Red Dragon on a back

Проснувшись, Тэхён подумал, что этот день будет таким же, как и все остальные: позавтракал, пошел на работу, просидел в офисе восемь часов с небольшими перерывами, надеясь, что отец оставит его в покое на этот день, и, наконец, поехал домой на метро. Все так и было, но обычный день меняется, когда он оказывается перед зданием своего пентхауса. Его ждет машина, которую он хорошо знает, за рулем которой сидит человек, которого он тоже хорошо знает. Однако тот, кто сидит за рулем, вообще не должен там находиться, ведь машина не его. Чонгук смотрит на него из окна, на его губах ухмылка: — Эй, хочешь прокатиться? — спрашивает он, махая рукой. — Ты с ума сошел?! — почти кричит Тэхён, истерично шагая к машине. — Нет, — отвечает Чонгук, продолжая ухмыляться, и впервые Тэхён чувствует, что ему очень хочется дать Чонгуку пощечину. — Значит, ты вор? — спрашивает он, не в силах осознать происходящее. А еще ему хочется закричать, потому что ответом на его вопрос снова стало простое: — Нет, — за которым последовало, — Мы вернем машину владельцу после того, как немного повеселимся, — сказано так, будто это самая обычная вещь в мире. — Владелец — мой отец, Чонгук. Ты что, с ума сошел?! — кричит Тэхён, сжав руки в кулаки, он зол и даже немного напуган. — Боже, Тэхён, успокойся, мы не умрем... — Нас могут арестовать! — Тэхён продолжает кричать, не заботясь о том, что кто-то может его услышать. — И нас тоже не арестуют, просто сядь внутрь, пожалуйста, обещаю, ничего не случится. Тэхён знает, что Чонгук поступил неправильно, совершенно неправильно, но в то же время осознание того, что Чонгуку удалось взять — ведь если они вернут машину, значит, это не кража — машину отца, приводит его в восторг, который он даже не может понять. Это глупо, но, возможно, он чувствует себя так, как чувствует себя подросток, когда врет родителям, говоря, что собирается переночевать у друга, а на самом деле собирается веселиться всю ночь, надеясь, что его не поймают. Тэхён никогда так не поступал, но именно так он мог бы объяснить свои чувства. Чонгук — это вечеринка, на которую Тэхён очень хочет попасть. Он садится внутрь, не задумываясь об этом ни на секунду, его улыбка совпадает с улыбкой Чонгука. — Если нас поймают, я надеру тебе задницу, — угрожает Тэхён, но в его голосе не слышно злости. Чонгук смеется, заводит двигатель, затем ухмыляется, и они выезжают с диким визгом, Тэхён почти кричит, пытаясь найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. — Со мной ты в безопасности, — заверяет его Чонгук, набирая скорость на пустой улице, и Тэхён верит ему, он знает, что Чонгук не позволит, чтобы с ними что-то случилось. — Я доверяю тебе свою жизнь, Чон Чонгук, — говорит Тэхён, все еще улыбаясь, потому что, хотя он и не знает, во что ввязался, ему хорошо, свободно, как будто он может делать все, что захочет, и никто его не осудит и не скажет остановиться. Тэхён громко смеется, звук эхом отдается в машине, как будто по его венам течет не кровь, а электричество, как будто он принял что-то, что сделало его голову и тело легче. Чонгук набирает скорость и петляет между другими машинами, избегая каждую из них так плавно, что кажется, будто их и не было. — Что ты думаешь о том, чтобы ехать быстрее? — спрашивает Чонгук, когда они останавливаются на светофоре; он смотрит на Тэхёна, на его губах все та же улыбка с того момента, как Тэхён принял его предложение. — Мы можем? — Тэхён шепчет, он не в себе, потому что если бы это было так, он бы закричал на Чонгука, чтобы тот остановил машину и вернул ее отцу, вместо этого он хочет почувствовать