Волк и семеро лисят

Олег снова был на войне. Он снова спал, снова осознавал это, и у него — снова — никак не получалось проснуться. Пахло раскаленным песком и порохом. А еще потом и только снятыми после четырнадцатичасового перехода ботинками. Он лежал нагишом, прямо на земле, укрытый больничной простыней с головой, как покойник. Он знал, что сверху палит безжалостное солнце, видел его свет сквозь крохотные поры в дешевой застиранной ткани, а кроме этого не видел ничего. И не шевелился — даже грудь не поднималась и не опускалась в такт дыханию, потому что он не дышал. На белоснежной простыне расплывались пять кровавых пятен; их он тоже не видел, скорее чувствовал. Помимо горяченного песка и запахов это было единственное, что он ощущал: то, как из ран необъяснимыми по причине не бьющегося сердца толчками выходит и расползается по простынной равнине кровь. Неаккуратные контуры ширились и ширились, захватывая новые территории, и вот-вот грозились слиться в единое пятно и превратить его в одну сплошную рваную рану. Щеки коснулось что-то влажное. В первую секунду Олег подумал, что плачет, но нет, слезы ощущались по-другому. Прикосновение повторилось. Сначала точечно, будто прижали к коже едва смоченный в воде ватный диск, а потом длинным шершавым мазком. Олегу захотелось поднять руку и потрогать оставленный мокрый след, но рука не слушалась. Ни один мускул в его покалеченном бесполезном теле больше его не слушался. С каждой минутой становилось все жарче, к и без того неприятным запахам потихоньку примешивался новый — самый гадкий, самый тошнотворный из всех, что Олегу доводилось слышать. Запах горелой человеческой плоти. Олегу не хотелось верить, что это в принципе возможно, до такой степени раскалить песок, но однажды он сам, хохмы ради, поджарил яичницу прямо на земле, а Вадик потом ее так и сожрал, задорно похрустывая песчинками: не пропадать же добру. Теперь безжалостное солнце точно так же поджаривало его самого. Олег чувствовал, как плавится, пузырясь, кожа на бедрах и пояснице. — Это просто сон, — ворвался откуда-то извне незнакомый голос. Лица снова коснулись, но не влажно, а как будто обняли щеку ладонью и погладили большим пальцем под глазом. — Проснись. Олег. Голос был приятный: глубокий, с похрустывающей хрипотцой. Он ощущался дуновением прохладного ветра в жаркий день. Ориентиром в бесконечно повторяющемся пейзаже. Надеждой. Олег никогда не слышал его раньше. Спину и ягодицы жгло все сильнее, запах заползал в ноздри, и, видимо, раньше Олег все же дышал, даже если и не чувствовал этого, потому что сейчас он вдруг утратил эту возможность. В легких не было ни грамма не отравленного мерзкой вонью воздуха. Олега затрясло мелкой дрожью. — Проснись! — велел голос чуть более нервно и требовательно. Невидимая рука чуть сжалась. Олег приготовился, что она вот-вот исчезнет, а потом вернется пощечиной, но этого не произошло. Только большой палец на очередном поглаживании надавил немного сильнее. Олег попытался потянуться навстречу успокаивающему прикосновению, медленно моргнул и вдруг уловил перед самым взором вспышку нежнейшей синевы — как будто спала пелена и наконец-то стало видно небо. Уже через секунду оно пропало, на смену ему пришло гигантское солнце, больше похожее на бесформенное неестественно рыжее пятно. Оно коснулось лица тонкими лучами, и Олег невольно улыбнулся от приятной щекотки. Солнце качнулось, лучи проехались Олегу по скуле и… Пропали. Дрожь в теле стихла. Олег моргнул еще раз и снова уставился в белое полотно над собой. Куда более плотное и далекое. Не простыня, а потолок в спальне. И под спиной не раскаленный песок, а влажная от пота постель. Лицо было мокрое — видимо, он все же плакал во сне, но не почувствовал этого — а тело по-прежнему оставалось бесполезной грудой костей и мышц, над которой он не имел никакой власти. В предыдущие два раза, когда с ним происходило что-то подобное, когда сон уже почти полностью отступал, а руки-ноги так и не начинали