Яблочный пирог для Красной Шапочки

Погода стояла просто замечательная. Светило солнце, шелестели деревья, чирикали какие-то птахи, журчал неподалеку фонтан. Гулять долго Бутч, конечно же, еще не привык. И поэтому, вдоволь наносившись по газонам за жуками и бабочками, ложился на пузо, высовывал язык и дальше идти отказывался. Лёва устраивал его рядом с собой на лавочке, скармливал из кармана вкусняшку и ждал, пока щенок придет в себя. Лёве до жути хотелось, чтобы, наконец, что-то уже произошло. Раздался тот самый звонок от Шурика или еще что, но ничего не происходило. Он вздохнул и достал те самые листки со сценарием, скрученные в трубочку, которые он прихватил с собой. Про сценарий он Асе не наврал. И в фильм их действительно с Шуриком позвали. На совсем крошечные, эпизодические роли, и две недели в Питере куковать им, конечно же, не надо было, хотя Лёва против такого и не отказался. Главное, чтобы не было рядом Лизки. Не было никого, кто бы снова забрал у него Шуру. Сценарий казался каким-то странным. Как и фильм. Как и образы героев. Фотография дворца на титульном листе, украшенного щедро каким-то хворостом, ступа и гусли окунали в сказку про лесную нечисть. Вроде бы и страшно, но при этом смешно. Но с другой стороны – почему бы не попробовать? Лёва задумался, поэтому пропустил тот момент, когда Бутч, вдруг вскочив со скамейки, истошно залаял, натянул поводок и дернул его так сильно, что вырвал из рук. И почти мгновенно исчез в густом низком кустарнике. Лёва вскочил, растерянно крутанулся по сторонам. - Бутч! Ко мне! Бутч! Где ты? Плохая собака! Но ему никто не ответил. Он брел по бульвару, чувствуя себя полным идиотом. Потерять щенка в парке, в центре столицы посреди белого дня, когда на улицах полно народа! И теперь искать его, озираясь по сторонам, опасаясь, что тебя узнают и вместо поисков придется раздавать автографы и фотографироваться, и всем будет наплевать, что в это время щенок может уйти очень далеко… - Бутч! Ко мне! Бутч! - Простите… Лёва вздрогнул, обернулся. Перед ним стояла девушка. Невысокая, светловолосая, чуть растрепанная, со странными очень светлыми, почти прозрачными глазами. Которая, судя по взгляду, совершенно его не узнала. Или вообще не знала. - Это вы потеряли? – девушка в руках держала ремень. Зеленый нейлоновый очень знакомый ремень, служивший поводком для Бутча. - Что? Вы видели мою собаку? - Да. - Где? - Там, - девушка неопределенно махнула рукой вглубь парка. – Пойдемте, я покажу. - Спасибо! Лёва успел сделать только один шаг, как в этот момент зеленая удавка прочно и тонко обвилась вокруг его шеи. Так, что стало больно и почти нечем дышать. Очень больно. Лёва машинально схватился за шею. Нейлоновый шнурок скользил под слабеющими пальцами – плотный, не разожмешь… - Что… вы… делаете?.. Девушка ласково улыбнулась ему, провела кончиками пальцев по лицу, и в следующий момент все исчезло. *** Шура и сам не знал, почему именно в это утро, которого он так долго ждал последние полгода, ему «посчастливилось» проснуться каким-то потерянным и встревоженным. Хотя вот повода для этого не было никакого. Погода для конца августа – просто зашибись. Репетиции что у Би-2, что у Курток – идут полным ходом. Сценарий на новый клип почти готов. Родители живы-здоровы, и даже отдых в Сочи, где уже не были лет сорок, хвалили. А самое главное: вся семья его – и Лизка, и любимая принцесса Еваша, и подросший и наевший бока и животик Олик – наконец-то рядом с ним, дома, под одной крышей. Прилетевшие вчера, детки теперь сладко отсыпались в своих комнатах, и Шура, все еще лежа под махровой простыней и слегка щурясь от солнечного луча, что умудрялся сквозь опущенные жалюзи нагло проникать в левый глаз, думал о том, что жизнь наконец-то налаживается и теперь снова все будет по-старому. У него все было хорошо в это летнее московское утро. Просто лучше некуда. Все шло по плану. Так бывало совсем редко последнее время, но радости от этого на душе у Шуры почему-то не было. Даже наоборот. Шура громко вздохнул. Почесал переносицу. Перевернулся с боку на бок, прислушиваясь к осторожной, пока еще сонной тишине огромной квартиры. Соседняя половина постели рядом была предсказуемо не смята. Белоснежная подушка, выглаженное по линеечке и сложенное пополам одеяло – Лизка опять ночевала у себя или у кого-то из детей. Шура поморщился, словно проверяя себя, не в этом ли корень его недовольства. И тут же ответил себе: нет, не в этом. Разные спальни у них появились почти сразу же, как Шура купил эту огромную двухуровневую квартиру. И дело было даже не в том, что Лизка предпочитала на свою йогу вставать в немыслимые шесть утра, а он – спать до полудня. И ни в том, что первое время она по восемь месяцев в году вместе с детьми проводила в Сан-Диего у матери. Просто супружеский секс даже после длительной разлуки последние годы стал больше напоминать рутинное