Антидот 2.0

Темнота всё не хотела отступать, наобророт, — она давила на голову всё сильнее, аж до боли в висках. Становилось дурно, однако, парень держался как мог. Новым «испытанием» стали слипшиеся губы, словно буквально — как бы Ким ни старался раскрыть рот, у него не получалось. «Что за чёрт?» — Омега недовольно хмурится, предпринимая очередную попытку, но всё без толку. Как же так вышло, что он — сильный, находчивый, отважный, а попал в такую очевидную ловушку. Подобное настолько выбило парня из колеи, что в голове не находилось ни единой идеи побега. Удручающе. Это ведь не помутнение рассудка от страха темноты. У Кимхана такой фобии в помине не было. Дышать становилось всё сложнее, глаза сами по себе закрывались. Ким будто надышался парами какого-то вещества, неизвестного ему самому. С глухим стуком обессиленное тело парня падает на пол. Эта битва, к большому сожалению, закончилась не в пользу омеги — копившаяся месяцами усталость дала о себе знать в самый неподходящий для этого момент. А вот как долго теперь Ким пролежит тут — не ясно. Ровно как и не ясно, кому понадобилось нечто такое. Знал бы кто ответ хотя бы на последнее… Чьи-то голоса смешивались в невнятную кашу, не оставляя никакой возможности длинноволосому распознать говорящих. А ведь так было бы проще позже завести на этих людей дело о покушении и удержании в плену. Видно, в этот раз всё идёт против Кимхана. Абсолютно всё. Тьма, казалось, навсегда поглотила омегу в своё чрево, вместе с тем растворив полностью — и холодный образ, и мысли, и бренное тело. И именно сейчас в голове остатки здравого смысла боролись за пробуждение, вырисовывая до боли знакомые образы. Только вот, желание жить цеплялось только за один единственный — лохматый мальчишка с белоснежной и искренней улыбкой, чутким сердцем и, вероятно, самыми нежными и тёплыми объятиями на свете. А его голос… Словно мёд из сот — сладкий, тягучий, бархатный. Юный альфа напоминал медвежонка, что добро и наивно относился ко всему в этом мире, поскольку не успел созреть и увидеть многого. Но… Порчей ведь уже был относительно взрослым, а доброта и сердечность никуда не делись. Паренёк будто знал, что в этом мире необходимы такие люди как он, те, кто точно поможет страдающим. Кто приложит все усилия, чтобы другим стало легче, даже если сам в итоге будет не счастлив. Ким действительно хотел бы увидеть чужую улыбку вновь. Жаль только, что больше такой возможности не выдастся. А так хотелось вновь коснуться нежной руки, в смущении соврать, чтоб услышать звонкий смех. Вновь просто приехать в дом брата, чтобы лишь встретиться с любопытным взглядом, чтобы просто услышать… — Пи’Ким! Глаза омеги резко открываются, но темнота всё ещё мешает. Глаз не приспособился к кромешной тьме в помещении. Кимхану точно казалось, что он что-то слышал, будто знакомый, успевший полюбиться, голос. Но, увы, сколько бы Ким не пытался подождать — голоса не было слышно вновь. Хотя, верил. Верил, что вот ещё немного и он явно услышит, а в ответ лишь тишина неприятно резала уши, отдаваясь редким пульсом в висках. Ким бы с радостью громко закричал, чтобы наконец дозваться до своей слуховой галлюцинации, но губы ведь до сих пор были чем-то перекрыты. Только лишь сейчас до омеги начало доходить, что это была обычная изолента. Плотно же её приклеили, раз всё ещё освободить не представляется возможным. Омега продолжает недвижно лежать на полу, стараясь изо всех сил вспомнить положение двери в этом помещении. Хотя бы так, но Ким обязательно выберется отсюда. Однозначно. Нужно просто побольше сил — ещё немного полежать и обмозговать план побега. И именно сейчас, казалось бы, в самый неподходящий момент, свет яркой вспышкой заливает комнату. Кимхан хмурится, принимаясь осматриваться. Было до ужаса пусто. Но куда все внезапно делись? Устало мыча, парень собирает все свои силы и предпринимает попытку подняться на ноги. Да, они оказались-таки связаны. Плотной бечевой. Только вот, это вовсе не значит, что омега не сможет встать. Дышать, разумеется, было крайне тяжело, но лёгких