Red Dragon on a back

Тэхен просыпается от грохота, за которым следует серия ударов. Он медленно поднимает голову с подушки, одеяло сползает с его плеч, затем он оглядывается вокруг себя, чтобы понять, откуда доносится шум, и, повернув голову, чтобы заглянуть за диван, он понимает, что оттуда хорошо видна кухня. Чонгук стоит перед стеклянным столом, его руки лежат на нем, голова опущена. На полу валяются осколки бутылки, коричневатая жидкость смачивает белый мрамор. — Чонгук? — зовет Тэхен его, и даже если его голос не был громким, Чонгук поворачивает голову так быстро, что Тэхён боится за сохранность его шеи. — Прости... Я… Я не хотел тебя будить, — говорит он, кажется, встревоженный. Если Тэхён думал, что перед тем, как заснуть, он выглядел очень усталым, то теперь Чонгук выглядит опустошенным, видно, что он совсем не спал, об этом свидетельствуют мешки под глазами. Кроме того, его пряди взъерошены, вероятно, это результат того, что он постоянно проводит по ним руками. — Не беспокойся, — Тэхен успокаивает его, он никогда не видел Чонгука таким. Он даже не уверен, что Чонгук абсолютно трезв, ведь на полу стоит стакан, наполненный до краев той же коричневатой жидкостью. Чонгук кивает, присаживается на корточки, чтобы собрать осколки, и Тэхён тут же встает, чтобы помочь ему. Когда они оказываются лицом к лицу, Чонгук вздыхает: — Я в полном дерьме, — а затем бормочет, ковыряясь в осколках, не заботясь о том, что порежет руки. Тэхён хочет что-то сказать, но не знает что. Отец Чонгука — главарь банды, наверняка кто-то хотел убить его, потому что он его сын, он не знает, в первый ли раз кто-то пытается это сделать, но даже если нет, Чонгуку должно быть нелегко от мысли, что он мог умереть. Как и ожидалось, Чонгук порезался осколком, но, похоже, он этого даже не заметил, так что: — Чонгук, я уберу это. Иди спать, пожалуйста, — говорит Тэхен, делая свой голос как можно мягче. Тот кивает, бормоча спасибо, и выходит из кухни. Тэхён смотрит ему вслед, замечая, как сильно опущены его плечи, что рубашка больше не заправлена в брюки, а пистолет он по-прежнему держит в штанах, словно готов использовать его даже сейчас. Тэхён убирает осколки от бутылки с пола, он рад, что ему есть чем заняться, потому что это помогает ему не думать обо всем, что связано с Чонгуком. Он даже не знает, который час, но, судя по свету, проникающему через окно кухни, сейчас не больше восьми утра. Тэхён радуется, что сегодня суббота и ему не нужно работать. Тэхен все еще хочет пойти домой, но для этого ему придется потревожить Чонгука, поэтому он решает принять душ, уверенный, что тот не будет возражать, если Тэхен воспользуется его ванной. Дом Чонгука — одноэтажная вилла, поэтому Тэхен с осторожностью пытается найти ванную комнату, но ему не везет: когда он открывает одну из многочисленных дверей, оказывается, что это спальня Чонгука. Чонгук лежит на животе, на нем только черные трусы, и впервые Тэхен видит татуировки, покрывающие заднюю часть его тела. Самая большая из них покрывает всю спину, от плеч до поясницы. Это красный дракон, его голова находится на левом плече Чонгука, а тело движется в изгибах. Животное показывает свои зубы, с выпущенными когтями, кажется, что оно разгневано. Оно свирепое, сильное, Тэхён видит в нем Чонгука. В какой-то момент Чонгук слегка шевелит руками, мышцы под животным сдвигаются, создавая впечатление, что оно живое. Боясь, что тот проснется, Тэхён быстро открывает дверцу шкафа, надеясь найти пару боксеров и футболку. Он радуется, когда видит их сложенными в углу, берет по одной и быстро выходит, стараясь не шуметь. В конце концов, открыв пару дверей, он находит ванную комнату, но даже если он думал, что принятие душа избавит его от всех плохих мыслей, он ошибался, потому что все было как раз наоборот. Именно тогда, когда на него капает горячая вода, реальность обрушивается на него с полной силой. Он находится в доме человека, совершившего противозаконные поступки, противоречащие морали, он находится в доме человека, за которого полиция готова заплатить, чтобы он оказался за решеткой, но Тэхен не может заставить себя думать, что ему следует убежать и забыть о Чонгуке. Тэхен заботится о гангстере, возможно, о том, кто станет главой банды. Он дрожит, даже если вода слишком горячая, не потому, что боится, а потому, что знает, что не хочет оставлять Чонгука, терять то, что есть между ними, терять единственного друга, а может быть, и больше. Это эгоистично, но после стольких лет он наконец-то нашел человека, который любит его таким, какой он есть, и несмотря ни на что, он сделает все, чтобы не потерять Чонгука, даже подвергнет себя риску, если потребуется.

