11
12 мая 2025 г., 23:18
Встревоженная коротким телефонным разговором с Юджином, новоиспеченная пара, с трудом собирает мозги в кучку и принимает решение. Позже, когда все уляжется, вместе поедут к нему на разговор, к которому есть немало вопросов.
Зачем? О чем они должны будут говорить? Услышит ли он протесты?
Оба с самого начала понимали, что Юджин узнает, но не о том, что это произойдет так быстро. Тэхён личность публичная, вопрос, когда их запечатлят вместе, стоял только в количестве времени. Понимали, но легче от этого не ставало.
Если Тэхёну все равно на чужое мнение и напутствующие нарекания, то Чонгуку далеко нет. Не может не волноваться об этом аспекте. Как-никак речь об отце его новоиспеченного альфы. Видит большую разницу, между тем, чтобы жалеть сына женщины, которую когда-то любил и принимать того же парня, но уже в роли пары собственного сына. Чона, который отрекомендовал себя не как самую удачную партию во всех смыслах. За душой ничего, кроме людей, бережно ее наполняющую. Кто знает, какие взгляды на подобное у старшего Кима. Одобряет сердечный выбор или строго относиться к возможностям получить выгоду от брака. Не хочет надумывать себе лишнего о человеке, протянувшем руку помощи не один раз, но и исключать подобные риски не может.
Смело себе признается — страшно. Страшно получить неодобрение от важного для Тэхёна человека.
Не торопиться с выводами, как и с тем, чтобы поделиться с кем-либо своими мыслями. Еще не достиг точки кипения. Отвлекается на каждого члена компании, вливаясь в иное и временно забывая о всех проблемах.
— Мы спорили на ящик пива, помнишь? — Невзначай говорит Намджун, чем рискует вызвать новый спор. — Предлагаю сделать это завтра.
— Во-первых не пива, а вина, во-вторых я буду только рад уложить тебя на лопатки, — со знанием дела говорит, поворачиваясь лицом к Сокджину.
— Не у меня спрашивай, а у своего ненаглядного, — понимает о чем дальше пойдет речь и вмешиваться не планирует. Если эти двое что-то решили, значит так и будет, не переубедит и падение солнца с неба.
— Да, ты будешь говорить с ним и об этом, — дополняет быстрее, чем младший успевает подумать. — Привыкай.
— Я чего-то не знаю? — На всякий случай уточняет Ким, пока не въезжая в суть.
— Именно, но об этом говорить уже не мне, — Джин хлопает его по плечу и уводит вместе с собой Джуна, предоставляя возможность обсудить, пока не забылось.
— Можешь не рассказывать, если не хочешь, — говорит как только старшие отходят. Не в его принципах выбивать информацию любой ценой, отдавая предпочтение времени, спустя которое все равно узнает, а если нет, значит не так уж и важно было. Ей богу, еще дня не встречаются, все только впереди. — Не наркотой же барыжишь.
— Хён придумал себе, что ты тиран. Запретишь ходить в зал, цитирую: тягать мои железки. Придумал, а вдруг тебе нужен кто-то понежнее, поэтому будешь против. Хочет, чтобы я это обсудил с тобой, потому что там у меня есть много неплохих знакомых. Альфы то, альфы сё. Бред как по мне, — быстро лепечет, смотря на землю под ногами, пока не желает встречаться с пронзительными глазами. — Если для тебя это не бред, то извиняй, не судьба.
— Сдуйся, — тянет руку, чтобы через секунду аккуратно притянуть к себе и обнять. С какой-то тысячной стороны понимает, что с опытом Чонгука у Джина есть право на сомнения и мысли о том, что лучше перестраховаться, но он же не деспот. — Я не вижу здесь ничего такого. Сам регулярно занимаюсь и ты будешь, если хочешь. Не стоит бояться о чем либо говорить, рот создан именно для этого и себя я не могу назвать тираном.
— Я не думал об этом пока Джин не сказал, а дальше сам понимаешь как это работает, — не противится прикосновениям, наоборот, расслабляясь в теплых руках.
— Мы всегда можем обсудить прямо и сэкономить время с нервами, — поясняет без излишеств, стараясь донести, что разговаривать намного лучше, чем накручивать себя. — Ты замерз, — констатирует факт, теснее прижимаясь.
— Все в порядке, — давит улыбку в плече напротив, вновь скрываясь от внимательных глаз.
— Не в порядке, — тем же ровным и мягким тоном заключает, отбрасывая все возможные возражения, не считает, что терпеть холод нормально. — Пора двигаться в сторону дома.