задач у омеги в помине не было. Вся жизнь у него — сплошное испытание. И вот, когда, казалось, парень был так близок к побегу — нечто холодное коснулось его чувствительной шеи. Нечто, что напоминало своим холодом металл. Но это ведь явно не нож — объект у шеи был во много раз тоньше и меньше обычного кухонного ножа. Складывалось ощущение, что рядом кружит большой комар, что вот-вот укусит. — Куда же Вы, господин Кимхан, собрались? Время нашей фотосессии ещё не кончилось. — Глухой мужской голос внезапно раздался за спиной и неприятно давил на голову, подобно огромному и тяжёлому грузу, сброшенному со второго этажа. Так значит, это было не внезапное вторжение? Всё заранее было спланировано. Но. Для чего? Какой толк был в этом крайне странном плане? Какие идеи преследовала эта группа подставных фотографов? Убить? Вряд ли, их ведь потом по следам, по отпечаткам быстро найдут, оттого и продажа на органы смысла не имеет. Выкуп? А кому выкупать-то, если эти ироды не в курсе даже, чей Ким сын. Не получат ничего. — Вероятно, задаётесь вопросом, что же с Вами будет сейчас? Можете не отвечать, — ах, если б длинноволосый только мог. Он бы не только пару ласковых сказал — покусал бы до кровоподтёков. Ким-то может. — Я всё вам расскажу, в подробностях. Чтоб Вы не усомнились в том, что мы что-то скрываем от Вас. Омега уже успел подустать от непрекращающейся болтовни. Он никогда не понимал этой страсти картонных злодеев к длинному монологу с рассказом о своих «злоедйских» планах. Интерес у Кимхана, конечно же, был. Бесспорно. Каждому было бы интересно узнать, что с его телом хотят сделать. Только вот после услышанной необходимой информации у длинноволосого бы появилась потребность чем-нибудь огреть говорящего, чтоб уши не вяли. Вот появился бы ещё кто, кто как в боевиках прибежит и отомстит болтуну — цены бы человеку не было. Но остаётся только ждать. Увы. — Мы правда были в достаточной мере удивлены, когда Вы откликнулись на наше предложение о фотосессии. Это нам, признаться, очень польстило. Жаль только, что Вы не были в курсе пары важных ма-аленьких деталей. «Это ты о той-то, что мне сейчас в шею упирается?» — Музыкант недовольно и крайне резко двигает головой в противоположную от колющего предмета сторону. Никак не хотелось бы находиться со странными вещами в близком контакте. — Мы сделаем снимки, тут можете не сомневаться. Только вот они будут несколько отличаться от тех, к которым вы привыкли. Прошу, не дёргайтесь, а то будет очень и очень больно. — Рука, скорее всего, та, что была свободна, хватает омегу за отросшие волосы, дабы тот попросту не дёргался. — Вы ведь не хотите, чтобы было больно и дискомфортно? Прошу, не дёргайтесь, иначе придётся Вас немного покалечить. Мы не хотим зла, мы всё сделаем аккуратно и крайне профессионально, особенно с необходимой инъекцией. Ах, точно… Это и есть та самая важная деталь. Жаль, что пришлось Вам сообщить это вот так. Понимаю, что Вы сейчас злитесь, но иначе бы согласия на фотосессию бы не было. Верно? «Что в этой субстанции вообще намешано? Я ж откинуться могу. Совсем охренели!» — Омега, естественно, продолжил сопротивляться, отклоняясь от острой иглы шприца. Негодование было ясно — не хотелось становиться жертвой каких-то ублюдков, подобно безвольной зверушке в клетке. И при очередной попытке увернуться Кимхан бьёт затылком мужчину в челюсть, а после толкает на пол. Теперь есть фора в несколько секунд, чтобы успеть хотя бы как-то «дойти» до выхода из этой проклятой студии. Только вот несчастье — видать, тот ублюдок успел во время сопротивления нажать на клапан шприца и выпустить под кожу омеги неясное вещество. От стресса по крови разливался адреналин, который учащал дыхание. Сейчас стоит быть предельно осторожным, чтобы с телом ничего не случилось. Мало ли, какой яд был введён. И только уверенный в побеге Ким собрался едва ковылять связанными ногами — его потянули за стянутую бечеву на пол. Единственное, что сейчас могло спасти парня от ужасной участи — внезапно отклеившаяся полоска изоленты. Пот, что начал