***

Каждый раз, когда Тэхён смотрит на свой телефон, в его голове звучит знакомый голос позвони мне, хорошо? Но даже если бы он кивнул, чтобы ответить, он все равно бы не позвонил. Уже неделю он не разговаривает с Чонгуком, они не ссорились, он просто отвез его домой, и с тех пор Тэхён не знает почему, но не может найти в себе смелость позвонить ему. Именно тогда, в течение недели, он понимает, как сильно Чонгук вошел в его жизнь, как сильно Тэхён скучает по нему. Он понимает это, когда просыпается и открывает свои сообщения, чтобы послать ему доброе утро, но потом вспоминает, что не сможет этого сделать, если сначала не позвонит ему; когда во время обеденного перерыва не может позвонить Чонгуку, чтобы было не так одиноко; когда приезжает к своему пентхаусу, а там его не ждет машина; когда ложится спать и не получает обычного сообщения спокойной ночи, приятных снов, просто тишина. Тэхён думал, что после того, как он узнал правду, между ними ничего не изменится, но он ошибался, потому что что-то изменилось, только он не знает что. Он по-прежнему хочет быть с Чонгуком, встречаться, разговаривать, смеяться вместе, но что-то мешает ему, часть его души говорит ему нажать кнопку вызова, а другая часть говорит ему удалить номер Чонгука. Тэхён понял, как сильно он скучает по Чонгуку, как все стало слишком тяжело переносить, когда Чонгук не позвонил ему, чтобы спросить, не хочет ли он пойти куда-нибудь, как они делают каждую среду. Он словно забыл о случившемся, потому что во время работы постоянно поглядывал на свой телефон, ожидая, что он вот-вот загорится, но, конечно же, этого не происходило. Тэхен вернулся домой, чувствуя себя еще более грустным и одиноким, чем когда-либо, а забытая кожаная куртка Чонгука преследовала его. Он знает, что Чонгук не станет связываться с ним первым, но позвони мне, ладно? было ясным, поэтому он удивлен, когда на его телефон приходит входящее сообщение от Чонгука. Я не хочу тебя беспокоить, но ты когда-нибудь позвонишь мне? Так я буду знать, ждать мне или нет. Тэхён хочет ответить, что да, он позвонит ему, но не может найти в себе силы сделать это, ему кажется, что проще было бы войти прямо в эпицентр циклона. Я позвоню, только подожди немного, пожалуйста. Это то, что он пишет в итоге, отправляя сообщение и почти жалея об этом вскоре после, но дело сделано, он уже не может вернуться назад. Чонгук отвечает только хорошо, Тэхён не должен чувствовать разочарование, но он чувствует, даже если они не разговаривают из-за него.

***

Тэхён не знает, как это начинается, откуда приходит чувство, он знает только, что это происходит быстро, мысль приходит ему в голову, и он должен это сделать. Наконец, он решает, что хочет рисовать, что ему это необходимо, хотя он не знает, что именно, и до сих пор не делал этого с тех пор, как вернулся в Сеул, но он чувствует, что сейчас самое время, поэтому он все расставляет, чистый холст на мольберте, выдавливает краски на палитру, берет разные виды кистей. Первый цвет, с которого он начинает, —светло-голубой, результат смешения белого и голубого. Он полностью покрывает им холст, пока каждый дюйм не станет светло-голубым, даже границы, затем он добавляет темно-синий в нижней части, постепенно делая его светлее по мере продвижения вверх, используя белый для верхней части того, что, по его мнению, должно быть волнами. У него нет полной картины в голове, он просто добавляет цвета, пока не почувствует, что все готово. Далее он наносит желтый цвет на верхнюю часть, светлый, почти покрывая его темно-серым. Когда он делает несколько шагов назад, чтобы посмотреть на картину, он понимает, что она не завершена, даже если кажется, что это так, небо слишком яркое. Это должен быть морской шторм, небо должно быть темнее, но он не подходит ближе, чтобы исправить это, он просто продолжает смотреть на холст, задаваясь вопросом, почему его рука двинулась, чтобы создать морской шторм. Хотя за мгновение до этого он поднимает правую руку, чтобы доработать волну, а через секунду после этого он бросает холст на пол другой рукой, выкрикивая при этом что-то бессвязное. Он роняет кисть, берет один край холста рукой и тянет его с такой силой, что он разрывается на две части, одна из которых остается у него в руке, а другая прикрепляется к деревянным палочкам. Тэхён приседает, опустив голову на руки, пальцами