— Еще рано, — отодвигается в протест, уходить из столь тихого места не хотелось.
— Уже как раз, — качает головой, закидывая руку на плечи Чонгука, чтобы более удобно дойти до остальной компании. — Ты не можешь выпить, я не могу, Юнги тоже, а вы хотели. И не смотри на меня так, я не заставлю тебя бросать пить или курить. Свою меру, я надеюсь, ты знаешь.
— А где споры, крики, мясо? — Влезает Хосок, пихая Сокджина локтем в знак своей правоты.
— Будут, если не найдется нормального объяснения, — не может забыть одну важную деталь, не дающую покоя, — почему он плакал?
— Потому что ему захотелось.
Не посвящает во все подробности, оставляя это на честное желание самого Чонгука, но и не врет.
***
Доехали не без споров. Куда же без них. Сокджин в своем репертуаре. Довел Тэхёна до дергающегося глаза, Чонгук же отнесся спокойнее. Привык. Один вопрос о том, в состоянии ли он сам водить, прозвучал с дюжину раз под разными подливами. Может понять, что после всех недавних событий включился режим повышенного волнения абсолютно обо всем, но он тоже не железный. От прямого посыла сходить куда подальше его спас только вовремя открывший рот Намджун, заверяющий, что все будет в порядке. На этом разногласия не закончилась. Сразу по приезду его под руки схватили Джин с Чимином, утаскивая якобы на новый сеанс сплетен. Так быстро Чонгук еще не терял веру в их слова. — Колись, где вы пропадали час и давай честно, почему плакал? — С большим энтузиазмом вываливает Чимин, сразу после показательного хлопка двери, отнимая возможность сбежать от неловкого разговора. — Я отказываюсь говорить без своего адвоката, — пытается отсрочить неизбежное. Самому бы сначала разобраться. — Твоего адвоката сейчас так же допрашивают, — поддакивает Ким, доставая припрятанную бутылку вина, — ну же, в этом нет ничего такого. — Мы просто разговаривали, — признает, пока не готов вываливать все и сразу, за свой тогдашний порыв становится немного стыдно. Учудил не подумав. — После простых разговоров глаза не такие красные, — не отстаёт Пак, откидывая ответ. Интересно, но и не менее волнительно за младшего. — Обо всем, — делает перерыв на глотов бордового напитка, пряча лицо за бокалом. — О том, что было, о том, что есть сейчас и о херне, от которой я не избавлюсь уже никогда. Тишина виснет слишком неожиданно. Старшие, очевидно, не могут поверить в добровольное откровение. — Да, я говорил с ним об этом, вы не шизофреники и не слышите голоса, — не может сдержаться от небольшой колкости. — И ты наконец-то перестанешь травить себя блокаторами? — Ну конечно, что еще может быть важно для Сокджина. — Обещаю подумать над этим в следующей жизни, — открыто язвит, даже не стараясь прикрыть нежелание прекратить прием препарата, что сейчас является чистой показухой. — Вредный ребенок, — не отказывается от возможности произнести данное вслух Чимин. — Лучше расскажи, что было дальше. — Если совсем честно, то я не очень верю в эти обещания, — решается поведать о наболевшем. — Это он сейчас говорит что стерпит, все примет, не будет психовать, но вы же знаете, по факту все будет совсем по другому. Дело не в том, что я не хочу стараться и пытаться, а в том, насколько хватит его терпения. Вы-то уже привыкли, а он не видел практически ничего. Кто о чем, а Чон все об одном. — Послушай, давай не будем ставить крест раньше времени, — издалека заходит Джин, вникая в суть. — Мы ни в чем не можем быть уверены и я прекрасно понимаю о чем ты, но давай вместе спокойно подумаем. Он знает на что идет. Даже если не видел многое, я не могу сказать, что он не понимает ничего. Тэхён колупался в деле с Чиа, знает и о другом. — Но это не значит, что он будет терпеть мои нападки, как вы раньше, — знание о прошлом не освобождает от жизни с последствиями. — Сложно отпустить себя, когда я не уверен как хён это примет. — Это страшно и неприятно, но риск не всегда про плохое. Что если он нормальный и в итоге все будет хорошо? Попробуй довериться. Я не обещаю, что все сразу станет хорошо, но через это вам все равно придется пройти, чтобы понять стоит ли продолжать, — Чимин старается поддержать как может. В их ситуации обычное «все будет хорошо» не спасет, нужно обсудить как есть и прийти к более менее удовлетворительному выводу. — Ты оптимист. Я хочу верить, но пока не могу. Мне не за что цепляться, но зато падать есть куда. Чонгук