Помоги избавиться от этой боли

Дризелла помнила момент, когда впервые открыла глаза в новом мире, будучи совершенно иным человеком. Образ дрянной девчонки подходил ей, подчёркивал достоинства и отпугивал недоброжелателей. Она проснулась в просторной спальне своей новой квартиры, которая по её прихоти находилась как можно дальше от матери. Отныне Рапунцель или Виктории Белфри не достать свою дочь нигде, кроме как в их офисе. План отмщения подразумевал размеренный и осторожный путь к достижению цели, и ради такого финала она готова подыграть матери: тем более ошарашенной женщина встретит свой конец. Поначалу Дризелле нравилось это место, в котором её знала каждая собака и в то же время никто не догадывался о том, кто она настоящая. Осознание собственного преимущества забавляло, заставляло чувствовать себя полноценной владелицей Гиперион Хайтс. Впрочем, это и так было отчасти правдой: перед Белфри-младшей отрывались все двери и девушка не могла этим не воспользоваться. Она могла заполучить любого, стоило лишь пальцем поманить, но быстро наступало разочарование, которое портило кажущуюся прекрасной картину. В глазах своих новых спутников неизменно виднелись отблески страха. Её очередная пассия легко шла на флирт, улыбалась и в конечном итоге позволяла делать с собой всё, чего душа пожелает. Дризеллу тошнило от этой фальши, упрятанной в красивую обёртку. Ей хотелось чего-то настоящего. Единственным реальным в этом проклятом мире была Рони. Она много чем отличалась от той, кем была в прошлой жизни. С её плеч упал тяжёлый груз ответственности, который Реджина упрямо тянула столько лет в одиночку, не позволяя себе вновь разделить его с кем-то особенным. В Гиперион Хайтс она была беззаботной женщиной, необременённой обещаниями и узами, семейными или брачными. Свободной, как птица, что вольна делать всё, что пожелает. Правда, было кое-что важное в жизни Рони, то, за что она могла отдать многое, вещь, которую можно было бы назвать её дитям. Небольшой бар с незамысловатым названием «У Рони», за который та готова была порвать глотку любому, даже Виктории Белфри, которая позарилась на имущество жителей тихого района Сиэтла. Дризелла бы с радостью заняла место в первом ряду, чтобы посмотреть, как Рони выбивает дурь из её матери. Она редко бывала в баре — боялась встретиться с Рони и увидеть в её взгляде презрение или ненависть. Хоть проклятие и забрало у всех дорогие воспоминания о прошлом, заменив на новые, отношение к Дризелле оставалось тем же. На неё смотрели с опаской, словно ожидая подвоха, удара в спину. Впрочем, не то чтобы это её волновало, если, конечно, дело не касалось Рони. Тогда она чувствовала себя маленькой провинившейся девочкой, которой не вымолить прощения за содеянное. Каждый раз когда Дризелла решалась посетить «У Рони» внутри всё переворачивалось, становилось жутко неудобно. Замечая знакомый силуэт, она представляла, как женщина хватала её за грудки и говорила, что ничего не забыла, а затем давала сильную пощёчину. Страшный сон наяву, который снова и снова проигрывало воображение. На то, чтобы привыкнуть и отпустить понадобилось несколько месяцев. Долгих дней, состоящих из выслуживания перед матерью и одиноких ночей в пустой квартире, когда очередная пассия отправлялась домой, едва дойдя до входной двери. Дризелла никого не решалась впускать, продолжая оставаться одна. Бойкий мартовский ветерок уничтожил старательно уложенную причёску. Дризелла с недовольством выдохнула и пошла дальше. Осталось совсем немного и она доберётся до места, где её не потревожат. Либо потревожат, но сильно пожалеют о содеянном. Минуя заоблачные высотки, множественные вывески заведений, улицы, перегруженные машинами и куда-то спешащими людьми, она оказалась в старом парке Гиперион Хайтс. Хлипкая лавочка возле одинокого дерева и заброшенный колодец желаний, куда порой