больше, быть настолько свободным, насколько это возможно на адреналине, как полагает Тэхён. — Закрой глаза. Тэхён закрывает глаза, слушая стук колес об асфальт, гул двигателя каждый раз, когда Чонгук нажимает на педаль газа, тяжелое дыхание Чонгука. — Мне это нравится, — говорит он в конце концов, смеясь в девятый раз, хотя на этот раз Чонгук присоединяется к нему, и он чувствует, как слезы застилают ему глаза. — Открой окно машины и закричи, —предлагает Чонгук, и Тэхён, не теряя ни секунды, делает то, что сказал ему Чонгук. — Пошел ты! — кричит он на стену туннеля, по которому они едут, — пошел ты! — кричит он на машину, которая едет по встречной полосе. Он кричит до боли в горле, а Чонгук все это время подбадривает его. — Последняя вещь, прежде чем мы вернемся, — говорит Чонгук, обгоняя машину. Тэхён смотрит на него, изучая его профиль, наклон носа, изгиб бровей, взъерошенные ветром пряди, а затем кричит во всю мощь своих легких, хватаясь руками за край окна и наполовину высовывая голову. Когда окно поднято и Чонгук сбавил скорость, Тэхён прислоняется головой к кожаному сиденью и закрывает глаза, внезапно чувствуя себя более уставшим, чем ему казалось. — Я так устал, — произносит он, потирая один глаз. — Это из-за адреналина, уровень которого в крови падает, и теперь ты устал, — объясняет Чонгук, заглушая двигатель. — Вау, мне это очень понравилось. Спасибо, Чонгук, — шепчет Тэхен, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него, Чонгук улыбается, пряди его волос разлетаются во все стороны. — Я рад, что тебе понравилось, а теперь выходи и ложись спать, — говорит он, открывая двери, и только тогда Тэхён понимает, что они находятся перед его домом, именно там, откуда начали. Тэхён кивает: — Спокойной ночи, — бормочет он, а затем, вероятно, потому что адреналин все еще бежит по его венам, и он не может думать, он наклоняется к Чонгуку и целует его в щеку, выходя через секунду после этого, не давая Чонгуку времени отреагировать. Он даже не дожидается лифта, боясь, что Чонгук побежит за ним, и предпочитает подняться по лестнице. В конце лестницы сердце бьется так быстро, что Тэхён уверен, что оно выскочит из груди. Он не уверен, из-за чего оно бьется быстрее обычного — из-за лестницы или из-за того, что только что произошло, или из-за машины и Чонгука. Он действительно не знает.

***

Трудно забыть о том, что они сделали, особенно когда его отец находится с ним в одной комнате. Тэхён думает о том, как бы он отреагировал, если бы узнал. Это было бы страшно, поэтому он очень надеется, что никогда не узнает об этом. В то же время, несмотря на то, что это был огромный риск, Тэхён нисколько не жалеет об этом. На самом деле, если бы Чонгук предложил ему сделать что-то подобное, возможно, он согласился бы, не задумываясь, ведь зная, что за это его убьет отец, он хочет сделать это еще больше, не заботясь о последствиях. Именно поэтому он держит телефон в руке, готовый позвонить отцу. Чонгук наблюдает за ним, сидя на диване, а Тэхён стоит у телевизора. — Ты можешь это сделать. Не факт, что он придет сюда и проверит, верно? — снова говорит Чонгук, пытаясь убедить его, но Тэхён уже уверен во всем, поэтому он делает глубокий вдох и набирает номер. Его отец отвечает на первом же звонке холодным да? — Отец, это я, Тэхён, — говорит он, глядя на Чонгука, который улыбается, подняв большой палец вверх, — мне сегодня нездоровится, кажется, я съел что-то плохое вчера вечером, — лжет он, стараясь сделать свой тон как можно более слабым. — Хочешь, я пришлю врача? — спрашивает отец, и Тэхён понимает, что тот беспокоится не о нем, а о