Эхо потерянной свободы

Он не знал, сколько времени провел без сознания. Часов рядом не было ни настенных, ни карманных. Время здесь текло иначе: не по минутам, а по воспоминаниям, по эху шагов, по запаху пыли и старого дерева. Сразу после пробуждения в голове царила туманная пустота, будто кто-то вырвал из него кусок сознания и оставил лишь обрывки чувств — тяжесть в груди, легкое головокружение и странное ощущение, будто он не первый раз просыпается именно здесь… В этом месте, которое одновременно знакомо и чуждо. Вокруг царила тишина — та самая, которая бывает только в заброшенных комнатах или в воспоминаниях, где никто не помнит, что должно происходить дальше. Лишь дважды — едва слышно — где-то наверху пронеслись приглушенные голоса. Они звучали, как эхо из другой эпохи: один — мягкий, почти ласковый, другой — резкий, раздраженный. Но и те быстро стихли, растворившись в тишине, будто их и не было вовсе. И все же, стоило двери распахнуться с резким скрипом и раздался звон разбитого стекла — резкий, хрустящий, как лед под ногами, — как брюнет мгновенно вскочил. Сердце заколотилось в груди, дыхание стало прерывистым, а взгляд метнулся по сторонам, будто он ожидал увидеть врага. Но вокруг никого не было. Только он один, в просторной комнате с высокими потолками и тяжелыми шторами, которые не колыхались, хотя окна были распахнуты. Он обнаружил, что лежит на большом прямоугольном столе, покрытом белоснежной скатертью, настолько чистой, что казалась вырезанной из снега. На краю стола лежала салфетка с вышитым гербом отеля — три переплетенных глаза под полумесяцем. Только в столовой отеля был такой стол. Ни в спальне, ни в гостиной, — нигде больше не стояла эта массивная мебель, будто вырезанная из цельного куска древнего дуба. — Столовая… — прошептал он, медленно сползая на пол. Его пальцы коснулись прохладного паркета, и в голове вспыхнуло воспоминание: как он в детстве бегал здесь босиком, прячась от старших сущностей, как сидел за этим самым столом, украдкой пробуя варенье из серебряной вазы… — Старая знакомая столовая. Сколько же времени я уже здесь не был? Он обернулся, будто ожидая увидеть кого-то, кто ответит. Но ответ пришел не словами, а движением. Из тени дверного проема неторопливо вышел Айс. Молодой, еще почти мальчишка, с растрепанными волосами и совком в одной руке, веником — в другой. На лице ни раздражения, ни страха, только усталая покорность. Он подошел к месту, где лежали осколки стекла, и начал аккуратно собирать их. — Айс… — выдохнул Сик, делая шаг вперед. Голос прозвучал так тихо, что даже сам он едва его услышал. Брюнет подошел ближе, чтобы рассмотреть черты лица друга. Глаза у Айса были такие же, но сейчас они казались… Моложе. Более наивными. Парень протянул руку, чтобы положить ее на плечо Айса, но пальцы прошли сквозь него, как сквозь дым. На мгновение он замер, ощущая странную пустоту в груди. Потом вспомнил: это не реальность. Это воспоминание. Он — призрак в чужом прошлом, наблюдатель, которому не позволено вмешиваться. — Ну, ладно. — пробормотал он себе под нос. — Значит, меня здесь никто не увидит. И не услышит. Отлично. Значит, никто не помешает мне разобраться, что здесь происходит. Айс, закончив уборку, развернулся и направился к двери. Его походка была легкой, почти невесомой — совсем не такой, как у взрослого Айса, чьи шаги всегда звучали уверенно. Здесь же он казался ребенком. И не просто ребенком — подростком лет шестнадцати-восемнадцати, хотя в реальности ему уже двадцать девять. Время в воспоминаниях играло странные шутки: оно не просто возвращало прошлое, оно его искажало, подстраивая под нужды того, кто в него попал. Сик проводил друга взглядом, дождался, пока тот скроется за углом, и только тогда двинулся следом. На лестнице он вдруг почувствовал, как подошва обуви коснулась чего-то твердого и холодного. Остановившись, он опустил глаз. На ступеньке лежал фиолетовый браслет в форме ящерицы. Маленький, из темного металла с перламутровым отливом. Сик знал этот браслет. Это был подарок отца Айсу в день его десятилетия. Тот носил его всегда: и в дождь, и в снег, и