слушаться, его захватывал такой страх, какого он не испытывал ни в одной горячей точке. Одно дело умереть, подорвавшись на мине или от пули, пускай даже не сразу, а через несколько часов от потери крови, и совсем другое — сгнить заживо, до последнего оставаясь в сознании, в чужой постели, за полтора часа езды от цивилизации. Олег знал, что такой исход маловероятен, но взбудораженный кошмаром мозг был способен на многое и картинки перед мысленным взором рисовал одну страшнее другой. Олег лежал, не имея возможности — или сил — пошевелиться, и смаковал их с садистским удовольствием, прикидывая входные данные: как скоро его найдут, в какой степени разложения, можно ли будет опознать, да и найдут ли кого, кто опознает. Сегодня было по-другому. Сегодня, стоило Олегу открыть глаза, как под ладонь, по-солдатски лежащую строго параллельно телу, сунулся нос. Нос был сначала шершавый и влажный, а потом мохнатый и теплый. Он поддел пальцы, и Олег, напрягшись, смог немного пошевелить ими в ответ, поглаживая самыми кончиками шелковую шерстку. Нос обеспокоенно фыркнул. Олег чувствовал его, а еще чувствовал слезы на лице, кровать с продавленным матрасом, биение собственного сердца. Даже фантомный запах поджаренной человечины начал тускнеть, медленно уступая позиции привычным утренним ароматам. Также медленно, шаг за шагом, уходил из тела страх. Вместе с ним уходила и невозможность пошевелиться. Уже через пару минут Олег смог повернуть голову набок и поймать в поле зрения лиса. Тот лежал на постели, все еще держа нос под его расслабленной ладонью. Стоило им пересечься взглядами, как лис неуверенно махнул из стороны в сторону хвостом. Олег слабо улыбнулся, и лис махнул хвостом еще раз, теперь в другую сторону. Словно получив негласное разрешение, он сильнее подлез под ладонь, так, что сначала пальцы Олега оказались у него на макушке, а потом и вовсе на холке. — Привет, — хотел сказать Олег, но не смог. Лис подполз еще ближе, вытянулся вдоль тела под рукой и положил голову на грудь. Он был тяжелый и жаркий, но его присутствие успокаивало, и, когда смог, Олег запустил пальцы ему в густую шерсть. Лис довольно зафырчал и прикрыл глаза. — Опять ты тут, — проворчал Олег, когда трупная вонь окончательно выветрилась, а к нему самому вернулся голос. Он, конечно, имел в виду "спасибо, что разбудил, приятель" и "паршивое утречко, да?" и откуда-то знал, что лис поймет правильно. Животные ведь больше на интонацию ориентируются, не понимая непосредственного смысла, а говорил Олег мягко и вдумчиво. Хотя следовало признать, что конкретно ему лис достался смышленный — Олег не всегда был уверен, что это именно лис достался ему, а не наоборот — возможно, когда-то домашний и даже дрессированный. Он понимал с полуслова, не безобразничал, если только не видел в поведении Олега безусловный зеленый свет на мелкие игривые пакости, и вот только с кроватью у них возникло некоторое недопонимание. Вообще-то лису полагалось спать на подстилке на полу. Олег разорился на шикарную лежанку "для крупных пород" тогда же, когда разжился щенячьими игрушками и каплями от блох, но капли лис воспринял более благосклонно и даже позволил обработать себя и лисят, хоть и обиженно чихал потом полвечера. А вот подстилка не пришлась ему по душе. Первые два дня он покорно спал на половичке, поближе к коробке с лисятами. Потом Олег купил ему лежанку. А лис вместо того, чтобы благодарно тявкать и скакать от радости, начал осваивать кровать. Поначалу, стоило Олегу состроить суровое выражение лица, он поджимал пострадавшую в неравном бою с капканом лапу и жалобно поскуливал. У Олега все внутри обрывалось, опускались руки, и несчастное животное оставалось утаптывать себе спальное место на соседней подушке. Но скоро лапа зажила, и в один из вечеров Олег заметил странное. — Левая, — сказал он лису, уперев руки в бока, — тебе левую лапу защемило. А поджимаешь ты правую. У лиса аж морда вытянулась — наверное, решил тогда Олег, у него было очень говорящее