Волк и семеро лисят

Когда много позже Сережа будет пытаться посекундно вспомнить и проанализировать, что тогда произошло, он запишет этот раз в редкий ряд таких же необъяснимых случаев, когда он целиком и полностью утрачивал контроль над собственным телом, и почти утрачивал — над разумом. Когда внутренний голос переставал быть просто голосом и становился Голосом, Который Отдает Приказы, не подлежащие обжалованию и обязательные к выполнению. Когда ярость, страх, обида становятся настолько сильны и всеобъемлющи, что проще отпустить руль, выйти из машины и пересесть на пассажирское. — Нет, — сказал Сережа, держа в руках объявление о розыске. Он не был уверен, произнес он это вслух или про себя. Этого не могло быть. Олег не такой. Это просто совпадение. В голове было тихо-тихо, до неприятного назойливого звона в ушах. Голос после вынесенного вердикта "пиздец" молчал. У Сережи тряслись руки. Сглотнув, он, как мог аккуратно, сложил листок по намеченным линиям сгиба и попытался вернуть Олегу в карман. Не получилось ни с первой, ни со второй попытки, и тогда Сережа просто положил его на тумбу, прошел вглубь комнаты и сел на диван. О его голень тут же оперлась передними лапками Юди, и Сережа бездумно подхватил ее под животик и забрал, довольно урчащую, себе на колени. Тогда-то голос и отмер. Ты не можешь найти подвох, припомнил он Сереже его же слова, если не знаешь, что подвох есть. Теперь Сережа знал, что подвох есть, и знал, где искать, и все странности последних дней — то, насколько Олег задержался из магазина, как вел себя потом, как смотрел — вдруг сложилось в идеально понятную картинку. Лапа, вдруг вспомнил он. Олег не дал никакой распространенной команды, не сделал никакого приглашающего жеста навстречу, он просто сказал "давай посмотрю", настолько ровно, что отреагировать на это можно было только в одном-единственном случае. Если ты понимаешь человеческую речь. Тупая, тупая, тупая лисица, голос проговорил это злым свистящим шепотом, но прозвучал почему-то гораздо громче обычного. Он весь как будто рос и ширился у Сережи внутри, заполнял собой пустоты, вытеснял все, что было до него. Он переставал быть просто голосом, а был теперь гигантским черным комком из обиды, разочарования и жрущего живьем страха. Он был Сережей. Поднимайся, велел голос. Вот вообще не время для твоего экзистенциального слезливого тупняка. ПОДНИМАЙСЯ, МАТЬ ТВОЮ, взвизгнул он, когда Сережа так и остался сидеть, держа подставившую под почесушки животик Юди на коленях, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ ЧТОБЫ И ТЕБЯ, И ТВОИХ КРЫСЯТ ВЕРНУЛИ В СРАНУЮ ЛАБОРАТОРИЮ В СРАНЫЕ КЛЕТКИ. Куда, по-твоему, съебался твой обожаемый Олег, а? От кого он так ждал смску, имея на руках волшебный номер телефона и обещание награды? Может, хочешь его дождаться и расспросить об этом лично? Уверен, у тебя выдастся минутка, пока люди Рубинштейна будут ходить по дому и собирать твой брыкающийся визжащий выводок в мешок. Картинка перед глазами нарисовалась такая четкая и яркая, что Сережа почувствовал, как глотку щекочет зарождающийся внутри рык — почти такой же громкий и угрожающий, на какой он был способен в звериной форме. Уши, которые он снова не убрал, прижались к голове, а верхняя губа поднялась, обнажая клыки. Сережа сам не понял, как уже в следующую секунду его сдуло с дивана. Небрежно скинутая между подушек Юди обиженно пискнула, но он не обратил на это внимания. Он все еще был в себе, полностью осознавал происходящее, но как будто наблюдал за ним со стороны, не принимая активного участия. Мозг, отработавший последние несколько минут вхолостую, без возможности зацепиться за хоть насколько-нибудь связную мысль, наконец нашел крючок — беги, шепнул внутренний голос, и Сережу затрясло от мерзкого липкого ощущения дежавю — тяжело, как огроменный, тянущий