компании, не желая, чтобы он потерял драгоценные рабочие дни. — Нет, спасибо, я просто высплюсь, —продолжает врать он, удивляясь самому себе. — Отлично. Увидимся завтра, — отвечает его отец и сразу же заканчивает разговор, но Тэхёна это не волнует, ведь он позволил ему провести выходной без жалоб. — Да! — кричит Чонгук, вставая с дивана, Тэхён смеется и, увлекшись моментом, обнимает Чонгука, обвивая его шею руками. Поняв, что он сделал, он быстро отстраняется, улыбка в форме сердца сменяется извиняющейся улыбкой, но Чонгук, похоже, не возражает, потому что берет ключи от машины и говорит: — Я подожду тебя внизу. Тэхён кивает, спешит в свою комнату, чтобы взять все необходимое, а затем выбегает на улицу, чуть не забыв надеть туфли. В машине они мало разговаривают, фоном служит музыка, но Тэхён не чувствует неловкости, слишком заворожен видом. Это первый раз, когда он едет в машине днем, когда у него есть возможность посмотреть на город, освещенный солнцем. Он мало что помнит из того, что было до того, как ему пришлось переехать в Лос-Анджелес, только высокие здания и переполненные улицы. Он не сильно изменился, кажется, будто он находится в городе, в котором никогда не жил, хотя улицы и здания знакомы, как будто они всегда были в его сознании, как блеклое воспоминание. — Мне нравятся людные улицы, — нарушает молчание Тэхён, а Чонгук хмыкает, давая понять, что слушает его. — Улицы статичны, люди делают их динамичными, они живые, когда есть люди и машины. — Но когда никого нет, они спокойны, — говорит Чонгук, выключая радио. — Да, но ночью, может быть. Днем было бы неспокойно, а странно, потому что ты знаешь, что люди должны быть там, так почему же их нет? — Ты прав, я никогда не думал об этом. Тэхен поворачивает голову, отводя взгляд от людей снаружи, чтобы посмотреть на Чонгука. Его темные локоны совсем не уложены, Тэхён уверен, что Чонгук просто провел по ним рукой и решил, что они в порядке. На нем черная рубашка с длинным рукавом и рваные черные джинсы, на коленях видны татуировки. Тэхён ничего о них не спрашивал, но, вероятно, они покрывают все его тело. Чонгук ведет машину только одной рукой, другая лежит на краю окна, и Тэхён вынужден признать, что Чонгук за рулем — это зрелище, но Чонгук — это всегда зрелище, причем очень хорошее. — Ты пялишься? — Чонгук спрашивает, не отрывая глаз от дороги. Тэхён чувствует, что краснеет, он думал, что скажет об этом деликатно. — Нет! Я... Я просто... — Я шучу, Тэхён, успокойся, — смеется Чонгук, и когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, Тэхён снова смотрит на улицу, не позволяя их глазам встретиться, он не хочет смущаться еще больше. — Кстати, куда мы едем? — спрашивает Тэхён, чтобы отвлечь внимание от того, что он пялится, но если Чонгук и замечает это, то ничего не говорит. — Куда-то, — только и отвечает он, не желая быть раскрытым. — Ну да, куда-то, наверняка это очень хорошее место, — иронизирует Тэхён, — зачем ты заставил меня взять блокнот и карандаши? — Увидишь, к тому же ты бы пожалел, если бы не взял. Чонгук был прав, если бы ему не было над чем поработать, он бы пожалел об этом, но только если бы это случилось, когда он был в Лос-Анджелесе. Чонгук привел его к реке Чхонгечхон, и Тэхен тут же нарисовал бы что-нибудь, но сейчас, глядя на воду, зеленые кусты и разноцветные фонари, он не может отделаться от мысли, что даже если захочет, то не сможет рисовать. Его руки трясутся, умоляя взять карандаш и начать выводить линии на чистом листе бумаги, но в то же время разум говорит ему, что даже если он возьмет карандаш и все остальное, он не проведет ни одной