приходили те, в чьём сердце ещё тлели угольки надежды и веры в лучшее, были её тихой гаванью. Она достала телефон из кармана и выключила его, а затем скинула каблуки и блаженно прикрыла глаза, расслабленно откинувшись на спинку лавочки. Дризелла скрылась в тени старинного дерева и слушала пение птиц, которые скрашивали одиночество. Она любила это место всей душой. Ни тебе надоедливой, вечно контролирующей матери, ни пытливых и в то же время боязливых взглядов горожан. Только приятные воспоминания о прошлой жизни, периоде, когда Дризелла ещё не переступила непозволенную грань и не отдалась в руки тьмы. Времени, когда Реджина лелеяла в ней большие надежды, думая, что вырастит себе достойную замену. Волшебницу, которой не придётся проходить через боль утраты и всепоглощающую ненависть. Рано или поздно все мы оступаемся и сворачиваем не на ту дорожку. Так было со многими магами, так стало и с Дризеллой. Ослеплённая жаждой возмездия, она забыла о всём человеческом, что с таким усердием взращивала в ней Реджина. Забыла и предала её. — Не думала, что сюда ещё кто-то приходит. Знакомый голос заставил вернуться в реальность. Она слишком замкнулась в себе и упустила момент, как кто-то сумел ворваться в тщательно охраняемое личное пространство. Дризелла нехотя открыла глаза и увидела перед собой Реджину, а точнее её новую личность, которую назвать именем бывшей Королевы язык бы не повернулся. Образ, который никоим разом не сочетался с картинкой в голове, что возникала при упоминании о наставнице. Ни тебе изящных нарядов, ни аристократичных манер, только свободная походка да улыбка. Чертовски обаятельная улыбка, при виде которой забываешь о ленивой укладке и надетой нараспашку джинсовке, под которой виднелась чёрная майка с логотипом неизвестной ей рок-группы. Рони была той ещё оторвой, куда там Реджине с её королевскими повадками. — Странно видеть тебя вне бара, — вместо приветствия начала Дризелла. — Порой складывается впечатление, что ты там ночуешь. — Думаешь, я никогда не покидаю его? Бывало и такое, — призналась она и тут же заговорчески подмигнула: — Но пускай это останется между нами, ладно? Рони широко улыбнулась и присела на скамейку. Дризелла ощутила лёгкость рядом с ней. Так, словно они делали подобное тысячу раз до этого. — Это моё любимое в место в Гиперион Хайтс, — не понимая, зачем, сказала Дризелла. — Здесь как-то спокойно, что ли. Нет привычной суеты и лишних глаз. — О, так Айви Белфри не та, за кого себя выдаёт? Любопытно. Дризелла застыла в немом ожидании, изучая Рони. Ей хотелось услышать, какой её видела эта женщина. Слегка глупо, но почему-то так важно. — За мнимой стервозностью прячется тонкая и ранимая натура. Может, стоит немного приоткрыть дверцу в твой мир, и тогда, глядишь, кто-то там задержится дольше, чем на вечер. — Очень смешно, Рони, — девушка в спешке натянула туфли и поднялась с места. — Кажется, ты забываешься. Мы не в баре, а я не твой изливающий душу клиент, которому нужна рука помощи. Она сердито сунула руки в карманы пальто и ушла прочь. Раскрыться перед другими, чтобы что? Признаться, что это она, и никто другой, виновна во всех бедах жителей маленького района Сиэтла? Что вместо радости и предвкушения приближения мести чувствовала лишь пустоту внутри, которая с каждым днём всё больше поглощала каждую клеточку тела? Что она потеряла всё взамен на призрачное обещание увидеть, как враги поплатятся за содеянное? Говорить с Рони было плохой идеей. Её слова только оживили воспоминания, сделали существование в этом мире ещё более невыносимым. На следующий день она не пошла в парк. И через день тоже. Вероятность встретить там Рони пугала. Дризелла чувствовала себя ужасно. Осознание того, что она сама оборвала нити, которые могли связать её с хозяйкой бара, угнетало. Быть может, у неё появился второй шанс начать всё с чистого