за собой целый состав паровоз, затормозил, а, полностью остановившись, снова натужно потянулся вперед. Только теперь колеса молотили не впустую. Теперь на каждый проворот внутренний голос отдавал приказы: спальня, шкаф, оденься, но только нормально. Лисой ты их далеко не уведешь, придется идти так и нести. Футболка, сверху свитер, белье, джинсы надо потуже затянуть ремнем и разок подвернуть, чтобы не мешались при ходьбе. Носки, лучше две, нет, три пары: у Олега нога на несколько размеров больше, к тому же он ушел в ботинках, остались только кроссовки и местные галоши, а тебе идти много часов по промерзшей земле. Хорошо, что сейчас середина ноября, а не декабря или января — температура по ночам уже опускается ниже нуля, иногда опускается о щ у т и м о ниже, но хотя бы не держится в таком виде неделями напролет. И хорошо, что лисята успели отлинять — хоть Олег и ворчал как не в себя, собирая по дому серо-рыжие клочья — и обзавестись густой теплой шерсткой. Но этого все равно недостаточно, и… Голос продолжал говорить, и говорить, и говорить, Сережа уже давно не различал отдельных слов, только череду связанных друг с другом образов, но точно знал, что и в какой последовательности делать. Они с голосом впервые были настолько едины и согласны. Сережа сходил в гостиную, взял с дивана подушку и плед и по возвращению обратно в спальню уложил подушку на дно коробки. Увязавшаяся за ним хвостом Вена поставила на нее передние лапки и, любопытно шевеля носом, заглянула внутрь. Обычно лисятам хватало и подстилки, но это пока коробка стояла в теплом доме на деревянном полу, а не в лесу на земле. — Уф? — неуверенно спросила Вена и махнула хвостом из стороны в сторону, запрокинув мордочку и глядя на Сережу. Казалось, она чувствовала его тревогу, потому как прижимала крохотные уши к макушке и была напряжена. — Да, — подтвердил Сережа и почесал ей бочок, — поедешь кататься. Он подхватил Вену под лапки и опустил на подушку. Потом собрал по дому всех остальных лисят и сгрузил к ней. Это оказалось ошибкой. Подушка сыграла с ним злую шутку: помимо того, что она была хорошей теплой лежанкой, она еще и приближала лисят к краю коробки. Настроение Вены и Сережи моментально передалось им всем, как будто они были соседними лампочками на новогодней гирлянде, и вот на Сережу уже смотрело пять пар ничего не понимающих, но встревоженных глаз. Сережа их понимал: когда Олег уходил, у них наступало время игр, почесушек и чтения, а никак не тихий час. Лисята попискивали, вставали на задние лапки, передними упираясь в картонный край, падали, вытесненные более настырными сиблингами, и поднимались снова. Нет времени с ними возиться, заметил внутренний голос, но Сережа все же запустил руку в пушистую кучу-малу, пытаясь хоть немного ее утихомирить. Дальше по плану стояло собраться самому. Когда лисята более-менее успокоились, Сережа вернулся к шкафу и вытащил с верхней полки небольшой Олегов рюкзак. Туда отправились еще несколько пар носков на случай промокших ног, футболка — под руку попалась Ария, но Сережа сердито затолкал ее обратно и взял другую, тоже черную и со смутно знакомым названием какой-то музыкальной группы — два лотка с куриным филе из морозилки, тщательно упакованные в полиэтиленовый пакет, чтобы не протекли, и кредитка Олега в маленький кармашек сбоку. Пользоваться ей было небезопасно, могли отследить, но если всего пару раз, а потом выкинуть, то должно прокатить. Идти в цивилизацию вообще было небезопасно, откуда-то же появилась у Олега эта проклятая листовка, придется прятать волосы, слишком приметные, и лисят, тоже слишком… Не сейчас, вклинился внутренний голос, но куда нежнее и вкрадчивее, чем обычно, и Сережа только заметил, что у него снова сбилось дыхание и задрожали пальцы, сейчас на это нет ресурса. Будем решать проблемы по мере