Песнь о северном ветре и обжигающем пламени

***

      — Иди первой, а я последую сразу за тобой.       Дилюк не изменяет своей осторожности: открывает дверь, проверяет пространство на наличие опасности и только потом пропускает Люмин вперёд себя. Он делает это в каждой новой локации, вечно ждёт появления подозрительных личностей вроде Фатуи, и становится бесполезно злиться на него за чрезмерное беспокойство.       Один раз осторожность Дилюка спасает Люмин от падения прямиком в прозрачные воды озера Лухуа. Везёт отделаться всего лишь мокрым подолом платья и обжигающей сквозь ткань одежды стальной хваткой на локте. Люмин помнит взгляд Дилюка: заботливый и чрезмерно нежный для человека, который столько времени держит свои чувства и сердце под контролем. С того момента, как она замечает силу, с которой Дилюк отдаёт всего себя их связи, желание бездумно двигаться вперёд утихает, как покорный зверь.       И всё же Люмин закатывает глаза и показывает Дилюку язык, когда тот вновь обжигает её взглядом, полным внимания. Дилюк никак не комментирует её поддразнивания, но Люмин знает, что ему нравится, когда она ведёт себя игриво.       По спине бегут мурашки, когда рука, обтянутая перчаткой, ласково опускается на макушку. Люмин смущённо улыбается, и позволяет ладони скользнуть на затылок. Пальцы обжигают кожу, и кажется, что плотная ткань перчаток плавится от того жара, который излучает тело Дилюка.       — Не торопись, горячий парень, — шепчет Люмин и наклоняет голову набок. Сердце в груди набирает стремительный темп и колотится так сильно, что перехватывает дыхание. — Праздник пока не наступил, а ты уже тянешь руки к подарку.       Дилюк молча прижимается губами к бьющейся на шее жилке и замирает так на некоторое время. Люмин иногда думает о том, как Дилюк не сжигает одежду: его пылкий нрав пробивается наружу уж слишком часто, когда они оказываются наедине.       — Подарок слишком восхитителен, чтобы ждать, — его шёпот раздаётся прямиком над ухом, и Люмин сглатывает образовавшийся в горле ком от той хрипотцы, что звучит в голосе Дилюка. — Бармен сказал, что в баре пройдёт едва ли минута… Мы можем не спешить.       Люмин прикусывает губу и бросает на Дилюка томный, страстный взгляд из-под ресниц. Она так долго бродит по локациям в поисках ингредиентов, что совсем забывает про речь бармена. Время в локациях течёт совершенно иначе.       — Мы можем не спешить, — сипло повторяет Люмин. — Верно?       — Конечно, — поспешно бросает Дилюк и снимает сюртук. Не зная, куда его деть, он продолжает удерживать его в руках, смотря прямо в глаза Люмин. Дилюк не позволяет взгляду соскочить ниже, вероятно, боится потерять контроль и сорваться. — У нас достаточно времени для… развлечений.       — Ох, для «развлечений»? — слегка краснея, хихикает Люмин и чувствует, как ладонь Дилюка с затылка перемещается на плечо и ласково обхватывает. — Ты подобрал культурное наименование, как и ожидалось.       — Я горячий, но приличный парень, — хмыкает Дилюк и начинает поглаживать плечо пальцами. Его прикосновения лёгкие и щекотные, и Люмин едва слышно ахает, когда ладонь сжимается на груди. — Однако у меня бывают приступы непослушания.       — Дай угадаю, непослушным ты стал после общения с Кэйей? — шумно выдохнув, говорит Люмин.       — Наоборот, — улыбнулся Дилюк. — В детстве он всегда был серьёзнее.       Люмин не отвечает и тянет его от двери в скале ближе к воде. В солнечных лучах водная гладь сияет, как драгоценные камни. Люмин сбрасывает сапоги и восторженно пищит, когда в меру мягкий песок с берега облепляет её ноги. Дилюк рядом, не отходит ни на шаг. Люмин слышит, как он складывает сюртук на границе с травой и оставляет свою обувь возле сложенного верха. Песок ему нравится меньше, чем Люмин, и всё же черты лица Дилюка смягчаются.       — Надеюсь, мне не придётся вызволять тебя из воды, как на озере Лухуа, — полувопросительно тянет Дилюк. — Не придётся же?       — Ты так говоришь, будто я утону в таком маленьком водоёме.       Дилюк прищуривается и явно готовится выпалить какую-то безобидную, но ехидную колкость, а потому Люмин берёт низкий старт и толкает его в воду. У берега мелко, но одежда мгновенно пропитывается влагой, и по лицу Дилюка становится ясно: он так просто проделку Люмин не забудет.       — Только не злись! Я пошутила!       — Я знаю, не переживай, — фыркает Дилюк, сдувая с глаз алую мокрую прядь. Он даже не пытается подняться и сидит в воде так, будто живёт в ней всю свою жизнь. Люмин почти завидует его невозмутимости. — Я забуду про твоё поведение, если ты меня поцелуешь.       — Я с удовольствием, — выдыхает Люмин и прижимается к его губам. Они горячие, почти обжигающие. Когда Дилюк высовывает кончик языка и проводит им по губам Люмин, она ощущает бегущую по телу дрожь. Её ли тело дрожит? Может, подрагивает сам Дилюк? Люмин, затянутая в водоворот эмоций, чувствует себя желанной и взбудораженной. — Ты горишь.       — В пределах нормы, — качает он головой и нетерпеливо прикусывает её подбородок. Люмин настойчиво тянет его за волосы, подушечками пальцев массирует голову Дилюка и приходит в восторг, когда он тихо стонет: — Стяни с меня рубашку, солнце.       Люмин покорно следует его требованию, отрывает верхнюю пуговицу, ощущая лёгкое волнение, сжимающее её грудную клетку, и чертыхается, когда Дилюк хрипло смеётся. Действительно, так ли нужна ему эта пуговица? Люмин знает, что в его шкафу много таких рубашек, хотя они ему не так уж и необходимы. Дилюк похож на воплощение пламени: каждая клеточка его тела источает нечеловеческое тепло. Люмин жаждет этого тепла больше всего на свете, словно оно дарует ей жизненную энергию. Люмин ощутимо тянет алые волосы назад и кусает стык шеи и плеча, оставляя небольшую метку-поцелуй, побуждающую Дилюка к ответным действиям.       Он, словно сопротивляясь нерасторопности Люмин, стремительно вжимается разгорячённым телом в её, лижет кожу влажным языком и шепчет нежные глупости. Словно ручной зверь, Дилюк ластится к рукам Люмин, надеясь найти в них умиротворение и любовь.       — Ты такой жадный.       Жадный настолько, что Люмин может почувствовать его руки везде: на лодыжках, коленях, бёдрах. Дилюк неторопливо оголяет её тело, оглаживает подушечками пальцев нежную кожу, под которой от удовольствия и желания всё трепещет, царапает её ногтями и собственнически впивается пальцами в бока, чтобы подтянуть Люмин повыше и посмотреть в затуманенные желанием глаза.       — Я не жадный, — ворчит Дилюк, и Люмин стопой оглаживает напряжённое бедро, скользит к паху и дразнит, играется, позволяя себе наглые ласки. По телу Дилюка стекают крупные капли воды, и Люмин жадно слизывает их с живота и мускулистой груди.       — Конечно, ты не такой, — покорно соглашается Люмин и бросает взгляд из-под ресниц куда-то вбок, на деревья. На них висят закатники, за которыми они пришли. Ну надо же, цель так близка! — Дилюк, кажется, мы забыли про кое-что важное. Поднимай меня и бери курс на деревья.       Дилюк не задаёт вопросов и несёт Люмин к плодовому дереву. Вжимаясь чувствительными лопатками в кору, она остро жалеет о том, что их «развлечение» нужно прервать. Оторвать Дилюка от её груди практически невозможно: он втягивает в рот соски и перекатывает на языке. То, как он жмурится, является прямым доказательством его удовольствия.       — Дилюк, — Люмин мягко отстраняет его лицо и оглаживает нижнюю челюсть кончиками пальцев. — Нам пора собираться и уходить.       — Я сейчас же соберусь, — хрипло бросает Дилюк и подрывается к разбросанной одежде. Пока Люмин срывает закатники, он поспешно прихорашивается: разглаживает складки на одежде, туже стягивает волосы лентой и пытается отдышаться. Люмин следит за каждым его движением с щемящей нежностью и любовью. — Давай мне закатники, я понесу.       Люмин пожимает плечами и отдаёт поклажу ему. Её кожа покрыта метками, которые весьма трудно скрыть от любопытных глаз. Люмин вздрагивает, когда сюртук Дилюка падает ей на плечи и скрывает алые пятна на плечах и шее. Почти такой же приличный облик, как и прежде, если забыть о произошедшем. Люмин чувствует, как подгибаются ослабевшие после нежных ласк колени и как тепло и влажно между ног, стоит только взглянуть на довольного происходящим Дилюка.       Пальцы сперва промахиваются мимо ручки, и Люмин усмехается, вспоминая оторванную пуговицу. Когда дверь распахивается, она думает лишь о том, что ей и Дилюку стоит уединиться где-нибудь ещё.