перебирает пряди и плачет. Рыдания нарушают тишину в доме, Тэхён чувствует, что это его срыв, он чувствует это глубоко в своих костях и мышцах, он больше не может контролировать свое тело, он не может двигаться, только слезы падают вниз. Он не кричит снова, только потому, что кусает губы, пытаясь удержать звуки внутри, чтобы не потерять контроль, даже если ему кажется, что его уже не осталось. Когда он поднимает голову, чтобы посмотреть на разорванную половину холста, он понимает, что на нижней части мольберта, где он положил чистые кисти, лежит и его телефон. Не думая, он тянется к нему, чтобы взять его и разблокировать трясущимися руками, слезы смачивают экран. — Тэхён? — Т-Ты можешь п-посвистеть? Пожалуйста, Ч-Чонгук. Чонгук не требует объяснений, он просто начинает насвистывать, ту же мелодию, которая расслабляла его, когда они прогуливались по реке Чхонгечхон. Звук медленнее, мягче, как будто это акустическая версия. Тэхен пытается забыть обо всем, сосредоточившись только на звуке, пытаясь представить в своем воображении лицо другого человека, то самое, которое было у него, когда он смотрел на его рисунок. Это трудно, но постепенно ему это удается, он разжимает кулаки, которые он сформировал своими пальцами, ногти образуют полукровавые лунки на его мягкой коже. Чонгук продолжает насвистывать, пока звук не затихает, уступая место статичной тишине. — Что случилось, Тэхён? — говорит Чонгук, и в его голосе слышится беспокойство. Тэхён вытирает слезы рукавом своего старого свитера, прочищая горло. — П-Прости. Это просто не прошло, — объясняет он, — ты свободен? Можешь прийти? Тэхён выдыхает и медленно вдыхает, считая секунды. — Да, только... только дай мне немного времени, чтобы подготовиться. Он кивает, а когда не получает ответа, понимает, что это его вина, поэтому говорит: — Я буду ждать тебя, — и завершает звонок. Чонгук появляется относительно скоро, Тэхён уверен, что он прибыл не самым безопасным способом, превысив скорость, когда не следовало. Как только Чонгук заходит в дом, Тэхён не думает о том, что они никогда не обнимались, он просто бросается на него. Чонгук балансирует, когда их тела сталкиваются, не давая им упасть, затем обхватывает его за талию и прижимает как можно ближе, Тэхён прячет лицо у его плеча, смачивая футболку своими слезами. — Прости, — шепчет он между всхлипами, хватаясь за футболку Чонгука, а тот лишь нежно поглаживает его по спине, словно Тэхён может сломаться еще больше. — Прости, — повторяет он, не зная, за что ему просить прощения, может быть, за то, что игнорировал его, может быть, за то, что заставил Чонгука думать, что ненавидит его или не хочет больше никогда видеть. — Хэй, Тэ. Все хорошо, все хорошо, —пробормотал Чонгук ему на ухо, продолжая поглаживать спину. Затем, Тэхён не знает, откуда приходят следующие слова, но в какой-то момент он просто чувствует необходимость сказать их, чтобы дать понять Чонгуку, что он для него не просто друг, что он гораздо больше, так что: — Я думаю, что я могу что-то чувствовать к тебе, — говорит Тэхён, и странно, даже если Чонгук молчит, он не жалеет об этом, хотя, он все еще прячет свое лицо, не готовый встретиться с глазами Чонгука. Чонгук всегда был штормом, а Тэхён — морем, но за несколько месяцев Чонгук полностью перевернул его жизнь, и Тэхён знает, что не сможет остановить рост своих чувств, даже если захочет. — Я возможно тоже, — говорит Чонгук после самого захватывающего молчания, прикасаясь губами к его волосам. — Тогда, возможно, мы могли бы быть вместе, — заключает Тэхён, вздыхая с облегчением: правильно ли это? — Это будет нелегко, — добавляет Чонгук, но Тэхён качает головой, потому что это неправда: — Моя жизнь никогда не была легкой, но остаться с тобой — да, Чонгук. Тэхён чувствует, как Чонгук крепче обхватывает его за талию, он улыбается, последние слезы бегут по его щекам. Когда они отстраняются друг от друга, Тэхён пытается избежать взгляда Чонгука, но безуспешно, потому что Чонгук осторожно берет его за подбородок и поднимает его лицо, чтобы их глаза встретились. Они просто смотрят друг на друга, кажется, часами. Тэхён знает, что это правильно, он знает, что сделал правильный выбор. Чонгук прерывает момент, улыбается, показывая зубы, заставляя Тэхёна усмехнуться. Последовавшее за этим объятие отличается от первого, оно полно тепла, облегчения, даже