их поступления, окей? Сережа торопливо кивнул сам себе и потянул за собачку молнии, закрывая рюкзак. Ноутбук у Олега был слишком большой, чтобы в нем поместиться, а нести его отдельно… нет. Не получится. Молния вжикнула как-то слишком громко и резко, будто отрезая небольшой, но значимый пласт жизни. Сережа перевел дух, глянул на кухонные часы и с удивлением обнаружил, что с того момента, как он нашел у Олега в кармане листовку с собственным изображением, прошло всего пятнадцать минут. Так странно, подумал он, сборы, казалось, заняли целую вечность, но нет. Каких-то четверть часа, чтобы даже не собрать всю свою жизнь в один рюкзак, а одолжить и упаковать кусочек чужой. Шевелись, велел внутренний голос и подтолкнул Сережу к вешалке. Олегова кожанка, легко застегнувшаяся поверх толстого свитера, Олеговы кроссовки, оказавшиеся не такими уж и большими, если надеть их на три пары носков. Олегова дурацкая шапка, чтобы спрятать рыжие волосы. Потом накинуть рюкзак, вернуться в спальню, вернуть в коробку удравших Юди и Давида, накрыть всех пледом, поднять коробку на руки и… Взгляд вскользь прошелся по комнате, застопорился на кровати. Сережа мотнул головой и отступил к двери: нет. Да, тут же возразил внутренний голос, еще как ДА. Лишним точно не будет. Поставив коробку с лисятами на самый край кровати, Сережа обошел ее, приподнял матрас и уставился на лежащий на фанерной раме пистолет. Он был все такой же холодный и тяжелый и все так же непривычно, инородно лежал в руке. Сережа взвесил его в ладони и уже почти решился вернуть на место, но голос не позволил. Тело снова зажило своей жизнью: ноги выпрямились, руки заткнули ствол за пояс джинсов. Металл неприятно студил кожу. Из коробки нетерпеливо пискунули, и Сережа, опомнившись, зачем-то разгладил складки на покрывале, подхватил лисят и направился сначала к двери в кухню-гостиную, а потом к выходу. На секунду, стоило пальцам коснуться дверной ручки, его вдруг захватил страх, что Олег, никогда не запиравший дверь перед уходом, сегодня это все же сделал, просто Сережа не услышал поворота ключа. Что придется бить окна, а часть Сережи не хотела доставлять Олегу слишком уж сильных неудобств, хватит с него украденной кредитки и вещей и… Ручка под давлением мягко опустилась вниз. Было не заперто. Перехватив коробку с лисятами поудобнее, Сережа толкнул дверь плечом и оказался на улице. *** Идти было тяжело. Сережа понял это сразу, но мужественно выдержал сначала полчаса дороги, потом час, потом полтора. Совсем как три месяца назад: шаг, шаг, еще шаг. Главное не останавливаться. Внутренний голос, который, едва они вышли, начал подзуживать, подталкивать и давить на чувство ответственности и совесть, быстро сдулся и затих. Он не был голосом в прямом и полном смысле этого слова, ему не нужен был воздух, чтобы складывать звуки в слова, а те — в предложения, и все же, когда Сереже перестало хватать дыхания, голос шустро испарился, как не бывало, и оставил Сережу во главе стола. Это оказалось… странно. Они были заодно — настолько заодно, что в какой-то момент будто бы слились, став одним целым, и думать об этом спустя время было ужасно неуютно — всего ничего. Чуть больше четверти часа с учетом всех несостоявшихся истерик, сборов и побега, а теперь Сереже было непривычно ощущать себя самостоятельной, ни от кого не зависящей единицей. Поначалу это было очень сильное, очень неприятное чувство, но постепенно оно сходило на нет, выветривалось из сознания, и на его место приходили другие, более важные вещи. Идти действительно было непросто. Оборотни в большинстве своем были сильнее и выносливее среднестатического человека, но была одна оговорка. Сережа как-то не учел, что на Олеговых харчах лисята отъелись, да и в целом ощутимо подросли. К тому же Сережа никогда не таскал их всей гурьбой на руках: либо за шкирку, строго по одному, потому что в пасть больше не помещалось, либо охапкой по двое-трое, но одно дело перенести их с дивана в гостиной на кровать и совсем другое — тащить, взволнованных, то и дело пищащих и лягающих коробку, по пересеченной местности. По Сережиным прикидкам, основанным на статистике вылазок Олега за продуктами, до ближайшей цивилизации было километров тридцать-пятьдесят. Немного, он рассчитывал пройти их за пару дней, но спустя час пути ощутимо урезонил свои аппетиты. Человеческая скорость была в разы ниже лисьей, он отвык от этой вынужденной медлительности. Раз или два его посетила мысль все же обратиться и повести выводок пешком, но, во-первых, лисят было аж пятеро, за ними был нужен глаз да глаз, во-вторых они бы при всем желании не смогли развить нужный темп, а в-третьих, было банально жалко бросать стащенное у Олега добро. Выйти к людям это полдела. Гораздо важнее будет незаметно интегрироваться и затеряться в толпе, и одетым и с деньгами это сделать проще, чем голым. Так что Сережа довольствовался, чем есть: то и дело перехватывал коробку поудобней и шагал, шагал, шагал вперед. Он шел вдоль дороги. Иногда по ней самой, а иногда, когда ему чудилось, что он слышит звук приближающегося мотора, нырял в ближайшие кусты. Нервы были на пределе, давала о себе знать усталость, и чаще всего тревога оказывалась ложной. Где-то через два часа с момента Сережиного ухода — уже начало смеркаться — где-то вдалеке раздался всамделишный рев мотора. Сережа вовремя ушел в сторону и скрылся за деревьями. Рев постепенно становился громче, и через пару минут показались желтые светящиеся глаза фар. Машина, неспеша переваливаясь на кочках, ехала в сторону дома. Лисята заволновались в коробке, запищали, и Сережа на автомате шикнул на них, хоть и понимал, что это излишне: с такого расстояния Олег никак не мог их услышать. Машина поравнялась с Сережей, двинулась дальше, и уже скоро ворчание мотора стихло. Сережа выдохнул с облегчением, самую малость приправленным разочарованием, и… Не смей, прошипел внутренний голос, впервые за несколько часов подавая признаки жизни и не давая Сереже даже шанса додумать мысль. Не смей, мать твою. И иди, давай, с твоим балластом хер выиграешь приличную фору, так что никакого тебе отдыха. ИДИ. Сережа шел. Когда лисята в коробке начали ворочаться активнее и требовательно поскуливать, он сделал небольшой привал: высыпал их всех на землю, вытащил одну порцию курицы и отдал подтаявший кусок на растерзание. Лисята набросились на него с голодным нетерпеливым урчанием, окружили, и получилось такое забавное мохнатое солнышко, с истончающимися ближе к концу, неистово виляющими лучами. Солнышко было живое: оно ворчало, чавкало и топталось на месте. Сережа протянул было пальцы, чтобы почесать Нику, но тут же отдернул, потому что она возмущенно огрызнулась и показала маленькие, но острые зубки. Вот оно, подумал Сережа. Или это сказал голос. Они как будто зацепились за это одновременно, как за что-то весомое, важное для обоих. Вот почему ты не имеешь права рисковать и с сожалением смотреть вслед Олеговой машине. Он не мог позволить им вырасти дикарятами. Не можешь обречь их на существование неразумного зверья, а именно это их, скорее всего, и ждет, если ему не повезет попасться. В лучшем случае. В худшем пустят на шубы, как самых обыкновенных лис, только крупнее, пушистей и оттого более ценных. Уже через пару минут с курицей было покончено. Лисята повозили по картонному лоточку носами и языками, поныли, что не наелись, но отдавать им вторую порцию Сережа не собирался. У него и самого бурчало в животе. Он жалел, что не прихватил с собой хотя бы сыра или порцию рагу, на которое вчера, пока Олег готовил, чуть насмерть не истек слюной. Но тело в режиме чрезвычайной ситуации действовало само и