честно не хотел доводить разговор до такого и портить вечер, в который должны были праздновать вторую победу над Чиа, но не мог не. Нужно было рассказать о том, что скребет изнутри. Знает, что старшие всеми конечностями за движение в сторону отношений и любой возможности обрести то, что способно сделать жизнь лучше, осчастливить. Но им говорить проще. Видели и знают про него практически все, однако никогда не смогут прочувствовать и до конца познать весь спектр. К черту. Сегодня он не будет думать об этом. Не будет себя закапывать и сомневаться. Отложит до завтра. Завтра перенесет на послезавтра из-за похмелья. А потом найдет еще несколько причин жить без лишних мыслей и сомнений. И так будет длиться пока он не забудет причину. — Забыли, хватит с меня, — неожиданно для всех искренне улыбается, пока поднимается с места, не забыв прихватить бокал. Самое время валить подальше, пока эти клуши не развели сопли. Его удивлению не было придела, стоило открыть дверь и заметить с двух сторон от проема Тэхёна с Намджуном. Те же, с видом мучеников виновато опустили головы, делая по шагу в разные стороны. — Каюсь, — отмирает первым Джун, не думая сбегать, раз поймали на горячем. — Богу покаешься, — не знает как реагировать, но оставлять как есть точно не будет, ибо какого хрена? Не похоже, что они просто мимо проходили. — Есть что сказать? — Все в благих целях, — Гук пока не въезжает какие цели они преследуют, но лучше не становиться. — Тише, это моя идея, — звучит из-за спины голос Сокджина, а на плечо опускается ладонь, сжимая в попытке заземлить, однако делает только хуже. Неприятно. Неприятно от факта, что они посчитали его откровения общедоступными. Тем, чем можно легко делиться и выдавать посторонним, хоть Намджума и нельзя назвать посторонним. Это были его мысли и переживания. Только его. Решился рассказать только двоим, способным адекватно оценить и прокомментировать. Но как оказалось это не ценилось. — Понятно все с вами, — вырывается их хватки с целью уйти и остыть. Остыть и не устраивать никому не нужных сцен. Подальше, где их не будет. Где можно будет обдумать этот поступок. Постараться принять и не творить глупостей. Может уже сейчас с уверенностью сказать, что вспылил. Этот поступок тронул. Чон серьезно относился к подобным моментам их уединения. Каждый раз вываливал волнующее, то, что другие вряд ли смогут понять в полной мере. А тут Джин взял и сам позвал подслушать. Широким шагом огибает поворот в коридоре, быстро минует кухню, не обращая внимания на повернувшихся в его сторону Юнги с Хосоком и наконец выходит на улицу. Прохладный воздух немного обжигает легкие, отрезвляет. Без особого разбору садиться на второй ступени, вытягивая ноги. Не может сказать, что обижен, только не на этих людей, но все равно очень неприятно. Возможно они и хотели сделать лучше, только непонятно что и зачем, вопреки их заверениям не может просто закрыть глаза. Ничего особо секретного они не могли услышать, но сам факт подбивает. Первая сигарета, вторая, громкая возня в прихожей, скрип двери, шаркающие шаги, тело Мина, неаккуратно приземлившееся рядом. На долгое уединение он и не рассчитывал, учитывая количество людей рядом. — Они что-то сделали, — констатирует, не спрашивает, — и ты сейчас грустишь. — Что если так? — Уворачиваться от диалога нет смысла, все и так предельно ясно. — Если так, то они неправы и получат по шее, — в привычной для себя манере подводит к основному. — Ты не должен грустить из-за них в такой день. Расскажи хёну, в чем дело? Юнги подкупает, ненавязчиво подталкивая к признанию. С ним всегда было проще в подобные моменты. — Захлопни дверь с той стороны, — гаркает Мин на чью-то попытку присоединиться к ним. — Я тебя внимательно слушаю, — обращается уже к Гуку, моментально сменив тон на более располагающий. — Джин позвал Намджуна и Тэхёна нас подслушать. Не то чтобы у меня особо много секретов, но ты знаешь о чем мы обычно говорим. И это неприятно, — как на духу выпаливает, пока передает старшему свою пачку сигарет, — я думал, что это останется только между нами, а в итоге получилось так. Чувствую себя ябедой. — Как еще ты себя сейчас чувствуешь? — По опыту знает какие вопросы задавать, как подступиться и не наделать ошибок. — Уязвимым, — спустя долгую минуту отвечает, сдаваясь. Не расчитывал, что этот день так сильно на него