Песнь о северном ветре и обжигающем пламени

***

      Днём — это живой дом. В нём слышится тихая поступь слуг по поместью, трещат дрова в камине. Каждую комнату наполняет тёплым, мягким солнечным светом, проникающим через распахнутые настежь окна, за которыми простираются заросли виноградных лоз и ярко сияет солнечный диск.       К вечеру же стихает вся возможная суета. За окнами темнеет небосвод, становится сначала жёлтым, а после — насыщенно-малиновым. Слуги заканчивают свои дела и расходятся по каморкам, потихоньку готовясь ко сну и утренним делам.       Когда Дилюк остается вдали от обязанностей владельца винокурни, он позволяет себе некоторую вольность: зажигает свечи и ставит их по центру обеденного стола. Люмин, его вечерняя гостья, устало улыбается, одобрительно кивая на расставленные тарелки с аппетитными бутербродами. Дилюк видится с ней довольно часто, и причин для этого целая уйма: Орден Бездны, Фатуи…       Ужины наедине друг с другом, в конце концов.       Перчёное мясо вместе с дольками картофеля и слоем расплавленного сыра выглядит так вкусно, что невозможно устоять. Дилюк из-под ресниц наблюдает за тем, как Люмин, орудуя вилкой и ножом, отрезает кусок и блаженно прикрывает глаза, когда чувствует вкус ароматных специй во рту. Очарованный довольной Люмин Дилюк наливает из графина прохладную воду и протягивает ей наполненный стакан.       — После выполнения заданий нет ничего лучше сытного ужина, — вкрадчиво, словно делясь тайной, шепчет Люмин. — Боюсь, если ты продолжишь в том же духе, я перестану ходить на задания.       — Не нахваливай меня, — качает головой Дилюк. — Мне есть к чему стремиться.       — Пожалуй, да, — хмыкает Люмин и нанизывает на вилку ещё один кусочек прожаренного стейка. — Ты слегка переборщил с перцем.       — Рот горит? — со знанием дела произносит Дилюк и подходит к стулу Люмин. Оперевшись бедром о стол, он наклоняется к её лицу и с любопытством спрашивает: — Тебе принести что-нибудь, чтобы перестать дышать огнём?       Люмин закатывает глаза и коротко, но чувственно целует его в губы. Дилюк невольно облизывается и чуть морщится, почувствовав собственноручно созданную остроту. Вкус перца обжигает, а там, где от поцелуя остаётся едва заметное тепло, губы приятно покалывает.       — Спасибо, теперь мне легче.       — Ты сама коварность, — вздыхает Дилюк. — Не могу понять, почему из всех людей на свете я скармливаю «Однажды в Мондштадте» именно тебе.       — Знаешь кого-то, кто оценит это блюдо больше меня? — с улыбкой спрашивает Люмин.       Её глаза мягко сияют, и Дилюк понимает: она веселится, расслабившись от сытной трапезы.       — Возможно, — загадочно произносит Дилюк и ухмыляется, когда слышит показное возмущённое оханье Люмин. — Хотя я сомневаюсь, что кто-то сможет переплюнуть твоё выражение лица при виде тарелки с бутербродами.       Люмин грозит ему пальцем и глухо ворчит, жадно поглощая свою порцию ужина. Дилюк смотрит на неё с умилением и трепетом и ничего не может поделать с тем, как его сознание затапливает нежностью.