даже во сне, если только не забывал снять перед ванной. — Интересно… — прошептал брюнет, поднимая браслет. Он был теплым, будто его только что держали в руках. — Неужели это именно та вещь, которая поможет вернуть Юпи? Парень аккуратно спрятал браслет в карман штанов, чувствуя, как тот легко постукивает по бедру при каждом шаге. У двери столовой он остановился, оглядывая коридор. Воздух здесь был густым, насыщенным запахом старых книг, воска и чего-то сладкого — возможно, пирога, который когда-то пекли на кухне. И вдруг среди этой уютной, почти домашней атмосферы, его взгляд упал на фигуру у окна. Девушка. Длинные волосы цвета темного моря, платье — оттенка прибоя с легким блеском. Она стояла спиной к нему, неподвижно, как статуя, уставившись в окно, за которым не было ни улицы, ни неба — только белая пелена. Сик нахмурился. В отеле не было женщин. Ни одной. Не было уже много лет. Конечно, раньше они были. Когда-то. Но потом случилось то, о чем все молчали. То, что стало табу даже для самых старших. Женские сущности — все до единой — покинули отель в один день. Никто не знал, куда они ушли. Никто не знал, живы ли они до сих пор. Но с тех пор в отеле не родилось ни одного ребенка. Только те, кто остался, постепенно старели, умирали, и на смену им приходило все меньше и меньше новых лиц. Сик слышал рассказы старших: женщины были капризными, ленивыми, самовлюбленными. Они считали воспитание детей обузой, а заботу о доме — унизительной работой. Как только ребенку исполнялся год, мать передавала его отцу и больше не интересовалась им. Гуляла, спала, ссорилась с другими женщинами — но никогда не помогала, никогда не утешала, никогда не любила. Мужчины терпели. Годами. Пока однажды не сказали: «Либо вы меняетесь, либо уходите». Женщины не стали спорить. Просто собрали вещи и ушли. Без слез. Без прощаний. Без сожалений. И теперь… Теперь здесь стояла женщина. — Эм… Мисс? — осторожно окликнул Сик, подходя ближе. — Извините… Он заглянул ей в лицо. Кожа бледная, почти прозрачная. Глаза пустые, будто в них нет ни мыслей, ни чувств. Она не моргнула. Не повернулась. Просто смотрела в окно. Тут Сик вспомнил: его здесь не видят. Он гость в чужом сне. — Конечно… — прошептал он с горечью. — Вы даже не знаете, что я рядом. Но чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее становилось ощущение знакомства. Черты лица… Высокие скулы… Изгиб бровей… Цвет волос… Это была мать Амбуша. Туманея. Он знал ее только по рассказам. Амбуш почти не говорил о ней, только иногда, вполголоса, с горечью в глазах, упоминал, что отец любил его больше, чем она. Что именно отец учил его читать, писать, держать себя с достоинством. А мать… Мать просто существовала. Как тень. Как напоминание о том, что любовь не всегда дар, иногда — долг. И все же… Почему он не помнит ее? Если Айс выглядит здесь на шестнадцать, значит, и самому Сику должно быть лет семь, не меньше. А он прекрасно помнил себя в пять: любопытного, шумного, вечно лезущего туда, куда не надо. Он знал всех в отеле — даже тех, кто редко показывался из своих комнат. Но Туманею… Нет. Ни лица, ни голоса, ни даже имени. — Почему? — прошептал он, глядя на ее спину. В этот момент скрипнула дверь. — Туманея? — раздался знакомый, мягкий голос. — Долго ты еще собираешься стоять и смотреть на свое отражение в окне? Фигура. Библиотекарь. Всегда спокойный, всегда терпеливый. Но сейчас в его голосе слышалось раздражение. Девушка резко повернулась. Ее лицо исказилось не гневом, а чем-то худшим: презрением. Она сжала кулаки, будто готова была броситься на него. — Хочу и стою. Тебе-то какое дело, Фигура? — Честно? Мне плевать, где ты и чем занимаешься. У меня своих дел по горло. Но твоему ребенку не все равно. Из-за спины Фигуры выглянул мальчик. Одиннадцать лет, не больше. Худенький, с большими глазами и взъерошенными волосами. Амбуш. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, будто хотел подойти, но боялся. Боялся ее взгляда. Ее слов. Ее молчания. А Туманея даже не посмотрела на него. Просто стояла, гордо задрав подбородок, будто он не ее сын, а пылинка на дороге. — Ну и зачем ты привел их ко мне? — выплюнула она, скрестив руки на груди. — Я не желаю их видеть. Особенно этого восьмиглазого урода. Сик почувствовал, как в груди вспыхивает гнев. Он знал, что Айс слышал это. Что он стоял там, за спиной Фигуры, и молчал. Потому что привык. Потому что знал: спорить бесполезно. — Туманея, так нельзя. — тихо, но твердо сказал Фигура, опускаясь на корточки и обнимая обоих мальчиков. — Айс такой же, как мы все. И Амбуш твой сын. Ты хоть раз подумала, как он себя чувствует? — С чего это мне должно быть стыдно перед бесполезным мальчишкой? — оскалилась она. — Я вообще не хотела детей! Нет ничего скучнее, чем следить за писклявым созданием! Родила только чтобы продолжить род. Больше мне от него ничего не нужно. Пусть отец растит. Или ты. Мне все равно. Сик сжал зубы. Он помнил свою мать — холодную, отстраненную, но никогда не жестокую. Никогда не оскорблявшую его прилюдно. А здесь… Здесь было не просто безразличие. Это была ненависть, маскированная под равнодушие. — И это меня называют эгоистом? — прошептал он с отвращением. Но не успел он додумать, как в глаз ударил ослепительный свет. Он зажмурился, пошатнулся… И когда открыл глаз — оказался уже у входной двери отеля. Перед ним стоял взрослый Айс. Облокотившись о стену, он смотрел в потолок, будто ждал кого-то. Или чего-то. С улицы послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась с такой силой, что чуть не ударила Айса по лицу. Вбежал Хайд — взъерошенный, с перекошенным от злости лицом. — Привет! — окликнул его Айс, помахав рукой. — Куда так торопишься? Хайд не ответил. Просто прошел мимо. Тогда Айс схватил его за руку, развернул: — Стой! Что случилось? — Отпусти! Я спешу! — Скажи мне! Может, помочь? Хайд замер. На мгновение в его глазах мелькнуло сожаление. Но потом он резко вырвал руку: — Прости. Нет времени. Потом объясню. И, чтобы уж точно избавиться от Айса, толкнул его в бок. Тот упал на пол, смотря вслед убегающему другу с недоумением и болью в глазах. — Ну ладно… — пробормотал Айс, поднимаясь. — Если не хочешь общаться, так бы и сказал. Зачем грубить? Сик закатил глаз: — Можно подумать, впервые. Хайд всегда такой, когда опаздывает. А опаздывает он всегда. И снова вспышка. Свет. Потеря ориентации. На этот раз он оказался в библиотеке. Внизу, за столом, сидел Фигура с чашкой чая и раскрытой книгой. Наверху, на стремянке, Айс расставлял книги по полкам. Все было спокойно. Почти уютно. Но вдруг грохот. Дверь распахнулась. Вбежал Халт и, не глядя, опрокинул Фигуру на пол. Айс едва удержался на стремянке. — Фигура! — радостно завопил Халт, обнимая библиотекаря. — Фигура! Спасибо, родной ты мой! Клевер сработал! Ты мой спаситель! Фигура улыбнулся, погладил его по голове: — Да не за что… И тут Сик увидел себя. Себя прошлого. Стоящего в дверях. С лицом, исказившимся от ревности и обиды. — Чт… Что? «Родной»? — Сик, это не то, о чем ты подумал! — вскочил Фигура. — Все вы так говорите! — перебил его брюнет и ушел, хлопнув дверью. Айс только и смог вымолвить: — Вот это да… — Теперь они точно поругаются… — простонал Халт. — И все из-за меня… Парень сжал кулаки. В груди разлилась горечь. — Нет… — прошептал он. — Это не ты все испортил. Это я. Я не поверил. Не выслушал. Не доверил… И тут крик. Где-то неподалеку. Приглушенный, но полный боли. Сик бросился на звук. В одной из комнат, у кровати, сидел призрак Айса. Светло-фиолетовый, почти прозрачный. Он смотрел в потолок. Брюнет подошел медленно, на цыпочках. Призрак обернулся. Восемь впадин уставились на него. Но в них не было страха. Только любопытство. Сик опустился на одно колено, улыбнулся и достал браслет. — Айс… — сказал он мягко. — Не бойся. Я твой друг. Это твое. Он протянул браслет. Айс замер. Потом осторожно дотронулся до него. Белая вспышка. Когда свет погас, глаза призрака снова стали нормальными. Он посмотрел на браслет, на Сика, улыбнулся — благодарно, по-детски — и надел его на руку. Потом начал исчезать. Медленно, как дым на ветру. Перед тем как раствориться окончательно, он помахал Сику. Брюнет ответил тем же. И сам начал исчезать. Миссия завершена. Время возвращаться.