повлияет. Событий было слишком много. Суд, Богом, Тэхён, не удивительно, что он исчерпал себя. — Иди сюда, ребенок, — Юнги притягивает младшего для объятий, позволяя облокотится на себя. Найти опору. И он попал в точку. Это имено то, чего не хватало на протяжении всего дня. Мнимого ощущения безопасности, физического подтверждении того, что он не один. Хоть на миг ощутить себя защищенным от внешних угроз. — Ты не ябедничаешь, а делишься с хёном. Я не знал об их плане, честно, и не поддерживаю его. Джин знал насколько это важно для тебя, но все равно сделал то, что сделал. Не хочу ни с кем ругаться, но он откровенно не прав и заставил тебя чувствовать себя не очень хорошо. Ты грустишь и обижен, давай не будем отрицать очевидного, — неторопливо разжевывает монотонным голосом, стремясь отвлечь от навязчивых мыслей. — Возможно я слишком резко отреагировал когда уходил, — не может прекратить искать причин в себе. — Как бы не отреагировал, ты имел на это полное право. Ты поделился личным, а они не посчитали это таким важным, как следовало бы. Могу предположить, что вы говорили о Тэхёне, но знаешь ли, со мной тоже можно альф обсуждать, я в этом очень хорош, — предпринимает попытку понизить уровень серьёзности. Слова Мина имеют некую власть над сознанием, так уж повелось, что он имеет более авторитетное положение для Чонгука. Может из-за похожего прошлого, может из-за его врожденной способности себя приподносить. Понимает почему Чимин так в него вляпался. — Не рискну, боюсь после я их не увижу в радиусе километра, — со смешком говорит туша бычок о нижнюю ступень, — пошли обратно, холодно. На этом и решают. Чонгук без слов проходит через кухню, где все собрались и идёт прямиком в свою комнату, Юнги же прет напролом к ним. Знать, что там будет происходить не очень хотелось. Настроения выходить и вливаться во всеобщее веселье не было, но и отсиживаться в стороне было как-то не очень. Крутилось много вопросов без возможности получить ответы. Почему в такой день он не может радоваться? Что делать дальше? Чем занять себя, лишь бы не ощущать собственной жалости? Стоит ли пересилить себя и выйти, попробовать вникнуть? Попытаться стоит. Совсем нюни распустил, уже который раз за день делает сам себе замечание. С определенным усилием над собой, выходит из укрытия, благо пижамой никого уже не удивит, сил и желания еще раз переодеватья не было. Мин молча салютует рукой, указывая на свободное место рядом с собой, которое он с радостью занимает, про себя подмечая, что с Паком он держит дистанцию. Рука тянется за пустым стаканом, который дружелюбно наполняет Хосок, сидящий слева. Возможно еще не все потеряно. — Надеюсь вы понимаете что сделали не так, — или нет, потеряно. Продолжения не избежать. — Это было сделано из лучших побуждений, — стоит на своем Сокджин, в упор не видя проблемы. — Тэхёну было полезно узнать. — А Чонгуку, по этой же логике, полезно терять доверие к вам, — спокойно аргуметирует, пододвигая к млашему тарелку с пиццей. — Они не услышали ничего такого, — встает на сторону Джина Пак, свято верящий в то, что чем скорее Тэхён вникнет в мысли Чонгука, тем лучше. — Не имеет значения о чем вы говорили, сам факт того, Чимин, что вы позволили подслушать то, что предназначалось только вам, говорит о многом. Сам факт, — стремится донести очевидное, краем глаза следя как Чон залпом выпил виски и тем, как Хосок сразу подлил. — Не нужно ругаться, — впервые со своего прихода подает голос. — Это ненормально, — тише добавляет, опираясь локтями о стол и не поднимая глаз с тарелки. — Хочешь сказать, что тебя не подорвало? Ладно, я скажу сам. Ненормально так относиться к человеку, который доверяет. Тебя это как минимум обидело. Настолько, что считаешь минуты до момента, когда станет культурным откланяться и уйти к себе в комнату, обдумывать в какой момент все пошло не так, — к концу не выдерживает и повышает голос. Эмоции вкупе с алкоголем делают свое дело. — Да, блять, неприятно и что теперь? Распустить сопли и херить всем вечер? Сидят, собрались самые умные, да хуй там плавал. Один скоро расплачется, второй обиделся, потому что ты грубо ответил. Давай еще я разойдусь, еще лучше будет, — резко кивает в сторону притихших омег, на которых вскоре обращают внимание и остальные. — В этом всем и твоя проблема, Чонгук. Вечно переживаешь о других, вместо