Encore

       Пока Намджун прижимал Чонгука спиной к себе, попутно удерживая того руками и сжимая туловище ногами, Сокджин стоял перед ним на коленях, почти умоляя успокоится, сам иногда срываясь на сотрясающие всхлипы. Но Чон никак не мог успокоиться. Его всего крупно трясет, не чувствует собственных рук, как и слез, которые слишком стремительно и быстро катятся к подбородку. Кислорода, так необходимого сейчас, предательски не хватает. Он правда пытался успокоится, но все попытки оказались тщетными, самые мерзкие эпизоды короткой и не самой счастливой жизни волнами бьют по памяти.        Он помнит. Он не мог забыть.        Где-то сбоку нервно расхаживает Юнги, пытаясь дозвониться до Чиа. Чонгук все еще несовершеннолетний и это означает, что он не может просто взять и уйти отсюда. Даже если они дойдут до мировой . Его возраст многое усложняет не в первый раз.       Старших не хотели пускать, назвав посторонними, но Мин все быстро уладил, как ему это удалось, никто так и не понял. Есть вещи, которые лучше не знать. Не пусти их к такому Чонгуку, началась бы третья мировая. Да они бы сами ее устроили.        Он может спокойно все решить сам, Чиа уже как три года лишена родительских прав. Чон через суд прошел эмансипацию и в полном праве решать такие проблемы самостоятельно. Тут скорее дело принципов сотрудников полиции и их нежелание работать с малолеткой. Или пытаються дадавить и разрулить без всяких заявлений, лишая себя лишней работы.        Своим появлением мать разрушает все. Предоставив все условия, у нее есть возможность восстановиться в правах и лишить его привилегий. Лишить его нормальной жизни. Всего того, чего он добивался сам.       — Я могу выйти на пять минут? — тихие, хриплые слова с трудом вылетали из дрожащих губ. Продолжать думать о последствиях не хотелось, нужно переключится.       Услышав вопрос, Джун нахмурился и поторопился продублировать его Юнги. Получив желанный, одобрительный кивок, он уже было собирался встать, но тяжелая рука Мина, надавившая на плечо, обратно заземлила на жалкое подобие стула.       — Ты сейчас нужен Джину.

***

       Тэхён злился. Злой Тэхён — прямая угроза для жизни окружающих. Проверено и подтверждено не один раз. Вначале не верил, что его действительно заставят переться и забирать мелкого из ментовки. Пришлось поверить после доверительной расписки, дающей ему право нести ответственность за содеянное Чонгуком, а точнее право расписаться в заключении. Бред. Его персональная головная боль.        Киму была противна только мысль о переезде кого-то в их с отцом дом, а тут вместо одной мачехи, еще и ее сыночек в придачу. Весь такой взрослый, уверенный в себе, борзый. Бесит. Бесит, что тот почти с порога заявил о своем нежелании водиться с семьей Ким. Если бы не такое начало, возможно они бы сдружились. Возможно. Возможно ему самому, с самого начала стоило вытянуть из себя хоть одно более-менее дружелюбное словечко. Это «возможно» перестало иметь право на существование сразу после слов отца. Дальше все пошло по наклонной, слова о байке слетели с губ быстрее чем дошли до мозга, мелкий еще так скривился. Все знакомые омеги, коих было немало, с задором отвечали и развивали шутку дальше, а этот сразу в наступление, причем в уверенное и меткое. Что-то в этом определенно было, вот только что? Нужно ли ему знать это «что-то»?        Глубоко погрузившись в мысли, Ким не заметил как подъехал к участку, но не этот провал во времени его удивил, а вид людей перед зданием. Плачущий Чонгук, который пытается дрожащими, разбитыми руками закурить, вызвал жалость. Если приглядеться повнимательнее, можно заметить порванную одежду, через дыры диаметром больше трёх сантиметров видны многочисленные царапины и синяки, только начинающие цвести.        Со всем этим разбираться ему. Положение дел оставляет желать лучшего, по телефону Чона выставили чуть-ли не убийцей, однако если оценивать проблему свежим взглядом, жертвой выглядит именно Чонгук. Ничего сверхъестественного, он справится.        Долго стоять в стороне и просто разглядывать неправильно, а учитывая то, что его уже заметили — невежливо. Нацепив маску дежурного юриста, Тэхён подошел, точнее ворвался в их тишину. Рыжий мужчина чуть вышел вперед, скорее всего неосознанно закрывая мелкого. Что ж, тяжелый случай.       — Ким Тэхён, временно представляю интересы этого оборванца, — отрекомендовался и протянул руку по привычке. Зато Мину до лампочки, что там лепечет какой-то хер с горы.       — Юнги, — без удовольствия отвечает на столь неожиданное рукопожатие, становящееся с каждой секундой крепче.        