собирало только самое необходимое. Видимо, поддержание внутренних ресурсов несколько поблекло на фоне более важных вещей, и ими пришлось пренебречь. Ничего. Ничего. Надо просто пройти еще немного, а там можно будет устроиться на ночевку и утром поохотиться в лисьей форме. Он загрузил лисят обратно в коробку, укрыл пледом и поднял — с гораздо большим трудом, чем дома, пару часов назад. Начало холодать, Сережа успел подмерзнуть, пока ждал, чтобы лисята поели, и решил ускориться. Хотя бы попытаться отогреться. Еще не стемнело, но сумерки понемногу сгущались, и различать дорогу под ногами становилось все сложнее. Глупые человечьи глаза не умели переключаться в ночной режим. Лисята в какой-то момент совсем притихли, и только Ника изредка смешно и звонко всхрапывала, а потом с протяжным писком выдыхала. Лес вокруг то замолкал, то снова оживал. Где-то в вышине ухали совы, а дальше по дороге — тихо ворчал мотор. Сережа встряхнул головой, отгоняя очередной морок, и зашагал дальше. — Ку-ку, — отозвалась откуда-то с дерева кукушка, и Сережа повернул голову, уже готовый задать ей полагающийся вопрос, но кукушка замолкла и с тихим шелестом сорвалась с ветки. Сережа поморщился и вернул взгляд на дорогу. Первым он заметил желтоватый отсвет вдалеке. Шум мотора стал громче. Он был не такой грозный и низкий, как у Олегова джипа, но это определенно был шум мотора, и он определенно приближался. Машина вынырнула неожиданно, из-за крутого поворота метрах в двухстах, на секунду ослепила Сережу дальним светом, и он сломя голову ломанулся в чащу. Не заметить его не могли, но от неожиданности могли принять за крупного зверя. Сережа отбежал шагов на сорок и прижался спиной к дереву, напряженно вглядываясь в сторону дороги. Сердце колотилось как бешеное, и, чтобы немного его унять, Сережа покрепче прижал к себе коробку. С полчаса назад он видел ответвление дороги, уходящее назад и в сторону, возможно, ехали туда. Не один же Олег живет в глуши. Мало ли кому еще приспичило на ночь глядя наведаться к себе на дачу. Машина и в самом деле была не такая, как у Олега, значительно меньше и ниже, и выбоины давались ей тяжелее. Она ползла со скоростью, едва ли сильно превышающей человеческую. Наконец, она поравнялась с Сережей и проехала дальше. Сережа облегченно выдохнул, прикрывая глаза, но тут же распахнул их обратно — послышался натужный скрип тормозов. Машина остановилась. Сережа отступил от дерева и сделал несколько шагов назад. Лисята от неожиданной встряски попросыпались и завозились в коробке, и он несильно хлопнул по картонному боку раскрытой ладонью, призывая их к порядку. Заглох мотор. Хлопнула дверца. Потом хлопнула вторая и третья, а уже через секунду лес по направлению к Сереже пронзило три мощных фонарных луча. Сережа облизнул враз пересохшие губы и отступил еще на несколько шагов вглубь леса. — Лиси-ичка! — издевательски нежно позвали со стороны дороги. — Ты, бля, дебил или как? — злобно выругался другой голос. И Сережа побежал. *** Он ломанулся наугад, между деревьев, петляя и перепрыгивая через кочки. Кроссовки то и дело цепляли за ветвистые, стелющиеся по земле корни, глаза не разбирали дороги. Его словно закинуло в себя же трехмесячной давности, только внутренний голос молчал. Но Сережа и сам знал: если хочешь жить — беги. БЕГИ. Кислород закончился почти сразу, и Сережа, на секунду опустив коробку на землю, скинул с плеч рюкзак. Потом поднял коробку и побежал снова. Делу это не помогло: он все еще был слишком медленный, а преследователей, судя по хлопкам дверей, было минимум трое. И они бежали порожняком, без ценного груза. — Куда? — крикнули сзади, совсем близко, но все же чуточку запыхавшись. Это придало Сереже сил. — Левее! — ответили уже откуда-то сбоку. — Возьми левее! Фонарные лучи продолжали рыскать по лесу, то и дело вскользь