Яблочный пирог для Красной Шапочки

Стоя под хлесткими теплыми струями, Шура понял, что тревога и недовольство непонятно чем снова вернулись. Причем усиленные многократно, точно он где-то сбился с пути и теперь идет по неправильному направлению. Он сквозь зубы чертыхнулся, поспешно намыливая голову. Нежиться под водичкой некогда. Дети ждут. Дети ждут королевский омлет. Что там, неужели Лизка не может им три яйца с парой ложек сметаны смешать? И потом с Лёвчиком зачем-то пристала. Нет, ну не рассказывать же ей, что последние полгода этот королевский омлет у него ассоциируется исключительно с лучшим другом. С теми редкими совместными ночевками, когда Лёва, эта ранняя пташка – нет, скажите пожалуйста, ну как это можно просыпаться в восемь утра после такой голодной, жаркой и при этом нежной ночи? – начинал ворочаться в постели, крутиться, сопеть, тянуться за сигаретами, что-то читать в телефоне, все чаще бросая на Шуру захватнические взгляды и целуя его в плечо. В общем, делал все, чтобы не дать Шурику нормально выспаться, а потом притаскивал в постель две чашки кофе, прикуривал ему от своей сигарету и начинал атаковать уже не с флангов, а с тылов, дурачиться, приставать и легонько покусывать за уши и шею. - Лёвчик! Вот я как бы еще сплю! - А ты как бы не спи. Давай-давай, просыпайся. Смотри, солнышко давно встало, и нам пора. Шур? Чем мы сегодня завтракать будем? - А что, есть какие-то варианты? Готовлю не я? Все-таки хитрющий Лёвчик отлично знает за какие струнки дергать своего любимого гитариста… - Ну, в моем исполнении у тебя только два варианта, - прищуренный голубой глаз из-под кучерявой челки глядит доверчиво и загадочно одновременно. – Королевский омлет и минет. Или наоборот. Королевский минет и омлет. Не, ну я еще кофе тебе сварить могу или чаю какого заварить… И тогда Шурик ржет и просыпается окончательно. - Значит, по любому меня сегодня ожидает белковая диета? - Неотвратимо, - согласно кивает Лёвчик, и руки его юркают под одеяло, скользят по Шуриной ноге, выше и выше. – Тем более, как я вижу, ты не против и уже даже приветствуешь меня стоя. А это самый весомый аргумент в мою пользу, - и начинает невесомо, но очень убедительно оглаживать тот самый «весомый аргумент», демонстрирующий готовность номер один. – Так на каком варианте мы остановимся? - Ммммм… - Шурик в ответ сбрасывает одеяло совсем и притягивает Лёву совсем близко к себе, зарывается всей пятерней ему в разлохмаченные волосы. – Ладно, мой несравненный шеф-повар. На закуску я предпочту королевский минет. А вот в качестве основного блюда хочу что-то более острое и горячее… - Окей, - хихикает Лёвчик и сползает губами по его животу все ниже и ниже. На миг задирает голову, ловит шальной Шуркин взгляд, словно спрашивая последнее разрешение на то, что последует после, получает его и окончательно отключает все предохранители. – Всё будет, как ты скажешь, мой дорогой… - Лёвка! Блять, что ты творишь? Нет, не так… Нет, не здесь… Ааа…. дааа…. здесь… Оххх… Блять…. Лёва. Да… только посмей остановиться… За завтраком ощущение неправильности слегка притупилось. Хоть и не пропало до конца. Все-таки, когда рядом любимые дети, которых так давно не видел, по которым, оказывается, так соскучился – все неприятности отходят на задний план. Даже Лизка почти не раздражала своей идеальностью. Разве что общалась с Оливером исключительно на английском – русский мелочь пузатая, оказывается, за полгода в Штатах снова забыл. Английский разговорный в его возрасте – это хорошо, но, мать его, не о таком он мечтал – чтобы с восьмилетним сыном в Москве говорить только по-английски и поражаться тому, что многие, казалось бы, простые и бытовые фразы и слова на родном языке для него остаются совершенно непонятными. Зато его любимице Еве, кажется, пофигу, на каком языке трещать без умолку: русском, английском или французском. Кое-как одолев королевский омлет и запив его какао, она взахлеб делилась тем, что накопилось у нее за эти долгие месяцы. - Пап, а ты мне разрешишь покрасить волосы? Мама сказала, чтобы я у тебя спросила. Почему сразу в зеленый? Не в зеленый, а в фиолетовый. И не целиком, а только кончики. Да, это