14
21 августа 2025 г., 20:57
— Что случилось? — Первое, что спросил проснувшийся от шума Сокджин.
Сонный, растрепанный и с огромным желанием узнать все, что пропустил пока отсыпался. Пахло скандалом. Не дело. Хромающее настроение видно издалека. По-хорошему им надо бы отложить дело до завтра, остыть и подумать на свежую голову, но ему не стоит перечить, иначе пощады можно не ждать.
— Гук простил Тэхёна, Джун и Чимин против, — максимально сжато отвечает, зная, что скоро придется объяснять по новой.
— Еще раз, — просит, умываясь на кухне холодной водой для сброса остатков сна. Скандалом пахнет. И он все пропустил. Предательство.
— Хосок потягал Тэхёна за уши, он приехал, потребовал Гука, они вроде помирились, хотя мне кажется, что Чонгук перебарщивает с игрой на нервах. Так вот, Чимин думает, что не нужно было так быстро прощать, а Джун теперь не считает Тэхёна за альфу. Они собираются открыть клуб «нахуй альф». — Без энтузиазма добавляет немного деталей, зная, что этого уже предостаточно для взрыва и кивает в сторону двоих, что не прекращают спорит о своем.
— Он что? — Не может поверить своим ушам. Его пара, Джун, тот, кто радовался за них больше всех, сейчас яро протестует и очень даже серьёзно настроен.
Да, поругались. Но они только начинают, притираються друг к другу, учатся понимать и принимать все. Бытовуха еще впереди. А такие мелкие недопонимания с ссорами были, есть и будут, стоит проще относиться, дать им возможность и время разобраться самостоятельно, а не лезть на рожон. Такое случается, они учатся, пусть на ошибках. Понимает, как неприятно было Чону, что он испытывал, что Тэхён тут виноват, однако им стоило пройти через подобное. Каждая ссора — новый урок, который каждый вынес для себя. Как будто они с Намджуном никогда не ругались. Еще бы. Их концерты прошлые соседи запомнят надолго. Это все эмоции, которые они проживают в моменте, и ничего, все остались живы, кроме его любимой кружки, и счастливы.
Спасение утопающего — дело рук самих утопающих. Они молоды и должны уметь пробираться через всякое дерьмо самостоятельно. Он, конечно, всегда будет на стороне Чонгука и открикиваться за него, но это его жизнь, их жизнь, если так угодно. Взрослые люди как никак.
— Ким Намджун! — Привлекает к себе внимание всех, кто остался в гостиной, парочка то уже куда-то смылась. К лучшему. Незачем им выслушивать этих больших детей.
— Что такое, любовь моя? — Сразу вырубает свою шарманку про «а в мое время альфы» и меняет интонацию, послушно подходя к Джину.
— Ты какого такого волшебного полез к Тэхёну? — Начинает тоном, не располагающим на милую беседу за чашечкой чая. Сам себе обещает изменить представление о жизни их младшего и его правах.
— Он сделал больно Гуку, — не видит проблемы. Он вообще-то помог как самый лучший друг. Утешил, поддержал, решил.
— Я тебе сейчас сделаю больно, — отвешивает слабый подзатыльник, сверля взглядом. — Они могли разобраться сами, — уже в который раз объясняет, что у Чонгука есть право на личную жизнь, точно такое же как и у них. — Идем дальше, какой нахуй клуб против альф?
— Ну а что? Хочешь сказать, что есть кто-то достойный Чонгука? Я его не для всяких проходимцев растил, — заключает как само признанный отец, ибо хули. Еще не родился тот альфа, кому он бы вверил Гука.
— Это решать уже не тебе, — зло выговаривает, давно пора всем мозги на место вставить. — У него есть голова на плечах, сам разберётся кто ему подходит, а кто нет. Ему больше не четырнадцать, привыкай.
— Но это не нормально, — пытается отстоять свое, не желая мириться с подобными эмоциональными качелями.
— Вспомни нас в начале. Сколько раз ты целовался со стенами? Нос не ломал? А как моего отца уговаривал отпустить погулять? — Ему давно пора запомнить, что они легко не сдаются. Гук может выеживаться так же, как и он сам в его возрасте. Бегать и вертеть Тэхёном, как он вертел Джуном. Чего собственно и научил. Так же и альфы будут уперто бегать за ними после дюжины отказов.
— Он другой, не сравнивай, — прекрасно помнит их лучшие годы и все попытки ухаживаний, но подобного с младшим не представляет, они совершенно разные. — У него нет такого отца, чтобы отстоял, нет нормального представления семьи, только мы и цель выжить.
— Вот именно, у него есть все мы, — подводит в нужное русло, зная, что нужно говорить дальше, хоть оно и кажется странным. Не без этого. Кто не странный, тот нагло врет. — Ты походишь на отца-тирана, Юнги на старшего брата интроверта, Чимин как та самая подружка-сучка, Хосок на тихого друга-отличника.
— Почему сразу тирана? Вполне нормальный, — искренне не понимает за что его так окрестили.
— То есть, остальное тебя не смущает? — Закатывает глаза, не зная куда себя деть. — Я с тобой разведусь, если у нас родиться омега, ну нахуй.
— Сучка значит, — Пак с улыбкой смотрит на то, как Сокджин поднимает руки в примирительном жесте. — Мне нравиться.