выражение лица, раз даже лисица поняла, что катастрофически проебалась. — Может, все-таки свалишь в с в о ю постель? К чести лиса, разыгрывать спектакль дальше он не стал. Вместо этого он живо подскочил на все четыре — абсолютно здоровые — лапы, отпрыгнул поближе к подушкам, припал пузом к покрывалу и замотал хвостом из стороны в сторону. Олег уже знал игру под кодовым названием "поймай меня", а еще знал, что лис мельче и оттого проворнее. Это не мешало ему снова и снова принимать вызов, проигрывать и получать огромное удовольствие от происходящего. В тот раз поймать и выставить лиса с кровати не получилось. Как не получилось и в следующий, и в тот, что случился после него. Не то чтобы Олега напрягало это всерьез. Возвращаясь с улицы в дом, лис смиренно позволял вытереть себе лапы влажной тряпкой, с грязными в постель не лез, да и спать с ним было хоть и жарко, но гораздо уютнее, чем одному. — Фыр, — будто в подтверждение его мыслям сказал лис и устроился поудобнее под боком, запрокинув голову и упершись мокрым носом Олегу куда-то под подбородок. Его хвост лениво волохался по постели, но постепенно начал замедляться, словно лис проваливался обратно в дрему. Мозг к этому моменту возвратил себе почти полный контроль над телом, и Олег смог дотянуться до прикроватной тумбочки и сцапать телефон. Циферблат отрапортовал о половине десятого, и за это… да, за это тоже стоило благодарить лиса. В первый раз, когда он услышал будильник в несусветную рань, он просто поворчал на своем лисьем и свернулся в осуждающий клубок. Во второй поворчал активнее и растолкал Олега лапами с наскока, чтобы выключил, и в наказание за медлительность приволок двух разбуженных, сонно хнычущих лисят прямо ему под нос. На третий раз телефон, скинутый лапой, смачно встретился с полом. На четвертый Олегу пришлось признать безоговорочное поражение. Он демонстративно открыл приложение будильника и снял все галочки. — Доволен? — поинтересовался он у лиса и показал экран. Лис флегматично возлежал между подушек, вылизывал уже мокрого, смешно всклоченного лисенка, и ему было абсолютно плевать на это представление. — Вот ты зараза мохнатая. Олег сказал это тихо, себе под нос, но лис предостерегающе рыкнул. Лисенок пугливо прижал ушки, но, быстро смекнув, что отцовский гнев направлен не на него, гордо распрямил их обратно, посмотрел на Олега и тоже рыкнул. Получилось больше похоже на громкий зевок. — Ага, конечно, поговорите мне тут еще. Именно в такие моменты Олегу начинало казаться, что крыша у него едет чуточку быстрее, чем он привык. Наверное, следовало чаще выбираться в город и говорить с кем-то, кроме Вадика раз в месяц и словоохотливых продавщиц, и тогда, возможно, Олегу перестали бы отвечать всякие лисы. Это с одной стороны. С другой, лис был неплохим собеседником, молчаливым, да, но это был скорее плюс, чем минус. На следующее утро после торжественного отключения будильника Олег проснулся в привычную половину восьмого, но встать не успел: под руку подкатилось шерстяное и теплое. Оно сладко зевнуло во всю пасть, посмотрело чуть осоловевшими глазами, и Олег вдруг подумал: а почему бы и нет. Его срубило обратно так быстро, как не рубило даже после целого дня физической работы на свежем воздухе, а выкинуло в реальность уже ближе к одиннадцати. Олегу такой расклад вещей понравился, и теперь он если и просыпался по своему внутреннему будильнику, то быстро засыпал по новой. В откровенно плохие — как, например, сегодняшняя — ночи это не срабатывало, но хотя бы можно было поваляться в постели и никуда не спешить. Олег потер глаза запястьем, продолжая сжимать в ладони телефон, и широко зевнул. Поваляться однозначно было хорошеей идеей. Его собственной, взвешенной, хорошей идеей. Лис, перевернувшийся на спину, растопыривший все лапы и сладко похрапывающий, не имел к принятию этого решения ровно никакого отношения и все же очень осторожно, чтобы его не разбудить, Олег вернул телефон на место и едва ощутимо пробежался