счастья. Тэхён не может перестать улыбаться все это время. Он оставляет Чонгука спать в своей гостевой комнате, так как уже поздно, и в глубине души не хочет, чтобы тот уходил. Когда он тоже ложится спать, на сердце становится легче, улыбка не сходит с губ, пока он не засыпает. Утром Тэхён застает Чонгука на кухне перед плитой. На нем только боксеры, те самые, которые Тэхён взял утром, когда проснулся после того, как открылась правда. Тэхен не упоминает о чужой футболке, потому что до сих пор не постирал ее, не желая, чтобы запах кондиционера Чонгука исчез. Возможно, Чонгук даже не заметил пропажу одной из них, ведь у него их так много. Чонгук оборачивается, как будто услышал его, хотя Тэхён не издал ни звука, но он догадывается, что это его натренированные чувства, Чонгук уже не в первый раз слышит что-то почти неслышное, теперь Тэхён понимает, почему. — Хэй, доброе утро, — говорит Чонгук, раскладывая по тарелкам яйца, которые он приготовил. Тэхён улыбается, шепчет: — Привет. Затем садится, Чонгук садится напротив него. Они едят в тишине, но это не вызывает неловкости, Тэхен чувствует себя счастливым, срыв кажется таким далеким, как будто его и не было. — Я видел твою картину, — говорит Чонгук, и Тэхён перестает есть, боясь, что Чонгук скажет что-нибудь ещё. — Я пытался ее исправить, но не смог. Жаль, она действительно прекрасна. Тэхён смотрит на него, пытаясь понять, лжет он или нет, Чонгук смотрит на него с небольшой грустной улыбкой на губах, он хочет ему верить. — Все в порядке, Чонгук, это было не так уж и красиво, — насмехается он, потому что даже если Чонгук говорит, что это так, Тэхён — свой собственный худший критик. Чонгук больше ничего не говорит, и Тэхён возвращается к еде, но когда он уже собирается спросить, почему Чонгук этого не сделал, Чонгук снова заговаривает. — Тебе нужно прекратить все это, — говорит он, его голос тверд, и Тэхён понимает, что он серьезен, — тебе нужно прекратить доводить себя, ты всегда говоришь о себе гадости, даже если на то нет причины. Тэхён не может не открыть рот, среди всего, что Чонгук мог ему сказать, он не ожидал этого: — Ч-Что? — только и успевает сказать он, его руки дрожат, а Чонгук смотрит на них. — Думаешь, я не заметил? Я устал слушать, как ты говоришь, что ты отстой, потому что это не так. Это полотно разорвано пополам, а я все еще могу сказать, что оно прекрасно, оно должно быть в музее, даже в таком виде. Слова Чонгука как будто заставляют его выйти из первоначального шока: — Пожалуйста, Чонгук, не говори того, чего не имеешь в виду, — смеется он, Чонгук не может быть серьезным, даже если его выражение лица такое. — Я серьезно. Я солгал тебе только один раз, и мы видели, что произошло, думаешь, я бы сделал это снова? Тэхён знает, что Чонгук пытается его образумить, может, дело в его выражении лица, может, в открытых татуировках, но он его пугает, он не привык к такому Чонгуку. — Я... Я не знаю, — вздыхает он, опуская глаза на свои руки, Чонгук берет одну из них и сжимает. — Наверное, будет тяжело, но, пожалуйста, не надо так себя опускать, ладно? Я не лгал. Тэхён кивает, все еще немного неохотно, но желание поверить ему сильнее, чем нежелание, поэтому он переплетает пальцы с пальцами Чонгука и говорит: — Мне нужны новые холсты. Он понимает, что сказал правильно, когда улыбка Чонгука становится такой широкой, что Тэхен не может не улыбнуться тоже. — Тогда мы знаем, чем заняться сегодня. Я куплю тебе все, что ты хочешь. Тэхён смеется, качая головой, и Чонгук подражает ему. В итоге они покупают по два холста каждого размера, даже самый маленький, который Тэхён никогда не использовал с тех пор, как начал рисовать, и даже не знал о его существовании. Чонгук настаивает на том, чтобы заплатить за все, хотя у Тэхёна есть свои деньги, его отец щедр, и он не тратит их много, только на продукты и некоторые дорогие бренды в интернете, но Чонгук даже не слушает его жалобы, легонько пихает его в бок и вручает свою карту. Тэхен старается не нахмуриться, глядя на цену, даже если речь идет о шестнадцати холстах, почти всех оттенков цвета и наборе кистей самого высокого качества. Как будто этого недостаточно, Чонгук также оплачивает доставку до его дома. После они идут в кафе рядом с художественным магазином, и хотя Чонгук всегда говорит, что не любит кофе, и Тэхен уже не верит в эту