линии, потому что не сможет. — Что скажешь? — спрашивает Чонгук спустя минуты, которые показались ему часами, он улыбается, не похоже, чтобы он заметил его волнение. — Это действительно красиво, — удается ему сказать, все остальные слова застревают в горле. — Разве ты не хочешь рисовать? — Может быть... может быть позже, а сейчас давай прогуляемся. Чонгук смотрит на него, и Тэхён надеется, что он ничего не заметил, но знает, что это неправда. В какой-то момент, пока они идут, Чонгук начинает свистеть, сначала звук настолько тихий, что Тэхён думает, что это ветер, но потом понимает, что это другое. Тэхён никогда не слышал эту мелодию, но она ему нравится, успокаивает, проникает в голову и заставляет внезапно расслабиться. Когда Чонгук перестает насвистывать, Тэхён застывает на месте: — Чонгук, — окликает он его, заметив, что тот не перестал идти. Чонгук оборачивается и смотрит на него. — Я хочу порисовать, мы можем где-нибудь присесть? Чонгук кивает, садится на берегу реки, Тэхён подражает ему, медленно достает из сумки все необходимое, все новое: скетчбук, карандаш, даже ластик. Тэхён чувствует на себе взгляд Чонгука, который следит за каждым его движением, потом спрашивает: — Что ты хочешь нарисовать? И Тэхён смотрит вокруг себя, на людей, идущих по противоположному берегу, на течение реки, на маленьких рыбок, плавающих в ней. — Я... Я не знаю, — шепчет он, впервые чувствуя неуверенность в своих силах, он хочет нарисовать то, что их окружает, но боится, что результат будет плохим. — Не торопись, мы можем оставаться здесь сколько захотим. Тэхён кивает, держа в руках карандаш. — Ты можешь не смотреть? — спрашивает он. Возможно, его нервирует то, что Чонгук смотрит на него. — Да, конечно, — говорит он, а затем ложится на землю, его голова лежит рядом с бедром Тэхёна, а сложенные руки используются как подушка. Он закрывает глаза и снова насвистывает эту мелодию под нос. Тэхен начинает рисовать, представляя, что он на другом берегу реки, обводит линии тела, лежащего на берегу с поднятыми коленями и руками под головой. Затем наступает очередь фона, стены, кусты и здания позади. Он не рисует ни идущих людей, ни рыб, только Чонгука. После он не добавляет ничего особенного, дает жизнь воде, как будто она движется, и заполняет пустые пространства фонарями. Тэхён знает, что это не лучший вариант, но он доволен результатом, в конце концов, это всего лишь набросок, а его наброски никогда не были подробными, что-то, что заставит его вспомнить, потому что иногда его памяти не хватает. — Кажется, готово, — бормочет он, все еще глядя на страницу, желая найти причину, чтобы вырвать ее и выбросить, но Чонгук не дает ему времени, потому что забирает скетчбук из его рук, по-прежнему лежа. — Это я? — первое, что он говорит. Тэхён прикусывает губу: — Да. Чонгук хмыкает, изучая набросок, осторожно прикасаясь к нему кончиками пальцев, как будто он размажет его, если надавит сильнее. — Я думаю, это красиво, — говорит он, возвращаясь на место, чтобы сесть рядом с ним, не отрывая глаз от рисунка ни на секунду. — Можешь оставить его себе, — шепчет Тэхён, глядя куда угодно, но только не на Чонгука. Он знает, что в руках Чонгука она будет в безопасности, а по приезде домой Тэхён выбросит ее. Чонгук медленно отрывает страницу, слишком медленно для него: — Чонгук, просто оторви... — Я не хочу ее портить, — останавливает его Чонгук, и Тэхён не может найти слов, которые могли бы заполнить тишину. Вместо этого он просто смотрит на Чонгука, который изучает рисунок так, словно это самое ценное, что у него есть, что-то, что, если он не позаботится о нем, исчезнет.