того, чтобы хоть раз по-человечески пообижаться и позлиться, — не стоило ему говорить об этом. Наступил на мину. — Ах моя проблема, значит. Ну хорошо. Снова сяду на таблетки, нахер чувствовать как обычные люди. Никаких проблем. Вот как знал, что нужно было тогда промолчать. — Проблема не в том, что ты чувствуешь, а в том, что ты не умеешь их выплескивать когда надо, — довольно странно слушать подобное от вечно все умалчивающего Мина. — Так, стоп. Ты перестал их пить? — Отмерз Сокджин, вылавливая слова, которые уже очень давно мечтал услышать. Повод радоваться и гордиться. Смелый поступок и большой шаг. — Незаметно? — Поднимает одну бровь, упираясь взглядом в Кима. Изменения точно должны были быть заметными, прошло приличное количество времени. Ответа не следует. Только несколько пар глаз, направленных на него и коллективный ступор. На меньшее не рассчитывал, но от этого раздражение никуда не уходит. Один Тэхён непонимающе моргает, утратив всякий интерес к алкоголю с закусками. Пока не знает что, но Чонгук сделал что-то важное. — Хватит разводить влажность, — снова обращается к Джину, наблюдая за первой мокрой дорожкой на его лице. Поворачивается к Юнги и застывает в немом шоке, не хватало только рот открыть для большей комичности. — И ты туда же, — тихо сипит и отвешивает слабый подзатыльник. — Как давно? — Поспешно смахивая одну слезу пальцем, надломлено спрашивает, как будто кто-то умер, а не он просто перестал принимать таблетки. — А я помню? Господи, свалились же на мою голову такие нюни, — показательно закатывает глаза, пока тянется к бутылке. На трезвую голову не вынесет этого цирка. Перестал и перестал, делов-то. Сам себе не хочет признаваться, какой ценой дался этот шаг. — С технической стороны это именно ты свалился на нас, — кто-то точно не знает как сегодня отхватить. — Молчу, — вопреки своим словам Намджун неуклюже поднимается со своего стула и огибает стол вокруг, подходя ближе и останавливаясь за спиной Чона в попытке обнять. По другому это назвать нельзя, тычок локтем в бок тому подтверждение. — Не думай, что я забыл о вашей выходке, — поворачивается к старшему и лукаво улыбается. — Мы будем ругаться. В голове прикидывает варианты как и из-за чего, хотя думать и не о чем. Секрет за секрет. — Не хочешь рассказать Джину куда пропал новый плед? — Обида на них уступила место откровенному удовольствию от власти над ситуацией. — Меня мало волнует, что это была идея хёна, у вас есть свои мозги, — уже серьезнее произносит. — Или может хён хочет сказать тебе, что случилось с твоими любимыми кроссовками? Не переживайте, мне есть что сказать про каждого. А с тобой мы поговорим позже, — сканирует глазами застывшую в ступоре фигуру напротив себя, что определенно не предвещает ничего хорошего. Тэхен начинает волноваться, не зная чего стоит ожидать. Виноват по всем фронтам и не собирается отрицать. Не понимает где в тот момент посеял мозг. Совсем недавно говорили о них, о страхах и он умудрился натворить херни. Не имеет ничего против того, что младший обсуждал его с близкими, как и понимает уместность сомнений. Новую причину для которых создал сам. Пока не знает как из этого выпутаться, но обязательно решит. Для начала он выслушает все, что он надумал и уже исходя из этого будет разруливать. Был момент, когда и у него кольнуло, однако осуждать Гука за то, что он выговорился Юнги, а не ему, глупо. Во-первых он сам виноват, во-вторых понятно, что ему было непривычно жаловаться кому либо. — А теперь дружно попустились, пока я не захотел продолжить, — ведет подальше от темы, отгоняя от себя Намджуна и призывая вернуться на свое место, к Джину, и не трогать его по крайней мере сейчас. — Когда учеба начнется? — Чимин хватается за возможность перевести тему. И Чонгук ему за это благодарен. Мусолить одно и то же не было никакого желания. Этот эпизод не сможет быстро забыться, но необходимо всего лишь немного времени и безопасность корочки, которую, как он надеется, никто ковырять не собирается. Нейтральная тема именно то, что спасло вечер, вынудив оставить все остальное за пределами уютной кухни и приятной компании.***