пальцами по белоснежному меху у него на животе. Лис дернул лапой, повел носом, но не проснулся. Пасть у него приоткрылась чуть шире, и стало похоже, будто он улыбается. Ну точно крыша едет, мелькнуло в голове, но Олег только хмыкнул себе под нос. И пускай себе едет. Жизнь в глуши не баловала особым разнообразием, а с появлением лиса и фильмы смотрелись с одного, а не с трех-четырех раз с перерывами, и еда готовилась интереснее, если в процессе шесть голодных ртов требовали поделиться уже вымоченном в маринаде мясом, и валяться в постели, пренебрегая режимом, было позволительно. Когда рука, на которой уютно устроился лис, начала затекать, Олег решил, что все же пора подниматься. Кое-как вывернувшись из-под тяжелой мохнатой туши — лис заворчал, но просыпаться по-прежнему отказывался — он отправился по своему привычному маршруту: отлить, зарядка, кофе, и даже с зарядкой сегодня все сладилось. На втором подходе к отжиманиям Олег заметил косящий на него голубой глаз. Лис все еще валялся на спине, но каким-то образом умудрился незаметно сменить дислокацию и подползти к краю постели. Заметив, что его раскрыли, лис поспешно закрыл глаз и даже фыркнул, отворачивая нос. Олег улыбнулся и пошел на третий заход. Ночка выдалась паршивая, но день обещал быть неплохим. В последнее время у них случались такие все чаще. *** В общем и целом лис был неплохим соседом. Не хорошим, потому что хорошие соседи, по мнению Олега, не гоняли по полу чужие телефоны и при всем желании не могли, имея относительно компактные габариты, занять бОльшую часть кровати и выпинать ее законного владельца на самый краешек, но нормальным. Подходящая кандидатура для длительного сотрудничества. А еще у хороших соседей по определению должны бы быть имена. У лиса имени не было: все предложенные Олегом варианты кличек от Рыжика до Димона он гордо игнорировал, на почмокивание и кискисканье тоже не шел, зато буквально летел на обещание еды или почесушек или звук выведенного из режима сна лэптопа. Иногда срабатывали от нехуй делать придуманные на ходу ласковые прозвища вроде Сладкого Пряника или Рыжей Жопы, но настолько рандомно, что скоро Олег перестал искать какие-либо закономерности и просто радовался, если он звал, а лис откликался. Лисята тоже оставались безымянными, но они неслись к Олегу, даже если тот просто слишком громко вздыхал или матерился, обжегшись о кастрюлю: кидались под ноги всей гурьбой, голосили, требовали внимания, игрищ и внеочередной кормежки. Олег с удивлением и удовольствием обнаружил, что они буквально за несколько недель стали совсем ручные. Даже тот, который поначалу держался с опаской и отпрыгивал от ладони, стоило едва пошевелить пальцами. У них возникло некоторое недопонимание, когда Олег сбрил бороду: не узнав его, один из лисят перепугался, развизжался и побежал прятаться, по дороге впилившись в ножку табуретки, а остальные дружно подхватили, и лису пришлось собирать их по всему дому и таскать к Олегу заново знакомиться. Довольным лис не выглядел, но отпустил ситуацию за пару кусочков свежей говядины перед ужином. После этого все вернулось на круги своя, и Олег продолжил купаться в лисячьем обожании, и, с одной стороны, это ужасно льстило его самолюбию и как вообще можно не быть в восторге от пяти мохнатых ласковых зверят, а с другой — внушало некоторую тревогу, потому что ну что с ними станет, если выпустить их обратно в дикую природу? Хотя периодически во время прогулок — и лис, и лисята оказались очень неприхотливы в уходе и чистоплотны, сами себя выгуливали, и только пару раз случались неприятности, но с кем их не бывает? — звери пропадали из виду, и Олег предполагал, что лис учит детенышей охотиться. Его подозрения подтвердились, когда после одной из прогулок ужасно гордый лисенок выплюнул ему под ноги дохлую мышь. Остальные толпились сзади него, виляли хвостами и сдержанно попискивали. Казалось, только факт наличия грозно возвышающегося над ними отца удерживает их от того, чтобы отжать