***

Сознание возвращалось медленно, как будто пробиралось сквозь густой туман, оставляя за собой шлейф из обрывков воспоминаний и странного, тягучего холода. Сик лежал на полу — твердом, прохладном, с едва уловимым запахом пыли. Его веко было тяжелым, будто его прижали свинцом, и когда он наконец открыл глаз, мир перед ним был размытым, как будто смотрел сквозь мокрое стекло. Над ним навис чей-то силуэт — смутный, колеблющийся, будто призрак. Первые несколько секунд Сик не мог понять, кто это. Зрение не спешило возвращаться в норму: контуры расплывались, цвета смешивались, и только по очертаниям плеч и спокойной, почти отцовской позе он начал догадываться… А потом — резко, как будто кто-то щелкнул выключателем — все встало на свои места. Фигура. Библиотекарь. Стоял на коленях рядом с ним, слегка наклонившись вперед, с выражением тревоги в глазах. — Ты сделал это? — спросил он сразу, едва брюнет полностью сфокусировал взгляд. Парень глубоко вдохнул. Он оперся на локти, медленно поднялся на ноги, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения. — Да. — кратко ответил он. — Айс теперь с нами. Библиотекарь не ответил сразу. Он лишь медленно перевел взгляд вперед — туда, где, в паре шагов от них, разворачивалась настоящая сцена хаоса. Айс набросился на Салли. Тот, в свою очередь, отчаянно пытался защититься, закрывая лицо руками, пятясь назад, но движения были растерянными, почти детскими. Он не ожидал нападения. Не от Айса. Не здесь. Не сейчас. — Остальные призраки сбегают! — раздался вдруг громкий голос Джека из офиса. И правда: за спинами Сика и Фигуры, в глубине коридора, мелькнули полупрозрачные фигуры — призраки, которые только что еще стояли, наблюдая за происходящим. Но едва они увидели, как Айс, только что вернувшийся из небытия, бросился на одного из своих, они начали исчезать — кто в клубе дыма, кто в вспышке света, кто просто растворился в воздухе, будто их и не было. — Ура! — вдруг воскликнул Визг, выскакивая из офиса с широкой, почти детской улыбкой. Он громко хлопнул в ладоши. — Я починил оборудование! Теперь все работает как надо! За его спиной Халт смотрел на всех с выражением полного изнеможения. Лицо было бледным, под глазами залегли темные круги, а пальцы нервно постукивали по краю стола. Умоляющий, почти отчаянный взгляд скользнул по собравшимся, будто говоря без слов: «Может, кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь, возьмет мое место? Я больше не могу…» Визг заметил это и хихикнул. Не злобно, а скорее с сочувствием, приправленным легкой насмешкой. — Ах ты, бедолага. — пробормотал он. Раш, стоявший рядом, дружески толкнул Визга в бок, а потом подошел к Халту и положил руку ему на плечо. — Иди, несчастный ты наш. — сказал он с теплой усмешкой. — Отдыхай. Я заменю тебя на камерах. — Правда? — Халт буквально ожил. Лицо просияло. Не раздумывая, он бросился к Рашу, обхватив его в крепких, почти мальчишеских объятиях. — Спасибо! Огромное спасибо! — Да ладно тебе. — отмахнулся тот. — Отдохни. Ты заслужил. Сик, наблюдавший за этой сценой, позволил себе легкую усмешку. Он вошел в офис, Фигура последовал за ним. — Ну что ж… — произнес брюнет, оглядывая собравшихся. — Один призрак вернулся, уже хорошо. Но это только начало. Теперь кто-то другой должен этим заняться. Он поднял руки и дважды хлопнул в ладоши — четко, уверенно. Из воздуха, будто откликнувшись на зов, возник красивый коралловый шарик — прозрачный, мерцающий, с искрами внутри, как капля заката. Все замерли, наблюдая, как он завис на мгновение, покачиваясь, будто выбирая путь. А потом — стремительно, почти игриво — полетел в сторону двери. — Что? — удивленно воскликнул Халт, переводя взгляд с шарика на остальных. Все, как один, уставились на него. — Да, я… Я собирался отдохнуть. — пробормотал парень, опуская глаза. — Но раз так решилось… То не смею жаловаться. Друзей ведь спасать надо. Отдых подождет. В голосе не было обиды, только тихая решимость. Он глубоко вздохнул, выпрямил спину и шагнул вперед. Сик кивнул с одобрением, а потом перевел взгляд на Джека. — Джек, — позвал он мягко, но с ноткой срочности. — Можно я заберу тебя на пару слов? Это ненадолго. Обещаю. Друг мгновенно откликнулся, его лицо озарила добрая, почти мальчишеская улыбка. — Почему нет? — ответил он, подходя ближе. — Я всегда в твоем распоряжении. Они отошли в сторону — к дальнему концу коридора, где свет ламп был тусклее. Остальные переглянулись. Никто не знал, о чем пойдет речь. Но по выражению лица Сика было ясно: это явно что-то личное. Теперь остается только ждать и верить, что каждый шаг, даже самый тихий, ведет их ближе к спасению.