***

Тэхен никого не ждет, не то чтобы к нему кто-то приходил поздно вечером, единственный — Чонгук, но он всегда пишет ему смс, прежде чем появиться у его двери. По камере он пытается понять, кто это, но лицо человека скрыто маской и кепкой, Тэхён видит только глаза, но они прикрыты. — Да? — спрашивает он в микрофон, держа пальцы далеко от кнопки открытия. — Тэхён, — говорит человек, и Тэхён сразу же узнает голос — это голос Чонгука. Он даже не удосуживается что-то сказать, открывает главную дверь, а затем дверь своей квартиры, ожидая Чонгука почти в коридоре. Когда двери лифта открываются, Тэхён не был готов увидеть то, что предстало перед его глазами. Чонгук опустил черную маску, позволяя увидеть раны на губах и скулах, у него даже некоторые части лица испачканы кровью. — Чонгук? Что случилось? — шепчет Тэхён, тонким голосом, первоначальный шок сменился беспокойством. — Ничего, просто порезы, — усмехается тот, но звук быстро сменяется ворчанием, рука ударяется о ребра. — Ты можешь меня подлатать? Тэхен судорожно кивает, затаскивая Чонгука внутрь. Чонгук даже не спрашивает, куда ему идти, он просто садится на диван, вздыхая от болезненного движения. У Тэхёна мало что есть, только аптечка, и он бежит за ней в ванную, не желая заставлять Чонгука ждать, боясь, что ему больно. Он медленно садится на диван, рядом с ним, ставит коробку на столик перед ними. — Что мне делать? — Тэхен спрашивает, осматривая каждый порез, который он может видеть, он никогда не лечил кого-то, даже себя, всегда просил кого-нибудь сделать это за него. — Просто продезинфицируй порез, и если тебе кажется, что он слишком глубокий, скажи мне, и мы что-нибудь придумаем, — говорит Чонгук, Тэхён видит, что ему больно, возможно, не только его лицо в плохом состоянии. — Ты должен принять одну, — говорит он, предлагая ему бутылочку с обезболивающим, Чонгук берет ее и насухо проглатывает три таблетки. Тэхен старается быть как можно более осторожным, не давить ватным диском на лицо и клеить пластыри как можно аккуратнее, но у него дрожат руки, и каждый раз, когда Чонгук вздрагивает, ему приходится останавливать слезы, готовые скатиться по щекам. К счастью, порезы не глубокие, потому что Тэхен не уверен, что смог бы сделать больше того, что уже сделал. Но хуже всего не лицо, а руки: Тэхен никогда не видел, чтобы кожа вокруг костяшек пальцев была такой порезанной и красной. — Просто продезинфицируй их, — говорит ему Чонгук, и Тэхен делает это, желая покончить со всем как можно быстрее. Он знает, что Чонгук страдает, он стиснул зубы с того момента, как начал чистить порезы. — Готово, — сообщает он Чонгуку, и тот сразу же расслабляется, откидывая голову на спинку дивана. — Спасибо, Тэ, — шепчет он, и Тэхен чувствует, что начинает краснеть из-за глупого прозвища, которое он не слышал уже много лет. Он ничего не отвечает, просто кивает и идет в ванную, чтобы разложить все по местам, но когда он возвращается в гостиную, Чонгука на диване уже нет. Он пытается позвать его, но ответа не получает. Он говорит себе, что, возможно, Чонгук был занят или не хотел беспокоить его еще больше, он говорит себе, что все в порядке, он не может ожидать, что Чонгук всегда будет с ним. Внезапно квартира кажется еще более пустой, чем была.