у сиблинга добычу и передраться за то, кто преподнесет Олегу этот ценнейший дар. Мышь Олег не оценил, хоть и похвалил всех лисят — добыча была выкинута во двор, где ее тут же разодрали и сожрали — а вот принесенную уже взрослым лисом, видимо, в качестве извинения, куропатку очень даже. Лис в тот вечер мало отличался по поведению от своих детенышей: гордо пританцовывал, то и дело оказываясь прямо под ногами, пока Олег ощипывал, мариновал и жарил птицу; радостно пофыркивал и вообще издавал много всяких звуков. Олег поворчал для вида, что курицу из морозилки достать явно проще, но на самом деле готовка в тот день доставила ему кучу удовольствия. Куропатка была пусть маленьким, но вызовом: сделать что-то новое, незнакомое. Олег всегда был вдумчивым, но при этом деятельным, и спустя столько месяцев хуипинания — восстановления, регулярно напоминал он себе, психолог в госпитале велела не обесценивать нужды организма — ему было тяжеловато выдерживать здешний ритм жизни. С появлением лис он здорово набрал скорость, и все же Олег предполагал, что еще месяц-другой, и он точно начнет лезть на стенку от скуки и потихоньку собирать монатки. Обратно в военку его не возьмут, но можно податься в Питер или Москву — устроиться охранником или даже собственное агентство открыть. Не ради денег, потому что денег Олег за годы контрактной службы и наемничества заработал достаточно, но чтобы просто не помереть со скуки. И вот тут снова всплывал лисий вопрос. Возвращать прирученных диких животных в лес значило обречь их на гибель: ладно взрослый лис, есть вероятность, что ему удастся адаптироваться обратно, но лисята чуть ли не с рождения получали почесушки в требуемых количествах и свежего мяса ровно столько, сколько вмещали их мохнатые животы. Олег был слишком реалистом, чтобы верить в чудеса. Вариант забрать всю свору с собой время от времени казался притягательным, но мало выполнимым: содержать в квартире сразу шестерых диких животных было попросту невозможно. Раздать в добрые руки? Можно, но кому? У Олега из относительно близких друзей был только Вадик и не сказать, чтобы руки у него были прям д о б р ы е. К тому же Олег не был уверен, что лис не загрызет его во сне за попытку раздарить его потомство. Что тоже было не то чтобы из ряда вон, но достаточно необычно. Олег пересмотрел много видео с милыми песиками, и по его наблюдениям только ощенившиеся суки очень скоро переставали воспринимать щенков как своих детей и начинали — просто как других собак, с которыми можно играть, тягать за уши и хвосты и конкурировать с ними за хозяйское внимание. Лис же мог дать фору любому человеческому папаше: лисята его обожали, перед сном бывали тщательно вылизаны и, стоило лису рыкнуть, тот же час прекращали всякие междоусобные распри. Временами лис выглядел весьма заебанным, но было очевидно, что он очень любить лисят. Это, однако, не мешало ему то и дело подкладывать их Олегу под нос: на, мол, помогай. — Прости, приятель, — пожал Олег плечами, когда это произошло очередным утром. Лис зевал с самого подъема и подозрительно принюхивался к кофе в чашке со сколотым ободком. Олег, похоже, тоже не слишком выспался, потому что подвинул кофе поближе к себе и на всякий случай прикрыл ладонью, как будто его и вправду могли увести. — У меня сегодня в планах поездка по магазинам, тебе придется поискать другую няньку. Лис раздраженно фыркнул, встал на задние лапы, передними опершись о ноги сидящего за столом Олега, и, наплевав на возражения, с очень независимым видом сгрузил ему на колени лисенка, которого до этого держал за шкирку. Лисенок тут же перекатился на спинку, уютно устроившись в ямке между бедер, зевнул во всю пасть и смешно потянул все четыре лапы разом. Он был уже весь рыженький, за исключением тех самых лап и белоснежного кончика хвоста, и не пушился так отчаянно, как когда Олег впервые увидел всю свору. А вот размера остался примерно такого же, что было несколько странно: Олег почему-то был уверен, что все