обильно выделяться на фоне стресса — намочил липкую полоску на губах. И теперь она смятая валяется на полу. Вот бы и верёвки могли так же. Теперь ртом, что был свободен, Кимхан мог вдоволь искусать чужое тело, пусть и закрытое одеждой. Злой, полный сил омега готов бороться за жизнь до последнего. Лишь бы энергия не пошла на спад. Кисти рук начали шустро и крайне нагло шарить по чужим карманам в поисках чего-то острого, что могло бы разрезать плотную верёвку на ногах и руках. — Гнилая тварь!!! Что ты в меня вкачал?! Признавайся! — Длинноволосый своим телом вжимает мужчину в пол, не переставая рычать от досады. Раздался какой-то щелчок. Пистолет? Неужто у этих извергов всё настолько продуманно? Неужто Киму действительно отсюда не выбраться? Не увидеть солнца в последний раз? Не увидеть… яркую улыбку плюшевого парня? Омега не готов мириться с такой реальностью, но, видать придётся. А ведь он только нащупал в чужом кармане складной нож. — Признавайся, мразь. Что ты в меня вкачал! — Нож-бабочка, что ловко разрезал бечеву, теперь прилегает к чужой шее, как несколько мгновений назад шприц у шеи омеги. — Говори, сволочь, а то пущу твой жизненный сок. Длинноволосый усмехается, уже готовый расправиться со своим обидчиком, даже нож уже занёс над головой. С его головой происходит явно что-то нездоровое — потом изошёл, нетрезво мыслит, стал более агрессивным. Что же было в этом чёртовом шприце. — ОТВЕЧАЙ!!! ОТВЕТЬ ЖИВО! ОТВЕТЬ! — Новая стадия — истерика. Давно, конечно, Кима так не накрывало, только лет пять назад, когда началась первая течка и его безустанно пичкали таблетками. Благо, спустя столько времени парень научился принимать и любить себя. А вот таких мразей он ненавидел всей душой. — Н-. не ответишь, да?! Очередной щелчок послышался где-то в паре метров от лежащих на полу тел. Опасность рядом и она позволяет новой волне адреналина прокатиться по дрожащему телу. И Ким был действительно готов увидеть кого угодно и в каком угодно виде, но-… — Говори немедленно, что было в инъекции. — Непривычно низкий голос и исказившееся в озлобленной гримасе лицо. Таким ведь его никто до этого не видел. Его руки вовсе не дрожат и крепко держат увесистый пистолет, который, скорее всего, нацелен на главного виновника торжества. — Я считаю до трёх, иначе твои мозги и не только окажутся украшением к твоей последней фотосессии для сотрудников полиции. И поверь, за такое мне сесть будет не страшно. Казалось, ещё немного и парень накинется аки дикий зверь на свою жертву. Подобно свирепому медведю, что готов защищать своих маленьких детей. Озлобленный парень даже дышал с едва слышным рыком. — Л-ладно… п-парень, у… успокойся, я скажу. Я-. Я всё скажу. Я-. — Это было настолько странно. Кимхан впервые почувствовал себя защищённым кем-то, а не собой. Мурашки пробежались по спине, обдавая румянцем щёки. — Я… ввёл… Афродизиак. Н-но в небольшом количестве, клянусь. Прошу, не… не убивайте меня! Глаза Кима стали больше от осознания ужаса. Вот откуда эта идиотская слабость и каша в голове. Спасибо, что организм в стрессовых ситуациях начал выбрасывать адреналин, а то невесть что случилось бы с ним. — Вот и славно. Он Ваш. Остальное я беру на себя! — И только сейчас, когда силуэт выходит из тени, Ким видит на чужом лице небольшие следы крови. Неужели… — Ты-… — Постепенно ослабевающее тело омеги тряслось, было ощущение, что парень тихо смеется. Улыбка на лице и правда была. Но натянутая, какая-то грустная. Может, он уже давно умер и это предсмертный, последний сон, в котором он останется теперь навсегда? Глаза Кима медленно закрываются, а тело обмякает, но не успевает толком упасть на холодный пол — парень, что держал до этого пистолет подхватил его. Это и есть смерть? Такая приятная и мягкая, уютная. «Пахнет домом…» — Спокойное лицо омеги украсила теперь уже улыбка полная счастья. — Эй, малец, сам справишься с ним? — Конечно, Пи’Вегас. Главное, Вы не подведите. — Отдав честь старшему, юный альфа аккуратно взял тело длинноволосого и двинулся прочь. Здесь делать больше нечего — им так точно.