***

Тэхён понимает, что что-то не так, как только Чонгук встает, ничего не говоря, он только что разговаривал с ним, а через секунду его уже нет. Они находятся в одном из клубов отца Чонгука, не в Лихорадке, потому что Тэхён предложил попробовать новый клуб. VIP-зона разделена на комнаты, черное стекло разделяет зоны и закрывает вид на тех, кто находится по другую сторону. Тэхён стоял спиной к стеклу, поэтому он не знает, что увидел Чонгук, что заставило его в спешке покинуть комнату. Когда Тэхён обернулся, за ним не было ничего подозрительного. Он не знает, сколько прошло времени, пока Чонгук не вернулся, открыв дверь с полной силой. — Нам пора, — говорит он, не давая объяснений, просто стоя в дверях и ежесекундно оглядываясь через плечо. — Что? Почему? — спрашивает Тэхён, действительно озадаченный поведением Чонгука. — Поторопись, Тэхён, — говорит ему Чонгук, но не отвечает на его вопрос. Тогда он заходит и берет его за запястье, заставляя встать и следовать за ним. Только когда они выходят из комнаты, Тэхён замечает, что Чонгук засунул пистолет в карман джинсов. — Э-Это что, пистолет? — спрашивает он, не только смущенный, но и испуганный. Он пытается высвободить запястье из хватки Чонгука, но тот не дает ему этого сделать, крепко сжимая его и заставляя идти. — Чонгук, подожди, подожди... Чонгук останавливается, но не отпускает его, и только когда он оборачивается, Тэхён понимает, что это что-то серьезное, по его выражению лица, которого он никогда не видел. — Послушай, Тэхён, если не хочешь умереть, просто заткнись и иди за мной, хорошо? Я потом все объясню. Тэхён думал, что объяснения успокоят его, но тот факт, что Чонгук сказал, что они могут умереть, заставил его ужаснуться: — Что? Какого хрена, Чонгук?! — Я в гребаной банде, доволен?! Мы должны... Выстрел прерывает слова Чонгука, который шепчет что-то себе под нос, а потом они бегут. Тэхён пытается оглянуться, чтобы посмотреть, не преследует ли их тот, кто стрелял, но в коридоре, по которому они бегут, слишком темно, а звук ударов ног о пол перекрывает все остальные. Он не знает, что и думать: они просто разговаривали и смеялись, но тут Чонгук говорит ему, что он состоит в банде, и вскоре после этого кто-то использует пистолет. Он никогда не считал Чонгука святым, раны на костяшках пальцев и лицо, покрытое порезами, тоже откуда-то взялись, но мысль о чем-то настолько серьезном никогда не приходила ему в голову, трудно поверить, что это правда. Они продолжают бежать, спускаясь по лестнице, Тэхён рад, что Чонгук не отпустил его запястье, ведь если бы не он, Тэхен бы уже несколько раз упал. Они бегут и бегут, даже если Тэхён не слышит, что их кто-то преследует, пока не проходят через запасную дверь, попадая на пустую подземную парковку, где стоит только одна машина. Чонгук отпускает его запястье, и Тэхён идет рядом с ним к машине. Его мысли в беспорядке, он не знает, что произошло и где они находятся, но он садится в машину, не задавая вопросов, надеясь, что Чонгук расскажет ему все, рано или поздно. Когда Чонгук выезжает с парковки, Тэхен не узнает улицу, она даже не похожа на тот район, где находился клуб, здесь пустынно и темно, словно в домах по сторонам дороги никто не живет. Тэхён хочет заговорить, потребовать внятных объяснений, но он все еще пытается осознать, что Чонгук состоит в банде, что он наверняка занимается незаконными делами. Его сердце учащенно бьется, и он боится, что сейчас неподходящий момент, чтобы спросить Чонгука о ситуации. Он выглядит взбешенным, его челюсть сжата, и он сжимает руль с такой силой, что некоторые порезы на костяшках пальцев снова открылись, и маленькие капли крови пачкают его руки. Тишина, наступившая в машине, неприятна, она отличается от всех остальных, и Тэхёну это не нравится, он хочет только одного — поехать домой и вести себя так, как будто ничего не произошло. Он даже не знает, куда они едут, и тот факт, что у Чонгука есть пистолет, пугает его как ничто другое. Через несколько часов они останавливаются перед воротами, Чонгук выходит из машины и открывает их отпечатком большого пальца — это его дом. Чонгук медленно въезжает в дом, паркует машину возле входной