палок, потому что никакого подходящего софта у Олега, естественно, закачано не было, и чтением вслух, для лисят. Сережа предпочел второе, открыл брошенную в прошлый раз на середине статью о писателях и поэтах серебряного века и их любовных похождениях, нашел нужное место и принялся читать: сперва медленно и хрипло, с отвычки, но постепенно наращивая темп. Лисята поначалу возились между собой, лизались и кусали друг дружку за уши и хвосты, потом успокоились и, кажется, даже начали слушать. Едва ли они понимали хоть слово, но, Сережа считал, им было полезно слышать побольше человеческой речи. Учиться различать звуки и слова. Привыкать к отцовскому звучанию. — После Нижинского, — читал он, — у Дягилева завязался роман с другим танцором труппы… * По примерным прикидкам, у них было в запасе еще часа полтора-два, и Сережа собирался по полной ими воспользоваться. * статья = тред https://twitter.com/starpiece_/status/1547490583018717185 *** Но через два часа Олег не явился. К этому моменту лэптоп уже лежал на тумбе, футболка — в шкафу, а коробка с мирно спящими лисятами стояла на полагающемся ей месте рядом с кроватью. Сам Сережа возлежал на диване в гостиной, положив морду на подлокотник, и пристально следил за стрелками часов. Когда Олег не явился и через два с половиной часа, он начал ощутимо нервничать. Обычно поход по магазинам занимал не больше трех, и это включая дорогу туда-обратно до большого супермаркета, выбор продуктов и скукотищу в очереди. Даже в дни, когда после Сереже сетовали на непонятно как затесавшихся в поселке ДПСников или всамделишную драку на кассе за последний энергетик по акции, Олег так не задерживался. Прошло еще полчаса, и теперь каждая минута казалась Сереже вечностью. Щелчки, с которыми секундная стрелка перескакивала между делениями, всегда сливались с окружающим повседневным шумом, но сейчас каждый был подобен удару в колокол. Тик. Тик. Тик. Что, подумал Сережа, если с Олегом что-то случилось? Он уезжал не слишком довольным, не до конца проснувшимся, вдруг уснул за рулем? Или снова ДПСники, докопались насчет документов, а Олег ведь не зря живет в такой глуши и держит под матрасом пистолет? Прошло еще пять минут. Потом десять, и Сережа, не выдержав, смелся с дивана, перекидываясь в человека прямо в прыжке. По инерции пришлось пробежать еще пару шагов, чтобы не пропахать носом пол. Сережа выпрямился, снова глянул на часы и подошел к плите. Включил конфорку, взял с пластиковой сушилки турку. Руки чуть подрагивали. Он надеялся, что будет как в старой студенческой присказке про сигарету: стоит сердито закурить после получасового ожидания, как нужный трамвай тут же выныривает из-за угла и приходится, матерясь, тушить недокуренный бычок о подошву ботинка, прятать его в карман, потому что урна как всегда с горкой, и трамбоваться в душное переполненное нутро. Олег не явился ни пока кофе лениво закипал, ни пока Сережа снимал его с конфорки и переливал в кружку. Запах оказался потрясающим — он редко баловался кофе в отсутствие Олега, почти всегда находились более важные и менее трудозатратные хотелки — но он отметил это мельком, слишком занятый мысленным пересчетом всех возможных дурных сценариев. Его взгляд по-прежнему был устремлен на стрелки часов, отмеряющих минуту за минутой: тик, тик, тик. Сережа вслепую поднес кружку ко рту, отхлебнул слишком резко и много и… — Блять, — выплюнул он, обжегшись, и одновременно с этим произошло сразу несколько вещей. Во-первых, пальцы инстинктивно разжались, кружка улетела вниз и со звоном рассыпалась на десяток осколков. Во-вторых, Сережа, не медля, в ту же самую секунду, как осколки брызнули по полу во все