Завидев главного мудозвона семейства Ким, Чонгука еще больше покорежило, почему ему блять нужно было появиться именно сейчас? Сейчас, когда он явно не в презентабельном для кого либо виде, когда он полностью разбит и жалок.       Жалок, как и раньше, как и всегда. Выбрал идеальный момент и место для самокритики, новое достижение в копилочку. Нужно же заняться самокопанием именно перед Ким, хуй тебе в рот, Тэхёном.       — Здороваться не учили? — Глаза Чона в ту же секунду загораются яростью, с трудом успокоившееся дыхание вновь сбивается. Еще не успел нормально успокоится и вспыхивает как спичка. Киму не мешало бы засунуть себя куда подальше, а не скрести по наболевшему.       — Хён, — на губы Мина скользнула невеселая, предупреждающая улыбка.       — Можно. Сегодня можно, — с Юнги можно, если сказал все, значит все.        Тэхён ахуел, знатно так. Представьте, вот вы стоите, слушаете бред о разрешении, видите злобную ухмылку какого-то мужика, а в следующую секунду на вас прет подросток немного не в адеквате. Заставляет пятится назад и ждать невесть чего. Точно не этого ожидал. Не знает как реагировать и что говорить.       Отойдя вместе с Кимом на достаточное расстояние, Чонгук начинает краткий экскурс по планете собственной раздраженности. Коротко и ясно дает понять, что сейчас однозначно не лучшее время для проявления характера. Не прекращает давить тоном, оттесняя мелкими шагами к стене, всем своим видом демонстрирует, что терпеть не намерен.       — Чон Чонгук, — строго звучит предупреждение от Джина, если старшие вышли, значит видели, а видеть они не должны были. Намджун присвистнул, скорее всего одобряя происходящее, но после этого получил коронный подзатыльник от Сокджина. — А я говорил, что ему лучше на танцы, а не вашу борьбу. Ребенка мне испортили, гады.       — Так он и ходил на танцы. Ты сам согласился на предложение Хосока перевести на борьбу. Видишь, не зря же, — Джун рискует, сильно рискует получить еще несколько подзатыльников из-под горячей руки. Юнги же принимает урон как должное, что в принцепи неудивительно.       — Лучше бы не пригодилось. Если вы уже закончили играть, предлагаю побыстрее закончить с этим делом. Гук, лови, — прямо в руки приземляется привычная баночка с банановым молоком. Теперь можно жить.       — Мне нужны все подробности, без лжи и преувеличений. Исходя из доложенного, мировая вам не светит, — Чон отошел в сторону, ведь знает как Сокджин ненавидит запах сигаретного дыма, но к его большому удивлению, старший подошел и приобнял сзади. Феромон приятно обволок все пространство вокруг, учуяв намерения пары, приблизился и Намджун, добавляя к запаху истинного еще и свой, образуя вокруг Чонгука чуть ли не защитный барьер.       — Мне давно не четырнадцать, все в порядке.       И этой фразой он открывает портал прямиком в ад. Давно они так не резались словами. Засыпали вопросами о случившимся не давая и пяти секунд подумать. Говорили наперебой, требуя максимум подробностей, которых сам уже не вспомнит. Разве так важно кого он ударил первым и как?       — Чонгук, — в шоке тянет имя уже который раз, — ты блять проложил ему прямую дорогу в реанимацию. Ты в полной заднице.       Он должен был просто стоять пока его пытаются изнасиловать два мужика, предварительно вырубив? Должен был просто сложить лапки и ждать, пока им наиграються? Ну уж нет. Не позволит истории повториться. Не простит себе во второй раз.       — Подожди. На записях камер хорошо видно, что их было двое и напали они первыми, исходя из этого, можно сделать вывод, что Гук защищал сам себя. Акт самозащиты, в данном случае был излишне жесток, но сейчас это можно списать на состояние эффекта и резкий выброс адреналина. Было зафиксировано в каком состоянии он вошел в участок, да и мы можем пойти как свидетели. Не стоит забывать про побои и оставленную психологическую травму несовершеннолетнему лицу. — Юнги доволен собой, для него это не просто дело какого-то знакомого, это дело человека, подобного младшему брату.       — Да, эти факты значительно все меняют, но все еще может возникнуть вопрос, что это несовершеннолетнее лицо делает вне дома в четыре утра. Если ответим, что работал, они подадут запрос на подтверждение, а они обязательно это сделают. Но после этого, можешь смело забыть о работе, — угораздило же одновременно потерять и лицо и работу. — Вся правда уже у нас на руках, да Мин Юнги?        Знай Ким о юридической особенности младшего, все решилось бы намного быстрее. Чон же хочет держать это до последнего при себе.       — Вспомнил все-таки, да. Их часть рассказать нам правду завершена, теперь наша очередь как можно больше пиздеть.