листа. В мире, где никто не знал о её прошлом, в мире, где Реджина вновь могла принять её такой, какой она была. Но что-то останавливало от этой призрачной мечты. Груз старых грехов, который всё ещё висел на хрупких плечах и чистота в глазах Рони. Она не хотела испортить её или вновь ранить. Хоть где-то Реджина должна прожить спокойную, в меру беззаботную жизнь без страданий и того, что все вокруг, помимо неё, получали счастливый конец. Противиться укоренившейся привычке труднее, чем казалось. Неделя без привычных походов к скамье у старого колодца выдалась ещё более ничтожной и невыносимо долгой. В один из дней Дризелла пролила кофе на важные документы матери. Виктория Белфри отреагировала с безразличием, бросив лишь угнетающее: «Чего ещё можно было ожидать от такой неблагодарной дочери. Вот Анастасия…». Услышав имя сестры, она, неожиданно для себя, сорвалась. Дризелла напрочь забыла о плане холодной мести, в тот момент она выплеснула наружу всё то, что копилось внутри, всю злость и обиды. Но для матери существовала только одна дочь. Та, которую уже не вернуть. Она бросила всё и уехала в единственное место, которое успокаивало и придавало сил. Солнце дружелюбно приветствовало посетительницу парка, одаряя теплыми лучиками. Дризелла подняла взор к небу и с горечью отметила, что им никогда не запалить огонь в покрывшемся льдом сердце. Разве что… Возле старого колодца стояла одинокая фигура, которая, увидев приближение девушки, помахала ей. Дризелла обречённо вздохнула. Кажется, существуют вещи, от которых не убежать. Она подошла к Рони и поздоровалась. — Извини за вчерашнее, — женщина протянула руку в знак примирения. — Порой я слишком прямолинейна, а людям, как правило, такое не по душе. Дризелла протянула руку в ответ: — А я чересчур вспыльчивая заноза в заднице. Так что в этом мы с тобой неким образом похожи. Извини за грубость, она у меня в крови, знаешь ли. — Забыли. Не против, если я составлю компанию? Гулять вдвоём по изученному до сантиметра маршруту оказалось интересней. Рони постоянно о чём-то говорила, а Дризелла с любопытством вслушивалась в такой знакомый голос, ловя каждое сказанное слово. Это напоминало те давно ушедшие времена, когда она была ещё наивной девчонкой, которой только предстояло обучиться магии. Как и тогда, беззаботный тон женщины успокаивал, заставляя забыть о невзгодах. — Может показаться странным, но меня словно тянет сюда. В эту заброшенную и медленно увядающую часть парка. Дризелла грустно улыбнулась, ничуть не удивившись услышанному. Разрушение всегда привлекало Реджину, и неважно, были при ней воспоминания о прошлой жизни или нет. Она нутром чуяла место, где однажды встретила израненную душу, жаждущую обрести силы. Душу, которая вместо очищения от тёмных помыслов закончила падением в пучины мести и злобы. Внимание Дризеллы привлёк маленький жёлтый цветок, пробившийся сквозь асфальт. Она остановилась и с интересом взглянула на него: — Странно. Сколько не была здесь, никогда не видела цветов в этой части парка. Этим её и привлекала местность. Брошенная людьми, которые отчаялись вырастить хоть что-то помимо одинокого старого дерева, в котором непонятно как до сих пор поддерживалась жизнь в этом мёртвом уголке парка. Быть может, судьба игралась с ней, показывая таким образом то, что она обрела однажды и как скоропостижно его утратила. Дризелла называла этот уголок местом разрушенных перспектив. И больше всего её пугало, что это могло повториться с ней вновь. — Говорят, он символизирует надежду на лучшее, — произнесла Рони. — И появляется, когда кажется уже ничего не изменить. — Веришь в это? — Не знаю, — пожала плечами она. — Но метафора хорошая. Быть может, кого-то вдохновит на новые начинания. В этом гнусном мире появилось то, что казалось давно утрачено. Крупицы надежды пустили свои корни в заледенелом сердце Дризеллы.