будет ужасно красиво, ты просто не представляешь, как. А собаку мы заведем? У дяди Лёвы же, правда, теперь собака есть? А я ее увижу? А она большая? А он мне разрешит с ней гулять? А самокат ты мне купишь? А гитару свою новую дашь? И вообще, помнишь, ты говорил, что когда мы приедем в Москву, то пойдем на аттракционы, а можно, мы сегодня пойдем? Да? Все вместе? - Мне сегодня нужно на работу, котенок, - Лиза встала из-за стола, ласково потрепала Еву по голове. – Давай вечером? Или завтра? - Завтра? Ууууу… это долго! - Давай я схожу, - Шура тоже встал. Остановился напротив жены. – По счастливой случайности мне сегодня на работу совершенно не надо. Одевайся, – улыбнулся, когда взвизгнувшая от восторга Ева, обняла его и тут же унеслась переодеваться. Шура перевел взгляд на терзающего планшет с какой-то игрушкой сына. - Оливер, ты хочешь с нами в парк? - и тут же жестом остановил Лизу, которая собралась все это озвучить сыну на английском. – Не надо. В Москве и дома мы теперь говорим исключительно на русском. Пусть привыкает. Иначе зачем это все?.. Оливер?.. Ты меня слышишь? - Yes, daddy! - Блять… Лизка взвилась ракетой. - Шурик! Здесь ребенок! И он, вообще-то, все понимает! По-русски! - Ну только это меня и радует. Если еще бы и говорил… - Шурик! - Хватит. Вечером поговорим. День для августа был жарким, солнце – ярким, а дети по-настоящему счастливыми. Они визжали от восторга, слезая с очередного аттракциона, заедали его молочным коктейлем или мороженым и тут же просились на следующий. А Шура, окидывая их светящиеся от счастья мордашки, поправлял темные очки и натянутую на самые уши бейсболку для конспирации и отрешенно думал, что все-таки хорошо, что всё сегодня сложилось именно так. Что они только втроем. Что он соскучился по детям. Что у Лизки какие-то дела, в которые он даже вникать не стал. Нехорошо, конечно, так говорить, но Шура чувствовал, как за эти полгода жена надоела ему хуже горькой редьки. Режим гостевого брака, который его много лет устраивал, внезапно дал трещину, и Шура, впервые так надолго оставшись с собственной женой наедине, теперь все чаще ловил себя на мысли, что хочет уединения. Не развода, конечно, до этого, слава богу, его помыслы не заходили. Но покоя и личной территории, может, гастролей каких-нибудь, поездок на студию, как раньше, когда жены были далеко, занимались детьми, а они с Лёвчиком… Одним глазом наблюдая за Оливером и Евой, что покоряли какую-то карусель, Шура нахмурился. Потому что при мысли о Лёвчике тревога было заглушенная хлопотами с детьми и вялыми препирательствами с Лизкой, вернулась снова. Шурик помотал головой, вытащил из заднего кармана джинсов телефон. Быстро проверил, что успело насыпаться в разные мессенджеры за пару последних часов. Окончательное согласование от оргов на фестиваль. Макс и Боря привычно язвили и подкалывали друг друга в общем рабочем чате. Какая-то реклама. Картинка от Лизки с бешеной белкой. И всё. Ни единого словечка от Лёвчика. Ни смайлика. Ни одной фотки какой-нибудь дурацкой, ни с ним самим, ни с Бутчем, которыми он, когда был в хорошем настроении, слал ему целыми десятками. Шура зашел на Лёвину страницу. Одну, вторую. Тишина… Непривычная, несвойственная для Лёвчика тишина. У Шурика слегка засосало под ложечкой. Последний раз они разговаривали вчера утром. Даже не то, чтобы разговаривали – просто Лёвчик прислал в личку донельзя удивленный смайлик после того, как Лизка выложила их семейную фотку на четверых. И Шура почувствовал легкие угрызения совести. Да, это правда. Лизка летала за детьми, воспользовавшись паузой в ковидной истерии. А Шурик, воспользовавшись передышкой и по-быстрому разрулив всю текучку, уехал на ночевку к Лёвчику. И про Лизку и детей ничего ему не сказал. Не то, чтобы там сглазить боялся или не доверял, упаси боже, просто они так давно не были вместе, просто им снова было так хорошо друг с другом, что тащить в их маленький мирок кого-то еще, даже Лизку, Шуре показалось слишком кощунственным. А вот теперь вроде как получалось, что у него от Лёвчика есть какие-то секреты. После той обалденной, сводящей с ума ночи, когда изголодавшийся Лёвчик