***

Прошел целый месяц. Целых тридцать дней — без отеля, без привычного запаха старых книг и свежесваренного чая в столовой, без скрипа дверей, которые знали каждого в лицо, без теплых одеял и мягких подушек, в которые так приятно зарываться после долгого дня. Сущности жили теперь в чужом, временном убежище — в заброшенном складе на окраине города, где вместо уюта были голые стены, пыль и сквозняки, а вместо горячей еды — консервы и чай из кипятильника. Они не знали, стоит ли их отель до сих пор. Не рухнул ли он под натиском времени или чьей-то злой воли. Не превратился ли в руины, заросшие плющом. Может, его уже снесли, чтобы построить что-то новое. Но гадать было бесполезно. Пока рано возвращаться. Пока Салли не побежден. Пока Тимоти — последний из призраков — все еще блуждает по зданию. Сейчас они собрались в офисе и обсуждали будущее. Не «если», а «когда» — когда все закончится. Когда кошмар отступит. Когда они наконец вернутся домой. Почти всех друзей они уже вернули. Все призраки, кроме одного, снова были собой: разумными, живыми, хоть и не совсем. И тут возникали два «но» — два камня преткновения, два узла, которые никак не удавалось развязать. Первое «но» — тела. Или, вернее, их отсутствие. Призраки были здесь, рядом, но прикоснуться к ним было невозможно. Их руки проходили сквозь плечи. Они существовали, но не были. И теперь сущности ломали головы: как вернуть им плоть? Как сделать так, чтобы Айс снова мог сжать чашку в руках, чтобы Хайд мог ударить кулаком по столу в приступе раздражения, чтобы Тимоти — когда его найдут — смог просто обнять того, кто его спасет? Второе «но» — голос. Они слышали. Понимали каждое слово. Могли кивать, махать, показывать пальцем, рисовать в воздухе, но говорить не могли. Ни звука. Ни шепота. Ни всхлипа. Их рты открывались, но из них не вырывалось ничего, кроме тишины. Теперь им приходилось выражать все жестами, мимикой, взглядами. Иногда это вызывало смех — например, когда Айс пытался объяснить, что хочет есть, изображая жевание и тыча пальцем в живот. Но чаще — раздражение, отчаяние, чувство беспомощности. — Если решим первое, — сказал однажды Фигура. — Второе придет само. Голос не может существовать без тела. Душа помнит слова, но ей нужен инструмент, чтобы их произнести. Все кивнули. Надеялись. Верить было больно, но не верить еще больнее. А тем временем… Салли тоже не сидел сложа руки. Он знал, что проигрывает. Каждый его ход за последний месяц проваливался. Каждая ловушка раскрыта. Каждая угроза отражена. Его сила таяла, как лед под весенним солнцем. Но он не сдавался. Перед ним на столе лежала коробка. Старая, потрепанная, с облупившейся краской и ржавыми застежками. Для него просто хлам. Для других сокровищница. Внутри вещи, которые когда-то принадлежали сущностям: обрывок шарфа Хайда, игрушечный ключик Тимоти, предсмертное письмо отца Амбуша к своему сыну… — Он не должен провалиться. — прошептал Салли, не отрывая взгляда от коробки. Пальцы нервно постукивали по крышке. — Я не могу победить их, пока они вместе. Они сильны в единстве. Но раздели их, и каждый станет уязвим. Его план был прост, как лезвие, и изящен, как яд. Он не будет сражаться с ними напрямую. Он не станет нападать. Он просто заманит по одному из них в ловушку и разберется. — Этот план слишком идеален, чтобы провалиться. — прошептал он. — И он не провалится. Ни за что на свете. Он поднял коробку, вес которой был почти ничтожен. — На этот раз я прослежу за каждым шагом. — пообещал он сам себе. — На этот раз… Я выиграю. И где-то далеко, в офисе, никто не почувствовал, как в воздухе дрогнула тень.