***

      — Хватит, пожалуйста, — Намджун не слушает, лишь подбрасывает его на руках все выше и выше. Не готов сейчас к резким финтам. — Хватит.       Чонгук сам не понял, как у него получилось укусить Джуна четко за щеку, но был доволен результатом. Его наконец поставили на землю. Дело немного замяли, что позволило хоть и не надолго, но выдохнуть. Всего лишь ограничение на выезд за пределы города до конца разбирательств. Все не так уж и плохо, он это переживет.       Метод Намджуна хоть и стремноват со стороны, но сам факт, что так он смог немного поднять настроение младшего, тешит. Все они сосредоточены на том, чтобы не дать мелкому и минуты побыть одному. Не могут допустить, чтобы он снова ушел глубоко в себя. Не переживут второго раза.       — Джин-а, ты такой плохой отец, — разочаровано сообщает Джун, намеренно грустно глядя на Гука. — Изверг, это ж надо было так запустить собственного ребенка.       — Ты на кого бочку катишь, упырь? Это всё твой зал виноват, — активирован скрытый навык.       Кимы смогли принять его природную худобу, но старались контролировать питание, ведь он не чувствовал голода и часто просто забивал конкретный болт на приемы пищи. С профессией Намджуна и отточенным глазомером Сокджина, трудно было скрыть и один потерянный килограмм.       — Не обращай внимания на этого утырка, лучше подумай, что ты хочешь на завтрак?        Чонгук уже успел забыть, когда его впервые назвали частью семьи, в частности сыном, но по сей день, при каждом незначительном упоминании об этом, он чувствует неповторимый трепет. Если хорошо подумать, то это именно они подарили ему надежду на будущее и буквально поставили на ноги.       — Не хочу. Хочу на заезд, — тишина. Сокджин промолчал.       Помнит, обещал не возвращаться к гонкам, к большому риску, расстаться с единственным, что у него осталось, но это нужно Чону. Вспомнить скорость, трассу и вкус жизни, наполненной опасностью за каждым поворотом, один из которых в итоге окажется последним. Ему нужен этот риск. Прямо сейчас.       — Нет, ты не хочешь, — Джин показательно отвернулся к Джуну спрашивая что-то про продукты, тем самым ставя жирную точку, занося тему в табу. Обидно вообще-то.       — Я в деле, но сперва перекусим, — старший Ким вспоминает все несуществующие способы убить человека взглядом, а потом свою профессию и понимает как все отлично складывается. Сначала немного убить, потом вылечить. — Я там прихватил одежду, надеялся, что не пригодится. Тебе правда не помешало бы переодеться.        Дальше все идет по ранее обговоренному плану, только вот вместо чистого тонкого джемпера Мина, Сокджин впихиваем Чонгуку футболку Намджуна, делясь его успокаивающим запахом зеленого чая. Как бы не было странно, впитавшийся в вещь феромон помогает, всегда помогал. Они сами не могли понять, как пришли к такому решению, к спасению в стрессовых ситуациях, но Джина волновал только результат, а не метод и пока он работал, всех все устраивало. О ревности не могло быть и речи, не тогда, когда все приоритеты сдвигаются.        После почти сотни вопросов о том, в состоянии ли Чон водить сам и уговоров не делать этого, Ким старший сдается и возвращает ключи, отобранные при попытке продолжить разговор о заезде, перед этим взяв обещание не разгоняться больше семидесяти по городу. Но этот Юнги…       Постоянно маячит впереди, петляет, дразнит, вытворяя легкие трюки, приковывая к себе удивленные глаза пассажиров машины Джуна, а Тэхён на своей даже немного скривил на дороге, засмотревшись. Его, кстати, пригласил Сокджин в знак благодарности.        Чонгук был бы не Чонгуком, если бы не попытался обойти Мина в немом соревновании. Он чуть убавляет скорость, сразу после набирая обратно и после нескольких таких пробных маневров, умело ставит байк на заднее колесо, проехав так несколько десятков метров. Он был уверен, что засигналили все трое. Это далеко не все, на что он способен, но драконить Джина себе дороже, подзатыльник ему и так обеспечен. Так и до полноценных побоев недолго.        