держал его в руках, когда с обожанием смотрел, не отрываясь, в его глаза, когда был таким жарким и нежным… «Я завтра тебе все объясню», - написал он Лёве. «Ок, буду ждать. Детям привет», - коротко ответил Лёва. И затих. Но вот целый день прошел, за ним ночь и утро, а он так и не позвонил Лёвчику, не объяснил ничего… А вдруг Лёвчик не дождался и обиделся? - Я забыл, - сам себе сказал Шура. – Я идиот. Лёвчик висел в сети, огонек рядом с его аватаркой светился зеленым, но он молчал. Писать в разные месенджеры Шура не любил. Диктовать всякие аудио – тоже. Он уже было собрался ткнуть в кнопку вызова, чтобы услышать родной Лёвкин голос и успокоить себя, как увидел мчащихся к нему на всех парах детей, которые спустя пару мгновений плюхнулись рядом на скамейку потные, довольные, взлохмаченные. - Пить хочу, - тяжело дыша, сказала Ева, и Шура протянул ей захваченную с собой бутылку воды. - А я – морож… мороженое, - старательно выговаривая каждый трудный звук, произнес Оливер. - И я! Шура улыбнулся, глядя на сына и дочку. Какие они все-таки еще маленькие! Но так быстро растут, и каждое мгновение рядом с ними, видеть это, принимать в этом участие, влиять на их судьбу – не в этом ли главный смысл и счастье? Шура медленно убрал телефон обратно в карман. Он позвонит Лёвке позже, пару часов спустя. Обязательно найдет свободную минутку, чтобы никто не отвлекал, не дергал и позвонит. И все объяснит. И повинится перед ним. И Лёва обязательно всё поймет правильно, он в этом ни капли не сомневался. И простит. А потом они встретятся и вместе посмеются над этим недоразумением. - Ну что? – сказал он, беря детей за руки и стараясь, чтобы голос звучал как можно бодрее и радостнее. – Идем за мороженым? - Ураааа!!! - Идем! Но пару часов спустя снова не получилось. И позже – тоже. Сначала возникли небольшие шероховатости с предстоящим концертом «Курток», которые в отсутствии Лизки, пришлось решать самому. Но это не в первой. Потом нарисовался хоть и короткий, но незапланированный стрим с музыкальным журналом, в котором тоже можно было бы дать и рекламу концерту и в сотый раз обратиться к аудитории с напоминанием, что все концерты обязательно состоятся, что ничего не отменяется, а билеты сдавать нужды нет. Поужинать в кругу семьи, а ужины у них всегда проходили шумно и энергично. Потом немного почитать Оливеру на ночь из русских сказок про лесную ведьму и болотную кикимору – пусть ребенок напитывается чувством родного языка. Принять душ. И, уже убедившись, что дети начали засыпать, наконец уйти в свою спальню. Шура прикрыл за собой дверь, завалился на кровать. Достал телефон. Шепотом выругался. Половина десятого, мать его! Кто бы подумал, что так тяжело найти для лучшего друга, для самого близкого человека свободную минутку во всей этой бешеной круговерти! Лёвчик наверняка совершенно точно на него обиделся. Так и не написал ничего, не позвонил сам. И вообще, в сети с тех самых пор, как Шура гулял с детьми в парке, не появлялся. Шура нашел Лёву в списке контактов. Ткнул «вызов». Интересно, а сам Шура бы обиделся на него, если бы Лёва забыл (забил) на него почти на двое суток? Из динамика лились длинные гудки. Потом вежливый голос предложил оставить сообщение для абонента на автоответчике. Шура уже было открыл рот, чтобы сказать, что он мудак и козел, что Лёвчик прав, если сердится на него, и что им надо увидеться и поговорить, как дверь в спальню распахнулась. Услышав шорох и заметив какое-то движение, Шура поднял взгляд от экрана айфона и чуть не поперхнулся. Перед ним стояла Лизка в… Шура моргнул. В практически в чем мать родила. В абсолютно прозрачном пеньюаре. На голое тело. Как только она поняла, что муж заметил ее, пеньюар с легким шорохом опустился на пол. - Лизка, - только и смог хрипло выговорить Шура, - ну и что это? Лиза соблазнительно повела бедрами, сделала несколько шагов и очутилась на постели рядом с Шурой. Протянула руку с накрашенными ярко-алыми ногтями и обняла его за шею. - Я соскучилась, - прошептала она, осторожно вытягивая из пальцев Шурика погасший айфон и отодвигая его подальше. Прижалась к Шуре всем телом.– Я очень-очень соскучилась по тебе, Шу…