стороны, ломанулся к раковине за тряпкой. И в-третьих, именно в этот момент раздался далекий рокот мотора. Ебанная, развеселился внутренний голос, мать ее, метафорическая сигарета. Это было нехорошее, злое веселье. — Б-блять, — повторил Сережа, чувствуя, как накрывает паникой. Мозг намертво закоротило, Сережу словно схватили невидимые руки и потянули во все стороны разом: к раковине с тряпкой, к плите, на которой осталась турка, на пол к осколкам. Сердце трепыхалось в глотке, пойманной в силки птицей, Сережа сделал крохотный шаг в одну сторону, потом в другую и чуть не закричал от утраченного в порыве паники контроля. Злорадный хохоток внутри наконец сошел на нет. А ну ЦЫЦ, строго рявкнул голос. УСПОКОЙСЯ, МАТЬ ТВОЮ. ВДОХ. И ВЫДОХ. И давай без резких движений, окей? Сережа еще никогда не был настолько рад его слышать. Он вдохнул. Потом выдохнул. Шум мотора с каждой секундой все приближался, но паника действительно отступила на полшага. Сережу снова как невидимой рукой потянуло, правда, теперь уже в одну конкретную сторону. Мозг раздуплился и живо составил план действий: тряпкой собрать пролитый кофе, взять турку, ополоснуть, вернуть на сушилку, как стояла. Главное — не тупить и не мешкать. Не думать, что будет, если он не успеет, Олег зайдет вот прямо сейчас и увидит его: человеком, голым и мечущимся по кухне. На полу по-прежнему оставались осколки, застывшие в кофейной гуще, как мухи в янтаре. А еще запах. По всей кухне стоял крепкой кофейный запах. Теперь только чай, мстительно пообещал внутренний голос. Зеленый. Сережа беспомощно посмотрел на осколки, потом посмотрел на кухонную тумбу. Мотор затих. Хлопнула автомобильная дверца. Не давая себе времени на размышления, Сережа смахнул с тумбы жестяную банку с молотым кофе. От удара о пол у нее отскочила крышка и кофе веером рассыпался по полу. Запах стал еще сильнее, но преступление было сокрыто. Пускай лучше Олег думает, что нерадивая лисица заскучала в его отсутствие и решила крушить дом, чем… Додумать Сережа не успел: протяжно скрипнула входная дверь, и он живо обратился. Приземление с человеческого роста на четыре лапы оказалось жестковатым, к тому же передней правой он умудрился угодить аккурат на крупный осколок. Острый край больно впился в подушечку, но Сережа силой воли заставил себя остаться на месте, а не отдернуться с визгом, потому что дверь распахнулась, и представший на пороге Олег во все глаза уставился на учиненное безобразие. С улицы потянуло сквозняком, и Сережа невольно поежился. После чего плюхнулся на задницу — на этот раз повезло, угодил в безопасное место, — опустил морду и сделал самый несчастный, самый виноватый вид, на который только был способен. Сердце все еще стучало как бешеное, к тому же Сережа пристально вглядывался Олегу в лицо, пытаясь понять его настроение и возможные последствия своего проступка, так что хвост мел по полу нескоординированно и несколько нервно. — Господь всемогущий, — наконец выдохнул Олег. Он не выглядел разозленным, несмотря на сведенные брови и поджатые губы. Сережа достаточно долго прожил с ним бок о бок, чтобы научиться различать некоторые оттенки эмоций. Нет, Олег определенно не злился. Скорее выглядел крепко задумавшимся, как когда видишь, казалось бы, простейшую задачку, а в итоге несколько часов кряду безрезультатно ломаешь над ней голову. Сережа не понимал, хорошо это или плохо, поэтому просто снова махнул хвостом, переступил с лапы на лапу и вдруг жалобно пискнул, когда осколок сильнее вонзился в подушечку. Олег перестал блуждать взглядом по комнате и сосредоточил его сначала на морде, а потом на пострадавшей Сережиной лапе. Кажется, раниться и потом