Будучи ярыми противниками фаст фуда, они всей компанией приехали именно в макдональдс, видимо опустив свою неприязнь во имя всего случившегося. Первый звоночек. Странное напряжение вокруг — второй. Все было странным, подозрительно странным. Возле участка они и то были резвее.        Чему тут удивляться? Им проще подождать пока он сам не заговорит.        Чонгук повторяет сам себе одни и те же слова, как мантру, заставляет верить в лучшее, хоть и понимает, что далеко не близок к этой слепой вере. Так же прекрасно понимает и то, что сорвется как только двери за ним закроются. Сорвется так, как никогда раньше. Осознает, что вместо попыток смыть чужие прикосновения под напором кипятка, он будет их соскребать, навсегда избавляясь от запятнанной кожи.       — Что-то не так? — Все же решился задать интересующий вопрос. Обычно от заботы и внимания Джина не сбежать, а тут целое ничего. Старший было открыл рот для ответа, но быстро закрыл как рыбка, видимо подбирая нужные слова, отвернувшись к Джуну. Тишина, разбавленная переговорами старших затягивается и резко прерывается громкой трелью мобильного телефона Тэхёна, заставившего всех поголовно вздрогнуть.       — Это тебя, — стоило только принять устройство и приблизить его к уху, начался непрерывный поток возмущений и ругательств, поняв, что это надолго, Чон отложил телефон на стол, предварительно выключив микрофон. Присутствующие рядом кажется даже задержали дыхание, прислушиваясь, а Юнги, как самый смелый, переключил на громкую связь, пускай слушают, не жалко.       — Позорище. Если не думаешь о себе, подумай хотя-бы о нас. О своей семье в конце-то концов. Сначала сбежал, заставив свою собственную, на минуточку, единственную мать, искать тебя неизвестно где, а сейчас разбираться с твоими пьяными нападками. Как был идиотом, так им и остался. Жду тебя дома через полчаса.        Так забавно получается. Эта самая женщина привела его в новый дом, ничего не зная о сыне и совсем недавно заверяла его, что сильно изменилась, просила прощения. Впервые перед ним, за все восемнадцать лет его существования.        Все нормально, с ним все нормально. Все будет нормально. Он не злиться. Его это не трогает, никогда не трогало. Его никто и ничего никогда не трогало. Тут не может существовать никаких но.       — Чонгук, — Джин попытался затянуть его в объятья, отчего младший только крупно вздрогнул, сбрасывая чужие руки.       — Не трогай, — шумно втягивает воздух носом и выпускает через рот, — пожалуйста. Если она хочет, чтобы я приехал — я приеду.       Покрутив многострадальные ключи между пальцев, Чон шустро поднялся и быстрым, уверенным шагом дошел до парковки, оставляя позади себя друзей и одного недородственника. Тэхёна, зависшего на одной точке, пребывающего в полнейшем шоке от отношений мачехи с собственным сыном. Да она к нему относиться в раз десять лучше, чем к родному сыну.       — Ребенок, я тебя умоляю, не делай глупостей, — а вот и глас благоразумия в лице Намджуна подоспел. — Я понимаю, Чиа не самый хороший человек, но она все-таки твоя мама. Первый и последний родной тебе человек. — Ким опускает голову и устало трет глаза, понимая, что в данный момент его слушать не собираються и, со знающим видом, завершает попытку вразумить. — Подумай хорошо над своими словами и действиями.       И это только что сказал человек, который первый ринулся разбираться с трагедией четырехлетней давности. Удивил так удивил.       Да, Намджун, как и всегда, хочет сделать как лучше, одако конкретно сейчас это лицемерие. Сам ненавидит эту женщину и хочет поскорее забыть про ее роль в его жизни и вроде как запреает возвращать должок. Ни себе, ни людям. Везде одни запреты и границы.