Песнь о северном ветре и обжигающем пламени

***

      Токийский квартал красных фонарей оживает, как только солнце заходит за линию горизонта и наступает ночь. Небо затягивает чернильной мглой, на которой яркими пятнами выделяются созвездия, а внизу вспыхивают масляные лампы и свечи. В воздухе витает сладковатый запах фруктовых угощений и вина, аромат женских духов щекочет нос. Дилюк, как и подобает истребителю демонов, носящему титул Столпа Пламени, не обманывается яркими шествиями куртизанок, облачённых в лучшие наряды, нежным звучанием сямисэна и звонким хихиканьем, доносящимися с балконов борделей.       У него есть задание, от которого зависят жизни живущих здесь людей. Веселье в подобном деле кажется излишним.       Дилюк ступает по улицам Ёшивары неспешно, вселяет в умы окружающих мысль о том, что он такой же простой гость, как и они. Его взгляд скользит по лицам, подмечает незначительные мелочи, на которые обычно никто не обращает внимания. Достаточно легко понять, что в квартале живёт не совсем обычный демон: в людях нет страха и опасений, что на них кто-то набросится из темноты, нигде нет запаха крови и следов когтей. Также демоны-новички редко заметают за собой следы, и из-за этого за ними выстилается след из пропавших без причины жертв, которые сразу же привлекают внимание истребителей.       Поступающие из Ёшивары слухи об исчезновении совершенно другие: как правило, люди оставляют письма, в которых заверяют близких, что не могут вынести жизнь в борделе, и убегают так далеко, что на их след почему-то никто не может выйти. Из кварталов слишком часто уходят, когда управляющие заведением не видят, чтобы на поиски беглецов действительно тратили усилия. Умным и сильным демонам такие истории всегда играют на руку. Именно поэтому тот, которого выслеживает Дилюк, кажется очень опасным. Демон умело держится на расстоянии, но его прожигающий взгляд терзает издалека с такой интенсивностью, что становится страшно.       Демон уже понял, кем является Дилюк, поэтому он решает сменить позицию и заходит в один из домов куртизанок в надежде выманить демона поближе. Пронзительный взгляд кажется напряжённее, и внутреннее чутьё подсказывает, что Дилюк принимает верное решение.       — Мой господин, — щебечет пожилая управляющая, и Дилюк на её лице замечает искусную маску добродушия. В квартале красных фонарей такое не редкость, а потому Дилюк позволяет своим губам растянуться в вежливой, загадочной улыбке. От подобного рода любезностей его тошнит, но миссия есть миссия. — Рада приветствовать вас в одном из уважаемых домов Ёшивары. Есть ли у вас на примете прекрасный цветок, увидеть который желает ваша душа этой ночью?       — На улицах Ёшивары все цветы кажутся прекрасными, — неопределённо отзывается Дилюк и окидывает внимательным взглядом ряды куртизанок, вышедших на обозрение. Они томно смотрят из-под ресниц с определённым ожиданием, но Дилюк здесь не для того, чтобы утолять их любопытство. Его взгляд скачет с девушки на девушку, но ни одна не заставляет его кровь гореть от предвкушения расплаты. Ни одна не таит в себе демоническую природу. — Но сегодня я хочу самый дорогой цветок.       — Стало быть, господин хочет меня, — игриво тянет женский голос с верхних ступеней лестницы, едва управляющая открывает рот для ответа. Девушка выплывает из неоткуда, но затмевает других куртизанок в тот же миг, как начинает говорить. Слова, срывающиеся с её губ, полны нахальства и насмешки. Заключённое в шелка тело движется с ленивой грацией, и кажется, что множество слоёв наряда — это не более чем пустяк. В золотых волосах звенят заколки, и Дилюк вслушивается в их звон, как завороженный. — Могу его понять: кто будет смотреть на сорняки в горшке, когда перед глазами ваза с хризантемами?       Сердце Дилюка замирает, и в нём одновременно плещутся восхищение и животный ужас. Есть что-то ироничное в том, что девушка говорит о цветке, служащем символом императорского дома, когда на деле она даже не подчиняется власти императора.       Высшие луны не подчиняются никому, кроме своего создателя. И Дилюк знает, что никогда не подчинятся, ведь в их жилах течёт проклятая кровь. Для демонов люди — добыча, с которой можно играться, не равные и уж точно не господа.       — Ох, как же так, господин? — сокрушённо качает головой девушка, и вслед за её движениями усиливается звон заколок, удерживающих тяжёлые волосы в сложной причёске. Тянувшаяся к спрятанному в рукаве клинку рука застывает на середине пути. Дилюк не может прочитать эмоции девушки по лицу, но в её голосе слышится лишь притворная грусть. На губах, блестящих влажным алым цветом то ли от крови, то ли от помады, покоится лисья улыбка. — Неужели я, красавица Люмин, не в вашем вкусе? Вы разбиваете мне сердце.       Дилюк глухо смеётся, когда куртизанки, встревоженные его смехом, начинают медленно отступать подальше. Их лица искажаются от ощущения витающей в воздухе угрозы. Люмин вздёргивает брови и радостно хихикает, элегантно прикрывая рот, полный острых клыков, массивным рукавом. Под подолом у неё виднеются пушистые лисьи хвосты. Вскоре Дилюк не видит её улыбки, не видит ничего, кроме затянутых пеленой самодовольства янтарных глаз, в которых начинают проглядываться иероглифы, означающие ранг.       Люмин больше не прячет свою демоническую природу, незачем прятать клинок солнца и Дилюку. Рывок заставляет Дилюка нестись вверх по лестнице с невообразимой скоростью. Когда его заточенное лезвие сталкивается с острыми заколками, зажатыми между пальцами, в стороны летят слепящие искры, а люди с криками выбегают на улицу. Времени немного, но некоторые из них ещё успеют спастись, если поторопятся покинуть Ёшивару. У Дилюка выбора нет. Как Столп, он уйдёт отсюда либо с победой, либо останется умирать, потеряв слишком много крови и сил — иначе никак.       Битва будет длиться до рассвета, и Дилюк надеется, что сможет отрезать Люмин голову до того, как она его убьёт.