двери большой виллы. Тэхён выходит из машины, как только Чонгук делает то же самое, оставаясь позади него и не сводя глаз с пистолета. Оказавшись внутри, Чонгук вздыхает, и вскоре после этого Тэхён слышит серию щелчков, доносящихся из-за двери. — Это система безопасности, — говорит Чонгук, они стоят лицом друг к другу, он выглядит не только злым, но и усталым и напряженным. Тэхён кивает, не зная, что сказать или спросить, возможно, потому, что в его голове происходит столько всего, что он не может выбрать. — Мы сядем, и я тебе все объясню, хорошо? — говорит Чонгук, его голос мягкий, как будто Тэхён — испуганный зверек, который в любой момент может плохо отреагировать. Тэхен поднимает голову, смотрит на Чонгука, затем, кивнув, следует за ним в то место, которое, по его предположению, будет гостиной. Она большая, возможно, больше, чем его собственная; здесь три дивана, один перед телевизором и два по бокам, есть даже камин. Чонгук садится на боковой, а Тэхён — на другой, не желая находиться рядом с ним. Тэхён смотрит, как Чонгук расстегивает первые пуговицы белой рубашки, обнажая лабиринт татуировок, уходящий вниз, он видит только буквы и, возможно, несколько разноцветных цветов. Затем он закатывает рукава, показывая татуировки, с которыми Тэхён уже знаком. Теперь он понимает, почему у него их так много. — Я знаю, что ты, вероятно, напуган и растерян, — начинает Чонгук, глядя прямо на него. Тэхен понимает, что у него дрожат руки, поэтому он прячет их между бедер, вцепившись в плоть через штаны. — Мой отец — глава банды, я в нее не входил, я в ней родился. Я знаю, что должен был сказать тебе, но на самом деле я не работаю на него, даже если иногда занимаюсь незаконным дерьмом. Тэхён не уверен, но, возможно, ему не стоит злиться, это жизнь Чонгука, и пока она не мешает его собственной, другой может делать все, что хочет. Тем не менее, он и зол, и обижен, потому что хотел бы, чтобы Чонгук сообщил ему об этой огромной части своей жизни, не потому, что оттолкнул бы его, а потому, что каждый раз, когда Чонгуку было больно, Тэхён всегда думал о худших сценариях. Внезапно он встает, желая пойти домой и обдумать ситуацию без присутствия Чонгука. — Я… Я хочу пойти домой, — говорит он, оглядываясь вокруг, чувствуя себя запертым в слишком большой комнате. — Мне нужно идти, — шепчет он, пытаясь отступить, когда понимает, что Чонгук подходит все ближе, но диван останавливает его. — Ты не можешь уйти, — спокойно говорит Чонгук, и Тэхён понимает, что тот не оставляет ему выбора. — Чонгук, я не хочу здесь оставаться, — Тэхен пытается вразумить Чонгука, а пистолет, который теперь засунут в карман джинсов, насмехается над ним, черный и блестящий, готовый к применению. Ему хочется плакать, он попал в ситуацию, превышающую все остальные. Чонгук качает головой: — Прости, но ты не сможешь уйти, пока я не буду уверен, что это безопасно для тебя, тогда ты сможешь уйти, и мы больше никогда не увидимся, если ты этого хочешь. Слезы, которые он пытался сдержать, начинают падать, смачивая его щеки и губы, он быстро вытирает их, но они продолжают падать. — Я просто хочу домой, Чонгук. Пожалуйста, — умоляет он, скрестив руки на груди, чтобы отгородиться от Чонгука, который подошел еще ближе. — Тэ, — вздыхает Чонгук, проводя рукой по своим прядям, — пожалуйста, подожди немного, хорошо? Я отвезу тебя домой сразу же после того, как получу звонок, который заверит меня, что тебе можно ехать домой. Тэхен понимает, что Чонгук хочет, чтобы он поехал домой, но его безопасность превыше всего, поэтому он неохотно кивает и снова садится на диван. Он не поднимает глаз на Чонгука, но знает, что тот смотрит на него. — Если тебе что-то понадобится, дай мне знать. Я буду на кухне, — это последнее, что говорит Чонгук, прежде чем уйти. Тэхён думал, что он испугается, может быть, даже закричит, но он не испугался, хотя ему все еще страшно, он не знает, что случилось и когда он сможет пойти домой, почему он не может быть в безопасности один. Он не хочет терять бдительность, но в какой-то момент усталость берет над ним верх, он не понимает, что засыпает, пока не становится слишком поздно, слезы все еще мочат его щеки.