Песнь о северном ветре и обжигающем пламени

***

      Сидя на еловой ветке, сова переминалась с одной когтистой лапы на другую и клювом почёсывала тёмно-красные перья на грудке. Птица не беспокоилась о том, что у неё была компания в лице человека, а умный блеск глаз и редкие взгляды выдавали её интерес к происходящему.       Точнее, интерес Дилюка. Пожалуй, он был единственным в Мондштадте, кто мог изменять облик подобным образом.       Люмин моргнула и насмешливо вздёрнула бровь. Дилюк в обличье совы тоже моргнул, а затем громко ухнул и начал расхаживать по ветке, стряхивая колючие иголки вниз. Люмин подошла к небольшому камню и достала из мешочка, привязанного к поясу, несколько кусочков вяленого кабаньего мяса. Положив их на плоскую поверхность камня так, чтобы мясо не упало в траву и оставалось на видном месте, Люмин отступила на несколько шагов назад.       Дилюк самодовольно распушил перья и уставился на Люмин глазами, полными веселья. Он всегда так делал, когда в его голове зарождалась какая-то глупая птичья идея — обличье совы делало его донельзя пакостливым, в человеческой ипостаси он вёл себя намного сдержаннее.       — С рук я тебя кормить не буду, Дилюк, ты клюёшься! — хмыкнула Люмин, а Дилюк спикировал с ветки на землю и, громко шурша травой при ходьбе, направился к камню. Подцепив самый большой кусочек клювом, он стремительно с ним расправился, а затем принялся за части поменьше. Дилюк ел, смотря на мешочек на поясе, и Люмин не сдержалась и закатила глаза на происходящую показуху. С самого начала было очевидно, что ненасытному подлецу в птичьей шкуре хотелось больше мяса и шалостей. — Я не буду! Слышишь меня? Не буду!       Дилюк посмотрел на Люмин так печально, что захотелось погладить его по мягкому оперению и накормить самыми лучшими закусками в мире. Люмин знала, что пожалеет о своём желании в ту же секунду, как Дилюк сядет ей на предплечье и будет задевать пальцы острыми кончиками клюва во время приёма пищи.       — Ты просто невыносим, — вздохнула Люмин, вытягивая одну руку вперёд и вверх. Дилюк сел на щитки специальной перчатки, обхватив их когтями, и мягко потёрся головой о плечо Люмин, пытаясь её задобрить. Достав из мешочка вяленое мясо, она прищурилась и посмотрела на Дилюка с показной строгостью. В птичьей форме ему позволялось много вольностей, но такими темпами Люмин могла разбаловать Дилюка. — Это последний раз, когда я кормлю тебя с рук.       Дилюк энергично закивал головой и вцепился в кусок кабанины. Он прекрасно знал, что Люмин говорила так уже много раз. Её было невозможно винить в безотказности: из Дилюка получалась слишком милая сова.