отговорку, он рад, что Чонгук хотя бы принял предложение выпить что-нибудь, может быть, единственный способ отплатить Чонгуку — угощать его кофе каждый день в течение целого года. Чонгук держит обе руки на столе, одна играет с чашкой черного кофе, потому что я не то чтобы не люблю кофе, я не очень люблю это место, — Тэхён вздохнул и покачал головой. Другая рука по-прежнему сжата в кулак, Тэхён пытается положить на нее свою с того момента, как они сели, но не может найти в себе силы сделать это, боится, что это будет слишком, они говорили друг другу такие вещи, но не целовались, даже не чмокались. Тэхен солгал бы, если бы сказал, что не предвкушает момент, когда они сделают это. Не прошло и дня с момента их признания, Тэхён не чувствует себя неловко, он хочет затронуть эту тему, но в то же время он знает, что все придет в нужный момент, поэтому в конце концов он решает не класть свою руку на руку Чонгука, нужный момент наступит тогда, когда рука будет открыта и лежать ровно на столе, а не сжата в кулак. — Я подумал, что мы могли бы сделать что-то немного сумасшедшее, — ухмыляется Чонгук, и Тэхён уже чувствует, как адреналин начинает бурлить в его жилах при этой мысли. — Что? Пожалуйста, только не то, что связано с моим отцом, — умоляет Тэхён, слегка надувшись. В первый раз их не поймали, и Тэхён не хочет испытывать судьбу еще раз. — Но я просто... — Чонгук, — предупреждает его Тэхён, надувшись и нахмурившись. — Не волнуйся, я пошутил, твой отец вышел из игры, — говорит Чонгук, поднимая руки вверх в знак сдачи, Тэхён кивает, довольный словами Чонгука. — Тогда давай покрасим твои волосы! — Я не могу, мой отец... — Мы же вроде говорили, что твой отец не при делах, верно? Чонгук смотрит на него с ожиданием, как будто он будет разочарован, если Тэхен откажется красить волосы, что он уже сделал, но это был просто медовый блонд, он знает, что Чонгук придумает неестественный цвет. Хотя, после того как он смотрит Чонгуку в глаза, его рот приоткрывается со словами ладно, когда Чонгук радостно восклицает, отступать уже поздно. — У меня есть идеальный цвет для тебя, — говорит он, и Тэхён надеется, что, по крайней мере, будет выглядеть хорошо. Тэхён выглядит более чем хорошо, он не склонен хвалить себя, но с новым цветом волос он думает, что в этот раз у него все получится. На самом деле, цвет, о котором думал Чонгук, был не один, а несколько: рыжий, персиковый, светло-русый и пепельно-серый. В итоге Тэхён выбрал пепельно-серый, потому что он был менее ярким. Чонгук даже привел его к парикмахеру, миниатюрной женщине, которая все время хвалила его прическу, а Чонгук ухмылялся, глядя на его покрасневшие щеки. Тэхёну нравится, как цвет волос сочетается с его кожей, как его чёлка разделена посередине лба, пряди слегка вьются на концах. Чонгук молчит, пока они не садятся в его машину, Тэхён слишком занят разглядыванием своих волос в маленьком зеркальце, чтобы заметить, что делает Чонгук. Тэхён смотрит вниз на татуированную руку, она лежит на его бедре, и он почти может сделать вид, что ее здесь нет, настолько нежным и мягким было прикосновение. — Что? — спрашивает он, переводя взгляд на лицо Чонгука, уголок его губ приподнят, голова слегка наклонена. — Ты очень красивый, — только и говорит Чонгук, а потом, словно и ничего не было, убирает руку и заводит двигатель. Тэхён хочет ответить, хотя бы поблагодарить его, но каждое слово застревает у него в горле, а язык перевязан. Чонгук не поворачивает головы, хотя Тэхён продолжает смотреть на него, все еще удивленный его словами. — Я думал, ты знаешь, что очень красивый для меня, — говорит Чонгук, не отрывая глаз от дороги. Внезапно Тэхён чувствует, что его щеки покраснели, и прижимается к окну машины, чтобы не дать Чонгуку увидеть, в каком он состоянии. — Спасибо, — шепчет он, надеясь, что Чонгук его услышал, потому что не думает, что сможет снова говорить, по крайней мере, какое-то время. — Нет, тебе спасибо. Тэхён улыбается, но потом прикрывает рот рукой, понимая, что если Чонгук повернет голову, то сможет увидеть его через окно. Он знает, что это всего лишь окрашенные волосы, то, что подростки делают почти каждый день, но от осознания того, что он сделал что-то, что не одобрил бы его отец, у него кружится голова, как будто он выпил целую бутылку соджу. С каждый разом, он все больше может видеть свое истинное я.