жалобно скулить об этом Олегу входило у него в привычку. Сережа осторожно фыркнул, чувствуя, как уголки пасти поползли чуть вверх — единственное подобие улыбки, доступное ему в звериной форме. Олег тоже коротко усмехнулся, видимо, подумал о том же самом. Рот у него расслабился, и даже разгладилась морщинка между бровей. Он весь как будто отмер: закрыл, наконец, за собой дверь, сгрузил пакет на пол, споро снял куртку и ботинки и, внимательно глядя под ноги, подошел к Сереже. — Давай посмотрю, — предложил он, и Сережа с готовностью протянул ему лапу. Олег скользнул по его морде быстрым нечитаемым взглядом, но присел рядом и взял лапу в ладонь. — За вот это все равно потом по мохнатой жопе получишь. Сережа виновато мявкнул, но не слишком искренне. Предупреждение не прозвучало так уж угрожающе, к тому же сейчас у них с Олегом были дела поважнее. Сережа заскулил отчаянней и шмыгнул носом. Сначала, намекал таким образом он, оказание первой медицинской помощи несчастному раненому животному, потом уборка учиненного безобразия. А там, глядишь, проснутся и затребуют внимания лисята, Олег окончательно оттает и до "по жопе" так и не дойдет. Ну-ну, хмыкнул внутренний голос. Отпустить-то отпустило, но не до конца. Было тревожно. *** Сережа ждал, что за ужином или совместным просмотром кино Олег расскажет, что именно его настолько задержало, но нет. Олег так ничего и не рассказал. *** Следующие полтора дня прошли как обычно, за исключением одной детали: задумчивость, которую Сережа заметил за Олегом после его возвращения из магазина, никуда не делась ни тем вечером, ни вечером после него. Поначалу Сережа думал, что ему кажется, но с каждым часом ощущение какой-то неправильности, недоговоренности, все росло и крепло. Это паранойя, презрительно фыркал внутренний голос, но был неправ. Что-то в поведении Олега неуловимо изменилось, и это не давало покоя. Олег дольше задерживал на Сереже взгляд, чаще брал в руки телефон, что-то скроллил, хотя обычно предпочитал что читать, что смотреть с экрана лэптопа. Его брови то опять сходились на переносице, то поднимались чуть вверх. Он стал менее разговорчив, менее тактилен, и очень скоро отпустившая с его возвращением тревога вернулась к Сереже в удвоенном объеме. По всему выходило, что что-то в ту долгую отлучку все же произошло, вот только что? И как оно могло повлиять на Олега и их совместный, уже устоявшийся быт? В какой-то момент Сережа начал забывать, что это все — совместные ночевки, начесанные животики лисят, игра в "поймай мой хвост, и я залижу тебя до смерти в награду или отместку, тут уж зависит от твоего отношения к происходящему" — не навсегда, что однажды снова придется быть самому по себе. Теперь вспомнил, и мысль эта оказалась пренеприятной. Если что-то произошло у Олега, если вдруг ему начала грозить какая-то опасность, значило ли это, что скоро он снимется с насиженного места? И сделает ли он в таком случае что-то с прирученным лисьим семейством или просто выставит их шестерых обратно в лес? Последнее спустя целый месяц бок о бок казалось кощунством: Олег был не такой. Олег ни за что бы так с ними не поступил. С другой стороны, вопрос ведь мог встать не о его желаниях, а о возможностях, помноженных на стесненные обстоятельства. Утешай себя, конечно, ворчал внутренний голос, снова Сереже в пику, и игнорировать его с каждым часом становилось все труднее. Изменения в поведении Олега были видны невооруженным глазом, и Сережина подозрительность все росла, и росла, и росла. А потом, через день после того памятного случая с кофе, Олегу пришла смс. Сережа не обратил бы на это ровно никакого внимания, — в конце концов, Олегу и раньше