— Вы сейчас серьёозно? — С неприкрытым возмущением смотрит как Намдждун заносит в его комнату матрас и ровно расстилает тот рядом с его кроватью. — Вполне, — отзывается Пак, наблюдая за всем с прохода. — Вы же теперь типа вместе, — улыбается на последних словах, однако проследив за реакцией спешит добавить, — но если что, кричи. Тут уже хотел возмутиться Тэхён, но вовремя захлопнул рот, заприметив хмурую складку на лбу Чона. Понимает причину и не то что не может устранить, не хочет. Трезвый мозг в состоянии здраво оценить ситуацию и дает добро на происходящее. После слов Чонгука было принято решение перебиться соком и газировкой, оставив алкоголь на другой раз. — Нам нужно поговорить, — спокойным тоном начинает, как только дверь закрылась, избавив от лишних свидетелей. — Я не хочу с тобой разговаривать, — показательно отворачивается спиной и спешит расправить собственную постель. — Что мне сделать? — Не отказывается от идеи выяснить все на месте, пока он не надумал больше чем нужно. — Не творить хуйни. Особенно как сегодня, — заканчивая с объёмным одеялом неаккуратно падает на кровать, сразу пряча лицо в многочисленных подушках. Синхронно с громким вздохом Кима, в него же летит одна из. — Я понимаю что, — не успевает договорить, спокойно ловя предмет, не позволив тому упасть на пол. — Нихуя ты не понимаешь. Это именно то, о чем я говорил. Разница только в том, что идея не твоя, но знаешь, ты мог отказаться. Надеюсь ты услышал что хотел, — на последних словах отворачивается спиной, укрывается одеялом с головой и всем своим видом дает понять об окончании разговора. — Обиделся, — констатирует факт, встав на месте как вкопанный. Шокирован резкостью, но не может сказать, что это он этого не заслужил. Колючки Чонгука — первое к чему стоит привыкнуть. Естественная реакция, борьба со своей уязвимостью. — Браво, ты умеешь видеть очевидное, — не выглядывая из укрытия огрызается. — Мне обидно, я злюсь, а еще начинаю жалеть, что вообще открыл рот. На пустыре, с Юнги, сейчас. Чем это все заканчивается? Завтра никто и не вспомнит, а мне думать как жить с этим. Слова ранят, только доказывая, что он всегда справлялся с обидами сам. Не вымещал ни на ком, не стремился добиться реакции на свои чувства. Понимает о чем говорил Мин. — Я здесь для того, чтобы разобраться. Тебе не нужно учиться жить с чужими ошибками. — На свой страх и риск делает пару шагов, горой нависая над кроватью и замечая с какой силой Чон сжимает одеяло в кулаках. — Ты можешь обижаться, злиться, ты можешь выплескивать все сейчас, но говори со мной. Я виноват и готов разбираться со всем, что тебя не устраивает. Говори со мной, рассказывай о каждой мелочи, какой бы глупой она тебе не казалась. Это важно. Это все важно для меня. Весь ты важен мне. Ступает на минное поле. Залезает под кожу, смешивая всевозможные чувства. Заводит в неизвестность. Подводит к пропасти греховного желания поддаться. Внутри сражаются здравые мысли и желание отдаться моменту. Послать на все четыре стороны, чтобы больше никогда не делал больно или притянуть ближе, показать, что готов переступить и буквально вложить себя во всегда теплые руки. Одной части очень хотелось верить сладким речам, вторая давно разочарована в людях. Ему бы сначала с собой разобраться, а не влезать в такую сложною игру с открытым финалом. Рука, накрывая его голову поверх одеяла напоминает, он должен дать ответ. Сейчас. — Я, — начинает, но не знает как передать свои мысли, — запутался. Сдается. — Мы можем все обсудить, — разрешает себе немного порадоваться перемене, поощряя открытость поглаживаниями макушки, пусть и сквозь плотный материал. — Это сложно, — в который раз повторяет, но не отрицает того, что надо. Не одному ему вариться. — Мне неприятно, но это не значит, что я хочу сразу вешать крест. Хотя так всем будет проще, но я не хочу. И не хочу снова падать. Я поверил тебе в начале, а сейчас получается другое, — не знает как внятно объяснить, — опять заливаешь мне в уши всякую приторную муть. Да, она работает, но это не решения всех проблем. Тэхён застыл, сконцентрировавшись на «снова», создалось ощущение, что Чонгук не впервые пробудет идти дальше. Слово режет изнутри, напоминая, что опыт младшего оставляет желать лучшего. С его стороны все предельно ясно. Боится поверить и вновь оступиться, упасть с обрыва стабильности. — Это не решение проблем, я не собираюсь как-либо задабривать тебя для своих целей. Их попросту нет. Есть ты, твои чувства, желания, есть я, со своими чувствами и желаниями. Оно есть, остальное только за нашим умением вовремя