***

Тэхен очень надеялся, что отец оставит изменение его прически без внимания, ведь после того, как он пошел отдать ему какие-то бумаги, он ничего не сказал ему об этом, и Тэхен действительно думал, что хоть раз не услышит его резких слов, но он сильно ошибался. Он должен был предвидеть, что его отец пришлет своего секретаря, чтобы сказать ему, что хочет с ним поговорить. Тэхен очень надеется, что речь идет о бумагах, а не о чем-то другом. Его отец не любит ждать, поэтому он дает себе время только на то, чтобы сделать глубокий вдох, а затем, после тихого стука, открывает дверь. Мужчина сидит на стуле за дубовым письменным столом, положив руки на подлокотники стула. Он не приветствует его и не встает, а просто ждет, пока Тэхён подойдет ближе. — Что это? — первое, что произносит Ким Чонджэ, и Тэхен уже пугается, желая поскорее покинуть комнату. — Ч-Что? — спрашивает он, хотя глаза отца устремлены на его волосы, возможно, он смотрит только на них и просто хочет поговорить о чем-то другом. — Твои волосы, — отвечает он, это не закончится ничем хорошим, Тэхен это чувствует. — Я... Я… — Ты вообще можешь говорить без заикания? — останавливает его отец, голос становится громче. Тэхён хочет закричать, что да, он может, но только опускает голову, взгляд отца становится слишком тяжелым. — Так ты собираешься объяснить это или нет? — продолжает спрашивать он после нескольких минут молчания. Тэхён не может сказать ему правду, иначе он умрет в ту же секунду, он не может рассказать ему о Чонгуке, поэтому: — Я пошел постричься, и мне сказали, что этот цвет будет хорошо смотреться, — лжет он, сгибая пальцы ног в ботинках, чтобы не убежать. Через некоторое время Тэхён поднимает голову, но мужчина не отвечает, а просто смотрит на него с таким выражением в глазах, которое Тэхён знает слишком хорошо. — Ты думаешь, что раз ты мой сын, то можешь делать все, что захочешь? — Нет, я знаю... — Ты думаешь, что я попал сюда, покрасив волосы и позволив кому-то трахнуть меня? Слова обжигают его, и даже если он должен был привыкнуть к ним, он все еще не привык. Тэхён изо всех сил кусает губу, не желая плакать или унижаться перед этим человеком. — Ты вообще слышишь, что люди говорят? Здесь все говорят о тебе, о педике-сыне босса, который любит рисовать и получать члены в задницу. Думаешь, мне нравится это слушать? Ты позоришь меня, ты позор для этой компании. Тэхён хочет ответить, сказать, что он его отец, он должен любить его, несмотря ни на что, бороться с людьми, которые говорят такие вещи, сказать сыну, что любит его, но не может, потому что перед ним человек, которому на него наплевать, который ненавидит его больше всех остальных, который отрекся бы от него, будь у Тэхёна родной брат. — П-Прости меня, — бормочет он, глядя куда угодно, только не на отца, который говорит: — Ты — разочарование, и даже ежедневные извинения не смогут это исправить, — и Тэхён чувствует яд в его словах, чувствует, что это правда. Его реакция всегда одинакова: слезы застилают глаза, руки скручиваются так сильно, что болят, ногти впиваются в кожу полулуниями. — Прости, — повторяет он, желая крикнуть видишь, я не заикался, а ты, огромный засранец, но не делает этого, потому что быстро выходит из кабинета, не давая отцу времени обидеть и унизить его еще больше. Он знал, что рано или поздно что-то подобное произойдет, но не думал, что это начнется только из-за цвета волос. Тэхен вытирает слезы, которые успели упасть, и несколько раз нажимает на кнопку этажа своего офиса, даже если знает, что лифт не поедет быстрее. Он не дает себе времени на раздумья, потому что если он это сделает, то это будет конец, поэтому он хватает телефон и набирает номер, который знает наизусть. — Алло? — Чонгук, придумай что-нибудь, а потом забери меня с работы. Я устал думать и позволять отцу контролировать меня. — Я приеду, жди у здания. — Гук? — Да? — Что-то, что заставит меня забыть. Первое, что делает Чонгук, когда Тэхён садится в машину, — берет его за руку и не отпускает, Тэхён чувствует, как тяжесть с его плеч постепенно уходит. Он вздыхает, затем прислоняется головой к сиденью, на мгновение закрывая глаза. — Ты застал меня врасплох, — говорит Чонгук через