проходясь по Сереже, земле, деревьям: вверх, вниз, наискось влево, снова вверх. Сережа перепрыгнул через очередное сплетение корней, но немного не рассчитал. Мысок кроссовка зацепился за следующий, совсем небольшой, похожий на узел корень, и Сережа, неловко взмахнув руками, полетел вперед. Он упал относительно удачно, только потянул немного ногу и оцарапал ладони о мелкие шишки, камешки и комья земли. Коробке повезло меньше — она приземлилась на бок и тут же заголосила что есть мочи. Сережа опрометью бросился к ней, благо, между ним и лисятами было не больше метра, перевернул коробку и затолкал всех беглецов обратно. Сверху он накинул плед и подоткнул под дно, чтобы лисята не разбежались, после чего позволил себе секундную передышку, шепнул "скоро вернусь, обещаю" и что есть сил побежал, уводя преследователей от щенков. — Лисичка! — снова крикнули, теперь спереди, и Сережа чуть затормозил, на ходу меняя траекторию. Налево, вперед, еще раз налево, луч фонаря прошелся совсем рядом, но не задел, это хорошо, опять налево, прямо, направо. Главно, билось в голове, увести их от лисят. Сначала увести, а потом найти их, забрать, успокоить, они же орут как резаные там, господи, только бы все трое ублюдков побежали за ним, только бы… — Вот ты где! — на Сережу выпрыгнули из-за дерева, почти перед самым лицом, времени на раздумья не осталось, и он перекинулся. — Вот блядь пушистая! Одежда не стала помехой, он выбрался из нее за считанные секунды и проскочил аккурат между расставленных ног бугая, направившего луч фонаря в груду тряпья. И продолжил бежать. В лисьей форме он был куда проворнее и быстрее, но их все еще было трое, и в какой-то момент Сереже показалось, что каждое его движение, каждый его шаг просчитан ими наперед. Куда бы он не бежал, они всегда бросались ему наперерез, догоняли, кричали, направляя друг друга: левее, сильнее левее, перехватил, давай сюда его. Заднюю лапу тянуло, давала знать о себе дыхалка, и оторваться всерьез не получалось. Пару раз, когда преследователи оказывались в опасной близости, Сережа видел голубоватое мерцание у них в руках. Оно характерно потрескивало, как могли трещать только электрошокеры, но Сереже удавалось увернуться в последний момент. Кроме шокеров у его преследователей оружия не было. В противном случае они бы уже давно устроили пальбу: даже если не с целью продырявить Сереже шкуру, то как минимум, чтобы хорошенько припугнуть и сбить с толку. Над ухом снова затрещало, и Сережа снова увернулся, начиная живее перебирать лапами. Бежать стало тяжелее, и он понял, что взбирается на небольшой пригорок. В следующую секунду пригорок уже кончился, Сережа не успел затормозить и, визжа, кубарем покатился вниз. Он приземлился во что-то мягкое и… Сердце и так было в пятках, а в том момент как будто и вовсе на мгновение выпрыгнуло из тела. Это была одежда, из которой он совсем недавно выпутался. Они гоняли его кругами. Сережа кое-как поднялся на лапы, пригнулся к земле и зарычал: из-за дерева на него шел, широко расставив руки, один из громил. Шокер в его руке ожил голубоватым трескучим свечением, но не коротко, как обычно, а длинной очередью мельчайших электрических щелчков. Словно кнопку на корпусе вдавили и так и не отпустили, желая покрасоваться. — Сюда! — крикнул мужик, и второй как из-под земли вырос рядом с ним. Они оба направили фонарики Сереже в морду, практически ослепив его. Сережа отступил на несколько шажков, звякнула пряжка задетого Олегова ремня. Пистолет, сказал внутренний голос. Пистолет, подумал Сережа. Он никогда еще не был настолько быстр в человеческом обличье. Он метнулся за пистолетом еще будучи лисицей, а схватил его уже рукой. Сзади послышались торопливые шаги, но он успел первым: вскочил, развернулся и направил пистолет в сторону слепящего света. Отступил еще, уперся