***

Приятный аромат ванильного кофе привёл музыканта в чувства. Глаза медленно открылись, а тело, увы, пока не реагировало ни на что. Хотя, может, оно и к лучшему. Единственное, что, кроме кофе, успел заметить парень — нож-бабочка в руке. — О, Пи’Ким, Вы уже проснулись. — В комнату входит Порчей. Его голос действительно был похож на мёд. Такой мягкий… — Подняться можете, Пи’Ким? — Порчей, — На тяжёлом выдохе омега тянется ослабшей и явно дрожащей ладонью к чужому лицу. — Мне очень жаль, что вчера Вы увидели меня таким. Я… Я на самом деле не злой, не подумайте. Я просто. — Порчей, — Ким вновь повторяет чужое имя с лёгким придыханием. — Спасибо. Правда. Кончиками пальцев касаясь нежной и тёплой кожи, омега улыбается шире. Глаза, что, внезапно, были полны нежности, медленно закрываются. Нет, Кимхан не засыпает, просто так улыбаться привычнее. — Пи’Ким, с Вами точно всё хорошо? Я, конечно, осмотрел Ваше тело и обработал натёртые верёвками места, но… Скажите, если Вас что-то беспокоит. — Альфа явно был смущён чужим поведением, но поделать ничего не мог. Да и не хотел, вероятно. — Эффект афродизиака. Я должен знать, сколько сейчас времени, Чей. — Длинноволосый медленно крутит головой, что внезапно начала кружиться. — Пара часов. Вряд ли эффект спал. Поэтому, прошу, не напрягайтесь и лежите в кровати. Я за Вами пригляжу, чтобы не стало хуже. — Я выгляжу отвратительно, да? Настолько слабый, что даже не смог оттуда самостоятельно сбежать. К тому же отравлен этим чёртовым афродизиаком. Кому такой дурак вообще нужен… — Пи’Ким, не говорите так! Вы всегда прекрасны. Честно-честно. Не переживайте, скоро Вам станет легче и Вы забудете о том как о страшном сне. Клянусь. — Порчей осторожно склоняется к лицу Кима и тепло улыбается, аккуратно укладывая приподнявшегося омегу. — Покой — залог здоровья. Сейчас, по крайней мере. — Порчей, ты такой хороший. — Ким проводит по чужой щеке ладонью, едва концами пальцев касаясь непослушных прядей волос, что начинали виться ближе к загривку. — Вот ведь рад будет тот, кому ты достанешься. — Пи’Ким, — Альфа даже как-то обиженно тянет чужое имя и склоняется всё ближе. Но даже так старший способен увидеть этот щенячий взгляд и надувшиеся щёки. Длинноволосый бы отдал всё на свете, лишь бы этот момент не кончался ещё очень долго. Сейчас было так хорошо и тепло на душе. Но ведь это чувство быстро разобьётся на тысячи осколков — для Кима ничего не длится дольше пары мгновений, он сам себе всё портит. Посему, даже сейчас, будучи под действием препарата и рядом с добрым человеком, омега способен разрушить всё. В особенности внутри себя. — Ты… Спрашивал… Нужна ли мне в чём-то помощь? — Д-да. — У меня жар, мне необходимо остудить тело и разум. — Ким медленно ведёт рукой от чужой щеки к линии шеи, едва ту щекоча. — Могу принести компресс или обтереть Вас. — Нет-нет, Порчей. Жар здесь. — Ловким движением омега перехватывает ладонь младшего и прижимает к своей часто вздымающейся груди. — Чувствуешь этот жар? — Да… В-вам больно? — Мне-…? Очень. Но ещё больнее понимать, что… Касаться себя могу только я сам. — Что Вы имеете в виду, Пи’Ким? Я. Я правда не понимаю. Я боюсь понять Вас не так. — Порчей едва отстраняется, принимаясь тяжело дышать. Парень и правда переживает, а всё ли он правильно понимает и осознаёт. Видать, навредить совсем не хочет, оттого и отходит ближе к выходу из спальни. — Н. Не уходи, прошу. Я один не протяну. — Дрожащий раздосадованный голос Кима становился всё тише. И что теперь делать? Как и чем помочь? Просто сидеть и наблюдать? — Как мне помочь? — Для начала… Поцелуй. Всего один, если не понравится. — Упав всем телом на кровать от бессилия, длинноволосый схватился за голову, явно понимая, что делает сейчас что-то неправильное. Но Порчей словно зачарованный — идёт и аккуратно склоняется над лежащим телом. В комнате нависает тишина, лишь лёгкий скрип перины прерывает её. — Вы уверены, что хотите этого? — Порчей не успевает прильнуть к чужим губам, сразу начинает волноваться о состоянии старшего. Только отвечать ему никто не собирался — цепкие пальцы впутались в густые кудрявые волосы и прижали чужую голову к своей настолько близко, чтобы губы соприкоснулись, обдавая друг друга приятным жаром.