некоторое время, Тэхён не знает, куда они едут, но похоже, что они едут прочь от улиц с интенсивным движением. — Прости, — говорит он, он действительно сделал первое, что пришло ему в голову. — Тебе действительно нужно перестать извиняться, когда не нужно, хорошо? —Чонгук говорит спокойно, но в то же время он знает, что другой не примет нет в качестве ответа. Тэхён вздыхает, кажется, что он делает это уже в девятый раз: — Хорошо, — говорит он, чувствуя себя немного лучше, когда Чонгук улыбается. Всю оставшуюся часть поездки они молчат, пока Чонгук не останавливает машину перед зданием, которое выглядит заброшенным. — Я приезжаю сюда, когда хочу побыть в полном одиночестве, — объясняет Чонгук, выходя из машины. Тэхен делает то же самое, скрещивая руки на груди, от холодного ветра он дрожит. Чонгук, должно быть, заметил это, потому что спрашивает: — Тебе холодно? — уже снимая толстовку. Тэхён качает головой, хотя ему и холодно, он не хочет, чтобы Чонгук оставался в одной тонкой рубашке, он уже видит мурашки на его руках. Чонгук игнорирует его протесты и накидывает толстовку на его плечи, тепло укутывая его: — Не волнуйся, там наверху есть одеяла. Чонгук, положив руку на спину Тэхена подталкивает его к аварийной двери, затем дважды ударяет по ней плечом, и когда он тянет ручку вниз, она открывается с треском. Тэхён оглядывается вокруг, здание не в лучшем состоянии, пол в коридоре кое-где потрескался, краска на стене испорчена, поручни отсутствуют, поэтому он держится как можно ближе к стене, боясь, что может споткнуться и упасть. Снаружи здание не выглядит очень высоким, но если они продолжают подниматься по лестнице, а конца пока не видно, значит, оно действительно высокое; Тэхёну интересно, каким оно было до того, как его забросили, и он спрашивает Чонгука. — Это дом моего отца, он должен был стать новой штаб-квартирой. Рестораны и магазины для всех, а штаб-квартира для нас — под землей, — отвечает он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него, — их можно разместить в любом здании, даже в таком, о котором ты и мечтать не можешь. Нам нравится делать свои дела под носом у людей. — Разве это не рискованно? — Это зависит от обстоятельств. Это так, если у тебя нет власти и ты не умен, мой отец родился в этом мире, как и я, и он и то, и другое. Чонгук впервые говорит о своем отце так открыто, он знает, что между Чонгуком и его отцом течет плохая кровь, но никогда не говорит об этом. — А почему он не выбрал эту? — спрашивает он, ведь если Чонгук в настроении говорить, то почему бы и нет. — Он нашел более безопасное место в городе, сейчас наша штаб-квартира находится под торговым центром COEX. Чонгук ухмыляется, даже если Тэхён никогда там не был, он знает это, все знают: — Один из самых известных торговых центров в Сеуле? Ты шутишь?! Чонгук качает головой, усмехаясь: — Я же говорил тебе, что мой отец умный и сильный, — говорит он, и наконец они останавливаются перед металлической дверью. — Вот мы и пришли. Чонгук открывает ее, и от открывшегося вида у Тэхёна перехватывает дыхание. Он может видеть Сеул, каждый огонек образует море искусственных звезд, заменяющих настоящие, покрытые загрязнением. В центре площадки на крыше лежат несколько сложенных одеял и подушка, Чонгук подходит к ним, кладет одну на землю и садится на нее. Тэхён садится рядом с ним, продолжая смотреть на все, что попадается ему на глаза. — Это действительно чудесно, — шепчет Тэхен, он видит все машины, застрявшие в пробке, людей, идущих по обочинам, но на самом деле не слышит шума, который они производят, это мирно, мечтательно. Тэхён не отрывает взгляда от пейзажа, пока: — Мы можем поговорить, если хочешь, — говорит ему Чонгук, — или мы можем просто остаться в тишине. Тэхён кивает, но сразу не говорит, ему так много хочется сказать, что трудно выбрать что-то одно. — Ты знаешь, что мои родители развелись, и я единственный сын, верно? — начинает Тэхен, не глядя на Чонгука, потому что если бы он посмотрел, то не смог бы продолжать, вместо этого он находит на полу пятно, напоминающее ему маленькую кошку, и не отводит от него глаз. — Да, и ты переехал в Лос-Анджелес со своей матерью, когда тебе было семь лет. Теперь ты