щенки и котята в первые месяцы жизни растут как на дрожжах. И особенно — с такой-то кормежкой. Лисенок, поняв, что Олег слишком увлечен своими мыслями и кофе, издал недовольный звук и лягнул его в живот задней лапой. Пришлось ее ловить и щекотать между крохотными пальчиками. Лисенок довольно заверещал, задрыгал другими лапами, но успокоился, стоило начать чесать ему между ушами. Тогда он зажмурился, вытянул мордочку и подался на руку. Зрелище было настолько умильное и завораживающее, что Олег на мгновение допустил мысль забить на вылазку в ближайший поселок и провести весь день, обложившись лисятами. Он ее отогнал: и лис, и себя надо было кормить, морозильная камера в здешнем дышащем на ладан холодильнике была не резиновая, и приходилось регулярно ее пополнять. Олег даже думал докупить отдельный морозильник, но вспомнил, как однажды от одновременно включенных кухонного водонагревателя и лэптопа выбило пробки, и оставил эту идею. Кофе, меж тем, допился, лисята и лис покормились, и даже вымылась посуда. Сборы прошли в привычном рыжем мельтешении под ногами: Олег чуть не отдавил пару хвостов, но в остальном справился на отлично и в машину сел с некоторым сожалением. Внутренности сдавило тоскливым, но приятным ощущением покидания дома — настоящего дома, в котором ждут и куда хочет поскорее вернуться. Олег моргнул от неожиданности и завел мотор. Ощущение никуда не пропало. Поездка до ближайшей цивилизации занимала минут сорок, а до цивилизации, в которой был какой-никакой супермаркет, весь час, и сегодня Олег выбрал второй вариант. Морозильник совсем опустел, и надо было основательно затариться. До магазина Олег добрался без приключений и так же спокойно прошелся по узким рядам. Покупателей помимо него не было: Олегу всегда везло оказываться тут или в час пик, когда все небольшое помещение галдело и ругалось на длиннющую очередь, или в мертвые часы. Он все еще не очень комфортно чувствовал себя в толпе, так что предпочитал будничные утра, когда можно было не толкаться ни с кем локтями. Покидав в корзину привычные продукты, Олег двинулся к холодильникам, выгреб половину ассортимента заморозки и направился к кассе. Продавщица отвлеклась от телефона и принялась размеренно пикать аппаратом. Недовольной она не выглядела, наоборот, улыбнулась Олегу и даже спросила о делах: видимо, заскучала на безрыбье. Олег добродушно, но сухо отчитался о том, что дела идут отлично и погода стоит неплохая — холодно, но сухо, не приходится после каждой прогулки стирать домашних любимцев. — У вас собака? — явно заинтересовалась продавщица, и Олег улыбнулся чуть искренней. — Вроде того. Вереница продуктов подходила к концу, и он окинул взглядом прилавок с акционными товарами, готовясь к дежурному вопросу. Присмотрел пачку зернового кофе по приличной скидке, шоколадные вафли и вдруг обнаружил кое-то… необычное. — А, это, — кивнула продавщица, заметив его взгляд. — Пару дней назад заходили молодые люди, нездешние, очень просили повесить. На закрытую плотными жалюзи витрину с сигаретами за ее спиной была приклеена листовка, какие обычно развешивают на столбах, когда ищут пропавшего без вести человека. С листовки на Олега смотрел молодой парень с длинными рыжими волосами. Олег мельком отметил, что листовка не черно-белая, а цветная, и напечатана на хорошей бумаге. На такую хочешь-не хочешь, а обратишь внимание. Парень был запечатлен вполоборота, словно он был занят своими делами, его окликнули и, когда он обернулся, сфотографировали. Удачный случайный кадр, которому всегда радуешься и ставишь на юзерпик в соцсетях. На губах парня играла хитрая полуулыбка, волосы едва доставали до плеч и лежали изящный волной. Цепляющий, непроизвольно подумал Олег. Даже красивый. Очень. Он казался смутно знакомым, словно Олег уже видел его раньше, пусть даже мельком, и в каком-то смысле это было парадоксальным: такого нельзя было запомнить "смутно", слишком яркий, слишком себе на уме — это считывалось даже так, с листовки. Если