спиной в дерево. Преследователи резко затормозили. Один было дернулся, но Сережа ткнул пистолетом в его направлении, и он послушно замер. Спокойно, шепнул внутренний голос. Спо-кой-но. Сережа поверхностно и быстро дышал, пистолет в его руке ходил ходуном, и пришлось подхватить предплечье пальцами второй руки, чтобы его стабилизировать, но Сережу вдруг как волной подхватило — такой он ощутил прилив внутренних сил. Сколько бы ни было обещано за его шкуру, своя его преследователям должна быть дороже. Они слишком близко. Даже ослепленный, паля без разбору, он наверняка проделает в них пару лишних дырок. — Ти-ише, лисичка, — проговорил тот, что стоял ближе к Сереже. Другой на него шикнул, но первый отмахнулся. — Погоди, — сказал он шепотом, как будто Сережа мог его не услышать с такого расстояния, — я знаю, как надо. Тише, — снова повторил он, обращаясь к Сереже. И сделал шаг. Сережа никогда до этого дня не держал оружие в руках, но он смотрел много разных фильмов, а еще некоторые преподаватели и сокурсники считали его гением, так что найти и отщелкнуть предохранитель ему не составило труда. — Бля, — выдохнул тот, что ближе. Сережа облизнулся, и вдруг почувствовал, как на нервяке разъезжаются в улыбке губы. Наверное, он представлял из себя довольно занятное зрелище: посреди леса, растрепанный, с пистолетом, маньячной улыбкой и абсолютно голый. Сейчас нагота его ни капли не смущала, разве что стоять босыми ступнями на голой земле было больно и холодно. — Отошли, — больше прорычал, чем сказал он, — фонарики! Преследователи послушно отступили на шаг и опустили фонарики в землю. Стемнело еще не до конца, и Сережа смог рассмотреть их лица: ничем не примечательные лица без печати выдающегося интеллекта. Они все были ничем не примечательные: крупные, но не слишком, одеты почти одинаково, короткие темные волосы, примерно одного возраста. Даже если Сережа и видел их раньше, в лаборатории, он их не помнил. — Все хорошо, — снова попытался один из преследователей, — мы тебя не обидим. Сережа натурально рыкнул, поднимая верхнюю губу и обнажая клыки. Сбоку хрустнула ветка, по земле проскакало пятно света — третий, подумал Сережа, но с места не сдвинулся. А потом лес огласил самый страшный звук, который он только мог себе вообразить. Один из застывших перед Сережей преследователей, скользнул вбок фонарным лучом. Его товарищ подошел сбоку. В руке он держал брыкающегося, что есть сил визжащего лисенка. Не смей, просипел внутренний голос. Мужик приподнял лисенка повыше, луч фонаря выхватил его, беспомощного, до смерти напуганного, как какую-нибудь декорацию на театральной сцене, и Сережа снова зарычал. Лисенок, выдохнувшись, обмяк. Он смотрел прямо на Сережу и широко открывал маленькую розовую пасть. Острые ушки были прижаты к голове, хвост безвольно болтался внизу. Рука держащего его мужика напряглась, он сжал пальцы, то ли чтобы призвать лисенка — Мону, это была Мона — к порядку, то ли просто потому, что мог, и Мона взвизгнула от боли и засучила лапками. Нет, твердо повторил внутренний голос, не вздумай, не вздумай, не… — Брось пистолет, лисичка, — явно приободренный, предложил один из преследователей. — Видишь, что-то ты все же понимаешь. Хороший мальчик. Оно произошло само: рука опустилась, пистолет упал на землю. Мона продолжала визжать. Внутренний голос продолжал визжать в голове. Дальше все случилось слишком быстро, буквально за секунду. Сереже снова направили в лицо фонарь, он на автомате заслонился предплечьем от слишком яркого света, один из преследователей шагнул вперед, а потом в шею вонзилась игла, и Сережа начал оседать на землю. — Какой хорошенький, — услышал он как сквозь пленку, — можно подержать? — Там еще три штуки таких, тебе тоже достанется, — глухо хохотнули в ответ. Еще через секунду Сережу полностью поглотила тьма.