открывать рот, — поясняет свое виденье структуры, возобновляя движения рукой. — Я виноват, очень, признаю и конкретно сейчас не знаю как исправиться, оправдываться не буду, это уже случилось. Мне жаль и всего, чего я могу хотеть, это прощения. — Об остальном умолчит, еще не пришло время расслабляться. Ответ на тираду заменяет усталый вздох и рука, что высовываться и крепко цепляется за его запястье и резко тянет на себя. Неожиданно, но приятно. Без сопротивления поддается вперед, падая на место за спиной Чона, отцепляя от себя конечность, уберегая ту от неприятного выкручивания. Западает тишина, уже не такая гнетущая, оба активно размышляют как поступать дальше. Молча проходить было бы неправильным. — Чего ты сейчас хочешь? — Почти шепотом спрашивает, не оставляет попыток добиться удовлетворительного конца, хоть Чонгук дал знать, что уже переступил. — Чтобы ты не говорил чушь, — возвращает небрежный тон, как будто не он поднимал вопрос об их дальнейшем существовании как пары, — и шоколадку. — Второе можно организовать, вставай, — с первым не может согласиться, это далеко не чушь. Позволяет себе вольность и самостоятельно принимается стягивать одеяло, что изначально казалось проще, чем оказалось в реальности. Все концы спрятаны под телом, тянуть не за что. Чонгук хитрый, но у Тэхёна на все найдется управа. — Значит будет по другому, — многозначительно говорит, бросая попытку избавиться от одеяла. С улыбкой наблюдает за высунувшимся из укрытия лицом. — Ты не будешь делать того, о чем я думаю, — неуверенно, с ноткой страха. Ему определенно не нравиться мелькнувшая мысль. Ответа не следует, Ким протягивает руки к кокону, присматривая удобные места для захвата. Сейчас он отложит серьёзный разговор, но обязательно вернеться к нему позже, когда остынут и определенно в более располагающей обстановке. Облажался и пусть его уже простили, он не будет закрывать глаза на свою же ошибку. Многое может скинуть на привычки Чонгука, однако все равно добьется своего. Научит ценить, в первую очередь, себя. Взамен разрушенным, внешним, стенам, он выстоит внутренние. Обозначит границы, через которые никому не позволено перелезать. Лично проконтролирует. Научит опираться на себя. — Ничего не знаю, — широкая улыбка не предвещает ничего хорошего. Всего миг и Чонгук уже не касается мягкой поверхности. Его нагло отрывают от святого, взамен прижимая к крепкому телу. Уютненько, но для галочки нужно повозмущаться. — Господи, если ты существуешь, скажи, за что мне такое наказание, — лепечет под нос, только смеша старшего. — За все хорошее, принцесса, — кое-как открывает дверь, доставляя ценную тушку к пункту назначения. — Только не это, — не пропускает мимо ушей обращение, которое должно было остаться шуткой и никогда больше не всплывать. Не может найти внятного слова для описания своей реакции на него. Прекращает брыкаться как только пятая точка касается кресла, но в голове уже всплывает план. После короткого экскурса по всем заначкам Сокджина на кухне, Чонгук ждет пока ему дадут желаемое, пару раз специально отклоняет варианты и под конец сжалившись выбирает овсяное печенье с шоколадной крошкой. Не шоколадку, но у кого хватит смелости сказать слово поперек? Ким понимает, что над ним сейчас немного издеваются, никак не комментирует, смиряясь с правилами игры и принимая данное за своеобразное наказание. Спиной чувствует как Гук давит в себе смех. Безобидное действо, направленное на поиск точки, расхищающей терпение. Он быстро не сдастся. Первым не выдерживает Чон, мельтешения перед лицом раздражают, поэтому сам принимается за приготовления кофе, предварительно уточнив будет ли что-то Тэхён. Напредставлялся уже как старший доканывает расспросами о граммовке, количестве ложек сахара, молока, сливок. Юристы всегда дотошные в деталях. — А теперь курить, — с хитрым прищуром проговаривает, не двигаясь с места в ожидании чуда. Чуть ли не с ногами умостился в кресле, греет ладони о чашку и раздает команды. Не омега, а воплощение мечты всей жизни. Пока прикроем глаза на характер и неумение выражать желаемое. Это временно. Само воплощение комфорта и уюта. Весь мягкий, по-прежнему завернутый в одеяло, такого Чонгука хочется без конца обнимать. Как день ясно чего он добивался, выглядя при этом максимально невозмутимо, как будто для них это привычка. Как будто не он был готов