Его глаза цвета моря

Открывать глаза совсем не хотелось. Все тело ломило, ведь я так и заснула — или все же заснул? — на полу, по-кошачьи свернувшись калачиком, не говоря уже о настойчиво напоминающих про события вчерашнего вечера ранах. Они были обработаны и забинтованы (на сердце невольно потеплело), но даже не думали заживляться без моего участия, не тот уровень, ведь он (я решила не называть ублюдка по имени), входящий в топ-5 героев-лекарей все еще не мог самоисцеляться. «...Только заметив рану и применив причуду, как в случае со всеми пациентами». Я была готова мысленно отдавать поклоны Мори-сану за столь ценную, особенно сейчас, информацию. Неохотно разлепив глаза, начала приводить себя в относительный порядок. После вчерашнего было бы странно, если бы мое отношение к нему не изменилось, но... все же самой лучшей линией поведения было бы притвориться, что после пережитого я частично потеряла память. Все-таки тот Тенши почти боготворил его, а тут такое. Маме можно будет рассказать, но позже, а сейчас.. я придирчиво осмотрела себя в ручном зеркальце. Как и ожидалось, щеки были покрыты лихорадочным румянцем — у меня был жар. Раны исцелила так, будто бы все сделала еще вчера (Акеми вряд ли что-то скажет), от этого почувствовав настоящую слабость. Можно было начинать представление. Забилась в уголок, обняла колени руками, и сначала тихонько, а потом уже войдя во вкус зарыдала. Почти сразу послышались торопливые шаги, за ними более неспешные, щелчок замка, и я «в удивлении» вскидываю глаза. Только невероятным усилием я смогла подавить ярость, оставляя лишь холодный расчет, припорошенный для вида эмоциями — он не потрудился залечить раны мамы, поэтому слезы непроизвольно побежали быстрее — она выглядела просто ужасно: синяки и ссадины по всему телу явно причиняли боль при каждом движении, большая рана на щеке грозила оставить шрам вместе с ожогом на руке. Глаза еще больше потускнели, и в них виднелась такая обреченность, боль и вина, что мне стало действительно плохо. — Тенши-кун, Тенши, мой мальчик, тише... Не зная, что у меня может болеть, кошечка не решилась обнять меня, только села рядом, мягко держа за руки. Она даже не решалась сказать, что все хорошо, ведь боялась, очень боялась того, кто сейчас стоял у нее за спиной и одним присутствием вызывал дрожь. Зная что сейчас нужно сделать, мне стало тошно от самой себя, а он и не думал оттягивать этот момент: — Тенши-кун, — я чувствовала его пристальный, оценивающий каждое изменение моего лица, взгляд. — Ото-сан! (отец) Я видела промелькнувшее удивление на его лице и чувствовала, как напряглась мамочка. Прости меня, пожалуйста. — Ч-что со мной и с ока-сан (матерью) случилось? Все так болит... мне плохо~ Под конец мой голос приобрел совершенно несчастные нотки, и я обмякла, притворившись, что потеряла сознание. Это у меня всегда получалось мастерски. Я услышала как он подошел ко мне и наклонился, не отводя взгляда — еще одна проверка. Мое тело, похоже вопреки его ожиданиям, не напряглось, а потом, когда он применил причуду, я заснула по-настоящему.

─┄ ⋆✵⋆ ┄─

За обедом, вкус которого я даже не почувствовала, он, еще раз убедившись, что я ничего со вчерашнего дня не помню, рассказал, что злодеи, желающие, чтобы он прекратил «нести свет и добро» пробрались в эту квартиру и взяли нас с мамой в заложники, а он, как настоящий герой, спас нас от них. Долго восхищаясь таким «крутым и могущественным ото-саном», я наконец спросила почему он не исцелил Акеми. Явно не ожидавший такого вопроса он соврал, что ему пришлось вылечить смертельно раненного, а потому сил не осталось. Сделав вид, что всему поверила, выпросила разрешение остаться «дома» и как только дверь за ним закрылась, позвала очень бледную, почти ничего не съевшую кошечку, рисовать. Повинуясь скорее на автомате, она зашла ко мне в комнату и даже не сразу заметила как изменился мой взгляд. Да~ Несмотря на большую нежность и чистейшую любовь до титула хорошей матери ей было еще далеко. Неудивительно, что подмены никто не заметил. В груди поднялась небольшая обида, но я быстро ее подавила — Акеми была для меня чем-то вроде старшей подруги, очень меня любящей. А мамой... я ее называла так просто потому, что мне хотелось иметь кого-то, кто бы меня любил, нежели я действительно думала полагаться на кошечку. В нашей ситуации скорее ей нужна была моя помощь. Что ж, думаю не надо объяснять в каком удивлении (шоке) была она, когда я со слезами созналась, что потеря памяти была временной и я все вспомнила после сна, что ненавижу и боюсь отца, что хочу жить только с мамочкой. Учитывая мою внешность, актерские навыки и веру матери в собственное чадо, все прошло успешно. Пока мама-кошка приходила в себя, я исцелила ее основные раны и ожог и долечила себя, думая, что самый простой вариант с разводом не подходит. Японское общество отрицательно относилось к разведенным женщинам, поэтому у Акеми наверняка бы возникли проблемы и не только с работой. К тому же он просто не отпустил бы такой ценный ресурс для влияния в обществе, как я. Устранить его законным образом тоже не представлялось возможным. Правительство в лице Ассоциации Героев никогда бы не согласилось подорвать свой авторитет, ведь если посадить известного героя в тюрьму, даже тайно, то это не только большие убытки, но и неудобные вопросы, типа «Куда он исчез?». Просто сбежать от влиятельной фигуры тоже не представлялось возможным по вполне понятным причинам, поэтому оставалось только убийство, но брать такое на душу мне совершенно не хотелось. Нужно было обратиться к памяти Тенши, которую до этого я смогла просмотреть только поверхностно и судя по откопанному мне стоило обратить свое внимание на бумаги в его кабинете.