приходили смски, — если бы Олег не взял телефон и не нахмурился, внимательно всматриваясь в экран. Обычно ему хватало одного тапа, чтобы понять, что это очередной бесполезный спам, отодвинуть телефон и вернуться к прерванному занятию. Готовке, уборке, просмотру кино, игре с лисятами в носок, который уже давно превратился в замусоленную рваную тряпку, но который лисята так любили, что Олег уже дважды под возмущенные вопли доставал его обратно из мусорного ведра. Ни одна из ярких щенячьих игрушек из зоомагазина не удостаивалась даже трети такого обожания. Иногда пришедшие смски и вовсе не получали никакого внимания: забытый в спальне телефон лениво блямкал, и на этом все. Но только не в этот раз. В этот раз Олег так оперативно подхватил смартфон и снял блокировку, словно только и ждал, что этого сообщения. После он несколько раз перечитал присланное, задумчиво пожевал губами и начал набирать ответ. Замялся, все стер и принялся набирать заново. Сережа, сидящий на втором табурете и положивший морду на обеденный стол, занервничал. Его хвост свисал до самого пола, и бегающие внизу лисята то и дело пытались укусить его или прокатиться, как на тарзанке. Предугадав скорую атаку, Сережа дернул хвостом и уложил его на табурет, прикрыв лапы. Чтобы не отвлекало. С пола обиженно заныли, но он был слишком занят, наблюдая за Олегом. Тот снова что-то печатал. Потом он поднял глаза от телефона, Сережа не успел отвести свои, и они вдруг столкнулись долгими обоюдоострыми взглядами. Сердце зачастило в груди, и вдоль позвоночника, колко путаясь в густой шерсти, скатилась волна мурашек. — Мне надо отъехать по делам, — мягко предупредил Олег. Сережа продолжал смотреть на него, как завороженный, и, если бы Олег не прервал зрительный контакт первым, наверное, просидел бы так до самого вечера. Странное было чувство. Но связующая ниточка лопнула, стало пусто и неуютно, и Сережа смущенно фыркнул и отвернул морду, старательно отгоняя неприятное ощущение прочь. — Ненадолго, — пояснил Олег, по-своему истолковав его реакцию. И зачем-то добавил еще: — Обещаю. Собрался он за считанные минуты. Сгрузил грязные чашку и тарелку, хотя обычно педантично мыл посуду сразу после еды, в раковину, скрылся ненадолго в спальне и вот уже стоял в прихожей, натягивая ботинки. Больше взгляд он не поднимал, стал каким-то резким в движениях, и у Сережи непроизвольно прижались к голове уши. Параноик, припечатал внутренний голос, а потом добавил, издеваясь: или нет? Кто знает. Олег тем временем потянулся к своей излюбленной кожанке, но на полпути передумал и вместо нее схватил куртку потеплее: ночью здорово подморозило. Утром, на пару минут выскочив за дровами для печи, он вернулся с улицы раскрасневшийся и стучащий зубами. Куртка была старая, потертая и с облезшим искусственным мехом на воротнике. Сережа не удивился бы, если бы узнал, что Олег нашел ее в здешнем сарае или на чердаке — такие вещи обычно и свозят на дачу, потому что выйти в люди уже стыдно, а выкинуть жалко. Вжикнула молния. Тут же разошлась внизу, и Олегу пришлось, явно нервничая, мелкими рывками дергать ее обратно. Он в итоге так и оставил куртку незастегнутой, взял со стола телефон и двинулся к выходу. Изнутри грызло нехорошее предчувствие, и Сережа не был уверен, что дело снова в голосе: ощущение было… масштабнее. Как когда тебе резко становится неуютно в окружающем пространстве и даже собственном теле, ты никак не можешь понять, почему так, и от этого становится еще неуютнее. Не удержавшись, Сережа тявкнул. Получилось как-то несерьезно, у Юди выходило почти так же, когда она разыгрывалась или сердилась на кого-то из братьев или сестер, но Олег