исполнение супружеского долга, чем быть удовольствием. Острота чувств давно схлынула, гормоны отбушевали, а страсть прошла, уступая место благодарности и надежному партнерству. Ну а еще Шура терпеть не мог, когда среди ночи у него вдруг отбирали одеяло, забрасывали на него руки или ноги, обнимали как плюшевого медведя и жарко дышали в самое ухо, при этом запутывая и придавливая ему волосы… Хотя… Шура повернулся на другой бок, чтобы спрятаться от этого настырного солнечного луча. Совсем недавно, не здесь, правда, а на улице 1905 года всего чуть больше пары дней назад у него было именно такое утро. Самое прекрасное утро. Какие он ненавидел с Лизкой. И какие до потери пульса обожал с Лёвчиком. Но и ему в этом целиком никогда не признавался. Вот разве так бывает в жизни, что с разными людьми ты любишь и ненавидишь одно и тоже? Запутанные в Лёвкиной пятерне его волосы. Теплый кокон на двоих из одного одеяла, переплетенные руки и ноги. Лёвчик с детства был хищником и собственником. Нетерпеливые губы на загривке, Лёвкин вкусный запах и сладкое ощущение уже не сна-еще не яви, когда можно было отпустить себя полностью, расслабиться в любимых и надежных руках, не думать на сто шагов вперед, и вообще – не думать. Редкие теперь, такие долгожданные мгновения, которые они по дурости и молодости не ценили, которыми разбрасывались, потому что думали, что это от них никуда не денется, что так у них будет всегда. Но навсегда не получилось. Получилось, как всегда. Подросли дети. Окончательно повзрослели они сами. Изменилась страна вокруг, изменилось вокруг само время, причем так круто, что Шурик, всегда готовый ко всему, иногда офигевал: там, где еще недавно цвели буйным цветом толерантно-тематические или косящие под них музыкальные группы, собирая полные клубы единомышленников, теперь за абсолютно любую двусмысленную песню или какой-нибудь вполне себе невинную фразу из нее вполне можно было неосторожно схлопотать себе штраф или даже срок. И с этим нельзя было не считаться. Зато дома у Лёвчика по-прежнему было хорошо. Почти как раньше. Спокойно. Уютно. Всегда вкусно пахло кофе и сигаретами. Даже Лёвкин щенок, что нагло пристроился у них в ногах, после того, как Лёвчик, несмотря на Шурины протесты, все же сдался и открыл дверь в спальню, не вызывал отторжения, хотя раньше Шура никогда не любил собак. В квартире у Лёвчика Шура на удивление чувствовал себя дома куда больше, чем в своей собственной квартире, но анализировать – почему так, ему не хотелось. Хотелось просто жить, наслаждаться каждым мгновением, ведь никогда не знаешь наперед – сколько их таких им на двоих еще осталось. Что-то загадывать в этой жизни – неблагодарное занятие. Шура сам не заметил, как мысли спутались, давняя тревога отступила, и он снова задремал. И даже увидел какой-то хороший, приятный сон. С Лёвчиком. С ним самим. Уютный, домашний сон. Который моментально растаял, оставив после себя только какое-то приятное, тонкое послевкусие, когда его спугнули негромкий возгласом: - Просыпайся, дорогой! - на вторую половину постели присела улыбающаяся, благоухающая духами, идеально одетая и причесанная Лиза. Такая, что хоть прямо сейчас на обложку любого журнала. Шурик вздрогнул, приоткрыл один глаз. Шикарный контраст с ним, заспанным и небритым. Изрядно постаревшим последние годы. Нужно быть дураком, чтобы этого не замечать. - Блин, Лизка… - Доброе утро, Шу! - Тихо, подожди, не целуй меня пока. Я еще не очень проснулся. И зубы еще не чистил. Как там говорят: добро пожаловать в наш плохой мир обратно? - Ну, у нас же все вовсе не плохо, - Лиза тепло и солнечно улыбнулась. – У нас все хорошо. Да? - Ты чего так рано тогда? Что-то, что ли, случилось? - Ничего не случилось. Просто там кое-кто уже сидит на кухне, очень ждет тебя и желает на завтрак эксклюзивный королевский омлет от шеф-повара самой английской королевы. - Королевский омлет? – глупо переспросил Шура, просыпаясь окончательно. – Кто? Лёвчик, что ли, приехал? - Почему сразу Лёвчик? - удивилась Лиза, сделав большие глаза. Ее всегда было трудно чем-то удивить. Но в этот раз, кажется, удалось. – Шур, там наши дети проснулись. Творожной запеканкой завтракать наотрез отказались. Бутерброды не хотят. А хотят, чтобы папа им сделал свой фирменный омлет. - Аааа… - Ты им приготовишь? - Ага, - Шура откинул простыню, сел на постели, пригладил взлохмаченные волосы. Потянулся за халатом. – Да-да, сейчас. Только умоюсь. - А почему ты спросил про Лёвчика? Шурик вздрогнул. - Что? - Когда я сказала про омлет, ты вдруг моментально вспомнил про Лёву. Почему? - Потому что… Да так, ерунда, не бери в голову. Я просто снова плохо спал. - Шур… - Потом. Всё, я в душ. - Побрейся, дорогой. Тебя эта борода… - Старит? – усмехнулся Шура. – Сам знаю. Могла бы и не говорить. - Ну что ты. Ничего она тебя не старит. Просто Ева вчера жаловалась, что ты колешься. Отвыкла совсем…