─┄ ⋆✵⋆ ┄─

В квартире мне становилось все хуже. Атмосфера давила и полное «слияние» с Тенши хоть и имело много плюсов (я начала понимать, а не догадываться о тех или иных поступках японцев, узнала нюансы, на которые просто слишком сложно без тщательного сравнения обратить внимание) оставило значительный отпечаток на моей психике, больше не взрослого человека. Прошло всего десять месяцев с моего попадания, поэтому это стало немного заметно только сейчас — я, частично приняв себя как мужчину, и имея другое строение мозга, начала меняться и пока было непонятно в какую сторону. Чтобы быть хорошей знаменитостью мне надо было знать хотя бы основы психологии, поэтому я помнила, что в отличие от женщины, прекрасно справляющейся с несколькими задачами одновременно, мужчины сосредотачивают почти все свое внимание на чем-то одном, что является и плюсом и минусом в зависимости от ситуации. Теперь я пыталась понять, когда же я прошлая сменяюсь мной нынешним, и оказалось, что это происходило пока только во время уроков музыки. Обладая поистине прекрасным качеством — быть очень чувствительной и одновременно отделять свои проблемы от проблем других, я поняла, что музыка, начавшаяся как рутина стала для меня чем-то большим и в этом мире. Я решила поступить в специализированную музыкальную школу, место откуда (если, конечно, справляются с нагрузкой) выходят будущие музыканты. По счастливому стечению обстоятельств, экзамен был как раз примерно через пять месяцев: достаточно, чтобы с моим опытом подготовить произведение. В кабинет я по-прежнему могла попасть только ради карманных денег, но видимо удача была на моей стороне, потому что перед самым экзаменом (Я была в шоке, что Хидэеси разрешил мне поступить сразу, прибавив только учителя этикета, чтобы «не опозорил его») подвернулся удачный шанс. Я не понимала, что творится, а Акеми долго отказывалась мне объяснять, но путем долгих уговоров я узнала, что компания ее семьи, погибшей примерно 3 года назад, перешла ему, и теперь имела какие-то большие проблемы, в связи с которыми он и был срочно вызван. Камеры в кабинете не было (в этом я была уверена благодаря нескольким обращением к интуиции, от которых носом шла кровь), а перчатки, сеточку для волос, маску и маленький, непривязанный к интернету фотик я повадилась носить с собой. У меня ушло много времени, чтобы сначала запомнить обстановку, а потом по частям перебрать бумаги в поисках возможно нужных. Я никогда не интересовалась бухгалтерией, но несоответствие в циферках привлекло мое внимание и почти заставило рассмеяться — коррупция всегда остро воспринималась обществом. Запертые ящики стола мне трогать явно не стоило, поэтому ограничившись добытым, очень счастливая я оставила коррупционеру на столе открытку, поздравляющую с прошедшим Днем Рождением — вдруг фиксируется, когда кто входит и выходит. Я занималась на пианино усиленно в течении нескольких месяцев и только два события, не считая нахождения доказательств отвлекли меня от музыки: мамин и мой Дни Рождения (а так же перед ними его) следовали прямо друг за другом. Их мы праздновали скромно, не желая привлекать внимание все более злого мудака — за прошедшее время, пока меня не было в квартире, он избивал ее четыре раза! Так что, к сожалению, полностью сосредоточиться на музыке было невозможно. С полученными данными же все оказалось намного сложнее, чем я представляла. Перед экзаменом я была почти готова поистерить, если бы не характер и причуда, а после него настроение стабильно было на отметке ниже нуля — мои учителя начали серьезно переживать о том, не ядовита ли моя слюна — до того момента как пришло письмо. Счастью не было предела, и если в его присутствии я еще держала себя в руках, то в остальное время просто хотелось петь и танцевать, чем в этот момент затишья и занималась, изрядно веселя маму, ведь я смогла! Я поступила! По-сту-пи-ла! Эйфория притупилась только через пару дней, и я наконец вернулась к своей рациональной личности. Наконец мною было замечено необычное поведение Миуры. Она стала предпочитать носить более закрытые вещи, но с улучшенным зрением и наглостью я все равно смогла углядеть ужасный синяк. Все, похоже, было не так просто. Как использовать имеющиеся у меня данные я не представляла, точнее представляла, но не знала как воплотить это в реальность. Опубликовать их в интернете и при этом не раскрыть свою личность было выше моих возможностей, но как выйти на контакт с линчевателем я тоже не представляла. Действовать надо было как можно скорее, потому что мне стало казаться, что Хидэеси начал сходить с ума. Его приступы агрессии стали касаться и меня, а о карманных деньгах в последнее время приходилось только мечтать. Я частично исцеляла маму, но на себя почти не хватало энергии, ведь он не разрешал мне пропускать занятия в Центре. Во мне загоралась настоящая ненависть, а от невозможности что-то изменить, хотелось плакать и убивать одновременно, поэтому я малодушно надеялась, что с началом занятий в школе будет легче хотя бы морально. Но... мои мечты были в очередной раз разрушены вместе с объявлением о банкротстве компании, ранее принадлежавшей маминой семье. Злой и впервые действительно меня пугающий, он вернулся, неся сильный запах перегара, женских духов с еле уловимой примесью крови, и сообщил, что мои документы уже поданы в лучшую школу Японии, и скоро экзамен, который я просто обязана сдать в лучшей десятке. Не осталось даже сил плакать. То, ради чего я приложила столько усилий перестало иметь значение — на этот раз маму пришлось положить в больницу.