оглянулся в дверях и снова поймал Сережин взгляд. Повторил: — Я скоро, — и был таков. Стоило двери за ним захлопнуться, как Сережа бесцеремонно запрыгнул на стол и прилип к окну. Олег за стеклом торопливо счистил с лобового стекла тонкую корочку льда, сел в машину, прогрел ее и начал сдавать задом. Потом развернулся и, переваливаясь на кочках, покатил по уходящей в лес проселочной дороге. Сережа смотрел ему вслед, пока машина не скрылась среди деревьев и не стих рев мотора, после чего спрыгнул со стола на стул, а оттуда на пол. Лисята тут же навалились на него соскучившейся гурьбой, заверещали, закусали и затягали во все стороны. Сережа позволил и только изредка огрызался, когда Давид или Вена, самые крупные из помета, не заигрывались и не начинали делать больно ему или своим сиблингам. Настроение было ни к черту. Сережа все думал о несчастной смске, стремительных сборах Олега и пока еще полном холодильнике, и… Сережа поднял морду, застигнутый врасплох внезапным предположением. Стряхнув с себя щенят, он аккуратно обратился, добрался до спальни, сунул руку под матрас и облегченно выдохнул: пистолет был на месте. Если Олег не взял его с собой, значит, дело не так уж и плохо? Да и с чего ему вообще брать с собой пистолет, и почему дело обязательно должно быть плохо? Нервозность после этой находки чуть отступила, но не ушла совсем. Сережа попытался залипнуть, устроившись в куче лисят, в лэптоп, но каждый абзац очередного янг-эдалта — у Олега была потрясающе разнообразная коллекция фильмов и статей, а вот книги через одну были либо Гарри Поттером и его производными, либо сопливой фентезийной бульварщиной — приходилось перечитывать по три раза, да и тогда половина смысла ускользала прямо из-под носа. Промучившись с полчаса, Сережа рассерженно захлопнул ноут. С тоской посмотрел на привычно расположившуюся на сушилке турку, решил, что оно того не стоит, навернул пару нервных кругов по кухне, пошарил по ней глазами и на втором заходе вдруг застопорился, напоровшись взглядом на по-прежнему висящую на крючке у двери Олегову кожанку. Что Олег курит, Сережа знал давно и не слишком возражал: дымил тот редко, скорее для удовольствия, чем из острой нужды по часам закидываться никотином, всегда на улице, а сигаретный запах, смешанный с ароматом мыла и лосьона после бритья, Сереже даже нравился. Он и сам периодически покуривал в универе, когда ждал тот самый вечно опаздывающий трамвай или пытался социализироваться в компании таких же гиков на переменах между парами. Его не любили за самовлюбленность и бесконечные, дающиеся без особого труда, пятерки, так что сигареты не особенно спасали. Теперь Сережа смотрел на выглядывающий из кармана уголок пачки и мысленно скрещивал пальцы, чтобы в ней оставалось хотя бы четыре сигареты. Тогда одна стащенная точно останется незамеченной. Поднявшись с пола, он подошел к вешалке в импровизированной зоне прихожей и запустил руку Олегу в карман. Помимо сигаретной пачки там обнаружились пара смятых чеков, зажигалка, банковская карточка, три рублевых монетки и аккуратно сложенный лист бумаги. Сережа сгрузил все эти сокровища на обувную тумбу под вешалкой и, затаив дыхание, открыл пачку. Бинго: она была почти полная, не хватало буквально пары сигарет. Сережа вытащил одну и сунул между губ. Пачку он вернул Олегу в карман, туда же отправил монетки и чеки, на которые мельком глянул: ничего интересного, Сережа уже видел их, только в продуктовом эквиваленте. Перекатив незажженную сигарету из одного угла рта в другой, он взял в руки листок, из чистого любопытства развернул - И замер. И весь мир замер. Вау, сказал внутренний голос. И еще сказал: ПИЗДЕЦ.