Песнь о северном ветре и обжигающем пламени

***

      Люмин пробиралась сквозь чащу, царапала ладони об острые шипы зарослей и нервно оглядывалась по сторонам. Подол тёмно-изумрудной мантии волочился следом, стирая следы босых девичьих ног и сбивая запах её присутствия для охотничьих псов. Грудь сотрясалась от сильных и быстрых ударов сердца. Дрожь пробивала каждую клетку тела.       Вокруг было пугающе, неестественно тихо. Животные словно вымерли, но Люмин, как ведьма, чувствовала их ауру повсюду и знала: те просто попрятались по норам или забились в самые дальние углы, чтобы избежать встречи с озлобленными людьми, за которыми выстилалась дорога из крови, пепла и безжизненных тел.       Инквизиторы издревле истребляли ведьм. Они бы рано или поздно нашли Люмин. Её ошибка состояла в том, что это случилось намного, намного раньше ожидаемого времени.       Ей не стоило доверять галантным жестам и вежливой улыбке, вкрадчивому шёпоту на ухо и ласковым словам. Они были искренними и такими желанными, что Люмин не устояла и поддалась искушению. Повелась на все ухаживания. Ею овладела глупая надежда, а Дилюком — чувства, на которые он не имел права, ведь в итоге правда всплыла на поверхность и лишила их обоих возможности на будущее.       Дилюк, что был так мил и заботлив, оказался её ночным кошмаром. Люмин никогда бы не заподозрила в нём инквизитора, и всё же его тело, взгляд и небольшие, едва заметные мелочи — всё это кричало об опасности с самого начала. Она упустила все сигналы ведьминской интуиции, а Дилюк, окрылённый влюблённостью, забыл все то, чему его учила Церковь.       Люмин споткнулась, и её занесло в сторону небольшой ямы около корней поваленного дерева. Зажав ладонью рот и перестав дышать, она прислушалась к посторонним звукам. Вдалеке слышался собачий звонкий лай, топот ног и скрежет стали.       Инквизиция взяла лес в кольцо и отправила отряды карателей, готовых биться с Люмин насмерть, внутрь. Даже здесь, в центре лесной чащи, чувствовалась их ядовитая, почти нечеловеческая ненависть. Сильные эмоции всегда были опасны. Ведьмы чувствовали мир вокруг себя иначе, нежели люди. Неживые и живые объекты выделяли в мир энергию, которую ведьмы использовали в ритуалах, колдовстве и повседневной жизни.       Сильные эмоции часто шли на атакующие заклинания. Даже если Люмин не хотела драться, каратели шли за её головой. В ушах звенело, а перед глазами всё расплывалось до мешанины из зелёных пятен. Магия бесновалась в теле и рвалась наружу. Перед глазами темнело от чужой ненависти, которая липла к Люмин, как паразит. Было очень тяжело бороться с приливом ярости.       Инквизиторы знали, что у неё оставалось всего два пути из леса. Люмин или убивала всех на своём пути, чтобы выбраться, или умирала от острого меча какого-нибудь карателя.       Лай приближался. Люмин вытянула перед собой руку и пустила по ней магию. На кончиках пальцев образовались маленькие завихрения.       — Лучше просто сдайся. Тебе дадут шанс на безболезненную и быструю смерть.       Люмин едко усмехнулась и закатила глаза. Завихрения на её пальцах слились воедино и образовали тревожно завывающие вихри. На дрожащих ногах Люмин встала и посмотрела Дилюку прямо в глаза.       — Да что ты говоришь, — сглотнув вязкий ком в горле, прохрипела Люмин. — Неужели мне окажут такую честь? Честно, я польщена, но всё-таки откажусь.       — Твоя ведьминская гордость того не стоит. Хочешь пасть в бою? — горько произнёс Дилюк. — Ты не победишь всех и в итоге умрёшь мучительной смертью, потому что каратели не позволят ведьме уйти мирно. Прошу тебя, сдайся сейчас, пока ещё есть шанс.       Люмин криво улыбнулась и приготовилась к бою.       — Ведьмы могут убегать всю жизнь. Ведьмы могут прятаться и забиваться в угол, как дикие животные. Но, кто бы что ни говорил, ведьмы никогда не позволят себе сдаться и умереть от рук фанатиков, которые не считают нас за живых людей.       Каратели прервали Дилюка, пытавшегося что-то сказать, зажгли факела и обнажили клинки. Их ненависть усилилась, когда они заметили перед собой ведьму, ради которой рыскали в лесу. Дилюк яростно сжал кулаки и свирепо посмотрел на Люмин, когда она продолжила, одарив карателей мрачным взглядом из-под ресниц:       — В живых останется только один, и это буду я.