бы Олег увидел его на улице, а потом через пять лет ему показали бы эту фотку и спросили, видел ли он изображенного на ней человека, он бы не сказал "кажется, да, но не уверен". Он бы назвал точные адрес, дату и обстоятельства встречи. Вот какое впечатление производил парень с объявления. — Совсем молодой, — посетовала продавщица, и Олег, отвлекшись, вчитался в текст под фоткой. Все как обычно: возраст, приблизительный рост и вес, когда и при каких обстоятельствах пропал. Снизу — приписка жирным шрифтом, что за любую достоверную информацию сообщившему ее полагается награда. — Вот, возьмите. Олег вздрогнул. — Что, простите? — Говорю, держите. Вдруг увидите. Жалко, такой красивый. Продавщица протянула ему еще одну листовку, незнамо как и откуда вытащенную, и Олег на автомате ее взял. С более близкого расстояния стало очевидно, что глаза у парня ярко-голубые и ими он тоже улыбается. Даже больше чем губами — чуть надменно, но все равно заразительно. Не просто красивый, а осознающий свою красоту. Наверняка нахальный и знающий себе цену. Под самой фоткой шел заголовок крупными буквами: Сергей Разумовский, 22 года. — Там телефон, — продолжила продавщица, не замечая, насколько Олега вырубило, — ребята, которые принесли листовки, очень просили распространить и звонить, если появится информации. Может, скажете, что это я вам вручила. Она чуть заискивающе улыбнулась, Олег на автомате кивнул, а потом, спохватившись, переспросил: — Ребята? Обычно поиском пропавших занимались или старшие родственники, или девушки-жены. Друзья тоже могли принять участие, но, как и в любой глубинке, здесь почти не было молодежи. Да и парень с фотографии не казался местным. Слишком уж холеный. — Да, — чуть раздраженно согласилась продавщица, — говорю же: нездешние. Но серьезные и очень обеспокоенные. — А. Видимо, поняв, что конструктивного диалога у них не получится, она вернулась к пробиванию товара. Потом спросила, уже без тени былого дружелюбия, не желает ли Олег чего-нибудь по акции, дежурно отрекламировала даже с виду древние рафаэлки, и Олег растерянно показал на кофе и попросил пачку синего винстона. Согласился на красный, потому что синего не оказалось в наличии, расплатился и вместе с картой убрал в карман аккуратно сложенную вдвое листовку. Парень с нее не шел из головы, но Олег никак не мог понять почему. Просто попало в мозг, застряло между шестеренок и, хоть ты тресни, не желало вытряхиваться. Мальвина из его отряда в свое время называл это "пресвятой чуйкой на пиздец", а Вадик — идиотией. — Ты не волк, а ворона, не каркай, ничего и не будет, — говорил он, но к Олегу все равно прислушивался. Чуйка редко когда давала сбой. Сложив продукты по пакетам, Олег отволок их до машины, загрузил в багажник и сел за руль. Уже на полпути домой он наконец понял, что именно его зацепило. Дата. Если верить листовке, парень, Сергей, пропал почти год назад. Не слишком ли много времени прошло, чтобы ездить по всяким ебеням и раздавать свежие листовки? Олег напряженно взглядывал в дорогу, барабаня пальцами по рулю. Через десяток километров он не выдержал, припарковался на обочине и достал телефон. Сеть ловила кое-как, но даже "ашки" для его целей было достаточно. Олег открыл поисковик и вбил в строку "Сергей Разумовский". Страница грузилась целую вечность, а потом все же выплюнула пару десятков результатов. Первой шла ссылка на статью в каком-то крупном, явно государственном издании. "Скандал регионального масштаба, — гласил заголовок, — жизни студентов лучшего ВУЗа страны оказались под угрозой". Потом было превью из социальной сети. Дальше шла еще одна ссылка, на личный блог некой Юлии Пчелкиной, "независимой журналистки": "Почему исчезновение оборотня, нагнувшего всю ксенофобскую систему образования, нельзя назвать случайным и замолчать". Оборотня. Олег сглотнул, отстраненно заметив, как сжались на руле пальцы не занятой телефоном руки. Наверное, не стоит это делать, подумал он — и кликнул по третьей ссылке.