зарыться под землю после невинного поцелуя. Такими темпами он многого добьется. Да он уже вертит Кимом как хочет, при этом не прилагая никаких усилий. — Как прикажете, — вживается в роль и радуется смене настроения младшего. После короткого предупреждения повторяет недавнее действо. Аккуратно поднимает и удобно устраивает в своих руках, ждет пока все нужное прихватят и несет на улицу не торопясь, растягивает как может. Сам себе признается, что такие команды он готов выполнять, дает право на распоряжение собой. — Отпусти, — легко брыкается, стремясь умоститься на полюбившейся ступеньке. Шевелиться лень, но виснуть на другом человеке слишком неловко. — Ты не будешь сидеть на ней, — предугадывает и не одобряет. Солнце уже не греет, поверхность давно остыла. — А все так хорошо начиналось, — канючит, не прекращая дергаться, пока не добивается своего. Стоять ему никто не запрещал. Опустив чашку с горячим напитком на выступ оконной рамы, привычным движением выуживает из кармана пачку сигарет, внутри которой спряталась зажигалка. Все это сопровождается тихими, еле уловимыми причитаниями под нос, что только веселят Тэхёна. — Тебе восемнадцать или восемьдесят? — Спрашивает, принимая из рук пачку. — Кто знает, — ехидно улыбается, пока выдыхает первую порцию едкого дыма, — ну серьёзно, я почти четыре года провел в компании Намджуна и Юнги, как думаешь, на чем строилась половина моей личности? — Даже так, — знал конечно о положении дел, но не предполагал, что все настолько глубоко. Хоть и логично. Один вид на жизнь сменяется другим, по наитию проще прибиться к ближнему. — Мне до сих пор интересно как ты дошел до гонок. Тоже Юнги? — Наоборот, скорее я его привел в них. От Юнги только любовь к байкам и скорости, — погружается в воспоминания, дорогие душе и оставившие на ней немалый след. — В прошлом году везде крутили новости про облогу того места, гонки, ставки. Тогда это казалось замечательной идеей совместить приятное с полезным. Месяца три никто даже не подозревал, пока меня не узнал Вонхо. Дальше говорить особо не о чем, Джин хорошо умеет создавать проблемы из ничего. — А этот Вонхо каким местом к вам? На заездах виделись, но чтоб посидеть вместе, ни разу, — решает добить все вопросы за вечер, пока его слушают, отвечают и не сбегают. Важно не забыть вовремя остановиться. — Мы познакомились задолго до гонок, — задумывается, подбирая слова и признаться честно, тянет время. Не хотелось прерывать этот миг. Когда все спокойно и тихо. Никаких споров, ругани, необходимости отстаивать свое. — После сам знаешь чего, меня нужно было занять чем-то подвижным, с руки Джина это были танцы, но не долго. После другого случая, Намджун предложил перейти в обычный зал, еще чуть позже на борьбу, которую как раз и вел Вонхо. Ничего особого интересного ты не узнал. Ностальгия захватывает, погружает в прошлое, однако не позволяет полноценно окунуться. Впервые Чонгук сам ее ограничил, не позволяя утянуть себя. Сейчас, последнее чего он хотел бы это терять нить реальности. Все вроде как классно. О финансах думать не надо, с учебой все стабильно, даже альфа на подходе. Впереди маячит встреча с отцом этого самого парня. Больше волноваться не о чем. Нужно успеть насладиться этими моментами, пока не всплыли новые проблемы. А они очень коротки. Приятны, но привыкать к ним страшновато. Отчего-то думалось, что расслабляться еще рано. — Какого, другого? — Напрягается, не представляя, что могло повлиять на такую кардинальную смену активности. Правое полушарие кричало, что не стоит ворошить прошлое, не напоминать о том, что больше никогда не повториться, левое же жаждало узнать все, что хоть косвенно касалось Чона, разделить с ним все, каким бы оно не было. — Я немного подрался с другим учеником, ибо нехуй лезть, — коротко и ясно. Более подробно посвящать Тэхёна в не самый хороший период жизни не нужно. Есть здесь и сейчас. Заверяет Чонгук себя, уперто вычеркивая из мыслей пометку, что именно Киму учиться уживаться с результатами того самого периода. Несправедливо. Но он немного побудет эгоистом. Подумает и решит, что не хочет об этом не то что говорить, вспоминать, искать правильные слова. Нет необходимости вываливать все и сразу. До восхода солнца он будет свободен от груза памяти. После никто не ручается, но он уже не тот ребенок, коим был раньше, в том самом прошлом.