здесь из-за компании, — добавляет Чонгук, Тэхен удивлен, что Чонгук помнит, но не показывает этого. — Ну да, мой отец не очень хороший родитель, да и мать тоже, но иногда она закрывала глаза на некоторые вещи, она позволяла мне рисовать, по крайней мере, потому что думала, что рано или поздно мне это надоест, — говорит Тэхен, он знает, что его мать никогда не принимала то, что он рисует, но она никогда ничего не говорила об этом и не пыталась остановить его. — Я давно не видел свою мать, она ушла после того, как я стал достаточно взрослым, чтобы больше не зависеть от нее. Мой отец не самый лучший, но и не самый худший. Должно быть, это отстой, когда оба твоих родителя не поддерживают тебя, — говорит Чонгук, откинувшись на одеяло, подперев голову подушкой. Тэхен остается сидеть, он не хочет делить подушку, их лица будут слишком близко. — Я не слабый человек, но перед ними я становлюсь таким. Я не знаю, как с этим бороться, иногда я не могу нормально говорить, и я ненавижу это, мой отец тоже ненавидит это, на самом деле, он просто ненавидит меня и все, что со мной связано. Я не тот сын, которого он хотел, и не тот человек, который нужен компании, но он верит, что меня можно исправить, как будто еще не поздно, — смеется Тэхён, не потому что сказал что-то смешное, а потому что это единственное, что у него осталось, другой вариант — плакать. — Еще не слишком поздно, Тэхён, это не потому, что уже ничего не исправить, — это всегда один и тот же голос, который Чонгук использует, когда хочет, чтобы он поверил его словам, но на этот раз Тэхён не может сделать это так легко: — Я бы хотел, чтобы это было правдой, — вздыхает Тэхен, глядя в темное небо, не находя там ни одной звезды. Чонгук снова встает, берет руку, лежащую на одеяле, в свою, мозолистую, но теплую: — Это правда, Тэ, кто нуждается в исправлении, так это я, ты видел, какие у меня костяшки? А как насчет того, что я делаю? — Чонгук смеется, и впервые после слов отца Тэхён действительно чувствует себя лучше. Он смотрит на Чонгука, на его губах играет улыбка, нос покраснел от ветра, одеяло обернуто вокруг его плеч, и Тэхен не может отрицать, что он выглядит мило, эта мысль заставляет его улыбнуться. — Ты можешь на меня положиться, — говорит Чонгук, встречаясь с ним взглядом, — тебе просто нужно сказать мне, что я должен сделать. В этот момент Тэхён понимает, что его слова — это не то, что имел в виду Чонгук, но все равно говорит: — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Чонгук не отвечает, он просто обхватывает его одной рукой за талию и ложится, увлекая его за собой. Все так, как и предсказывал Тэхён, их лица так близко, что он может сосчитать ресницы Чонгука и отчетливо видит шрам на его скуле, их губы почти соприкасаются. Чонгук крепче прижимается к нему, наклоняется ближе, и вот они уже целуются, губы к губам, медленно двигаясь. Тэхён хочет открыть глаза, но не открывает, расслабляясь в объятиях Чонгука. Одна из рук Чонгука перемещается на его щеку, нежно поглаживая ее, как будто если надавить сильнее, останется синяк. Это всего лишь прикосновение губ, но Тэхён уже чувствует себя ошеломленным, это не первый его поцелуй, но даже если то, как чувственно они это делают, поцелуй едва ли можно назвать первым, это не сравнится с другими, никто никогда не приводил его в свое тайное место, не делился важными вещами о своей жизни, а потом целовал его. Даже если однажды Чонгук забудет о нем, Тэхён не забудет, особенно в этот момент, он будет хранить его в своем сердце столько, сколько сможет. Чонгук прижимается лбом к его лбу, затем чмокает губами, несколько раз, каждый раз все сильнее, пока они снова не начинают медленно целоваться. Тэхен поглаживает рукой пространство позади себя, ища пушистое одеяло, которое было наполовину сложено позади него. Как только он находит его, он тянет его к ним, накрывая им их тела и даже головы. Он смеется, когда их окружает темнота, Чонгук тоже. Тэхён понимает, что впервые его не волнует то, что сказал отец, он счастлив, и даже мысли о его словах не могут испортить ему настроение. — Здесь так красиво, — шепчет Тэхён в губы Чонгуку после того, как они перестают целоваться. — Ты определенно красивее.