— Эй! Я буду прекрасным отцом.
***
Чонгук уже с десяток минут лежит на кровати лицом в подушку и не находит в себе сил подняться и посмотреть Тэхёну в глаза. Старший смиренно сидит на полу, прислонившись спиной к каркасу и ждет, когда он будет готов говорить. Им это необходимо, откладывать нельзя, лучше разбираться по горячим следам. Потом просто смириться-слюбиться и забудется, а нужно бы разобрать. Не подкидывать новый пример к недавнему разговору. — Я могу прикоснуться? — Почти шепотом спрашивает, боясь нарушить зону комфорта. Понимает, как тому сейчас физически необходимо чувствовать себя в безопасности и не хочет вторжением рушить. Тот и так сейчас в довольно щепетильном состоянии. Давать поводы для взрыва равносильно подписанию заключения о суициде. Впустили в дом без бланша под глазом — замечательно. О большем он может только мечтать. Ответом служит приглушенное угуканье, чего достаточно обоим. Тэхён может действовать так, как считает нужным. Поэтому не медля, одним слитным движением, поднимается с насиженного места и аккуратно ложиться с краю, лицом к младшему. По отсутствию реакции решает, что может зайти чуть дальше и тянет руки, одну подкладывая под голову Чонгука, а вторую оставляет на спине, невесомо поглаживая лопатки. Проходит еще две минуты, по истечению которых, Чонгук резко сгребает Кима в крепкие объятия и задушено вдыхает кислород, будто не дышал раньше. Держит, не позволяя шевелиться, удивляет уверенностью, ведь раньше боялся лишнего сказать, а тут такое. — Я думал, что ты больше не появишься, — тихо делиться страшными мыслями, пришедшими прошлым вечером. Что ему еще оставалось думать? Только смог перебороть себя, переступить через страхи, наслушаться красивых слов о том, что с ним готовы возиться и в итоге пропали. И хрен знает, сколько это еще могло длиться, если бы Джин не выгнал его прогуляться за расходниками. — Передумал и решил, что такое тебе не нужно, просто по тихому свалил. О чем мне думать? Вот ты ходишь со мной в зал, вот тебя уже четыре дня нет абсолютно нигде, ни в жизни, ни в гребанном телефоне. Киму больно слышать слова, что с небольшими паузам слетают с самых желанных губ. Представить себе не мог, что домыслы зашли так далеко, что он начал искренне в них верить. Всего четыре дня смогли колоссально изменить его отношения ко всему. Ждал, но потерял уверенность в завтрашнем дне, себе, правильности происходящего. И он виноват. Виноват от начала и до конца. Теперь просто обязан вернуть утраченное, компенсировать время и перебить эти гнетущие чувства. Он обязан доказать действиями, что такого больше не повториться, что он никогда не пропадет без слов, больше не оставит одного в подобный, непростой, во всех смыслах, период. По другому сам себя не простит. Не сможет больше спокойно смотреть в его глаза и видеть эту непередаваемую эмоцию ожидания какой-то подлянки. Его отец на кол был готов посадить пока дома читал лекцию, увидь он сейчас разбитого Гука, то точно бы перенес угрозу на практику. Не так его растили и воспитывали. Уважать и ценить чужие чувства, радоваться каждому их проявлению, особенно с тем, кого хотелось бы называть своим. Облажался, но зарекся больше не творить всякой хуйни. Хочешь построить что-то здоровое — начни с себя. Еще больше, пожалуй, добивал факт того, что Чон скинул перед ним все защитные барьеры. Позволил себя быть уязвимым и нуждающимся, хоть и не сразу показал, а он, имбецил последний, позволил себе расслабиться именно тогда, когда был больше всего нужен рядом. Не в свою пользу, однако считает, что его не должны были так быстро прощать. Позволил бы над собой поизмываться, тянуть обиду столько, сколько младший посчитал бы нужным. Лежит подавленный и просто не хочет его отпускать, не до конца принимая факт того, что он не испариться. Просто дышит им, стараясь не делать лишних движений. Ни капли не злиться и не будет моросить из-за того, что о наступающей течке умолчали и того, что узнал от другого человека. В их ситуации это можно понять, но в дальнейшем, конечно же, хотелось знать и быть готовым к эмоциональным всплескам. Это важно, как и весь Чон. Хочет быть рядом, когда ему больно и неприятно. Всегда хочет быть рядом, вне зависимости от момента и ситуации. Разделять эмоции, как хорошие, так и плохие. Поддерживать, когда это необходимо. Добавлять смелости одним своим присутствием, как это было у мелкого с Юнги. Иметь возможность не спрашивать на все разрешения, как сейчас, а брать и делать. Так же и показать Чонгуку свою доступность. Не заставлять того сомневаться в том, можно ли его сейчас беспокоить или ситуация недостойна его внимания. Дать ясно понять, что он может обращаться в любое время и абсолютно со всем. Не бояться, не сомневаться, а просто делать, тем более если хочет. Будет только поощрять, никак не ограничивать. — Я бы никогда тебя не бросил не сказав и слова, — начинает с самой просто части, размышляя, как лучше подобрать слова, чтобы они не звучали как та самая красивая сказка, а походили на их общую реальность. Время не вернуть назад, оно уже случилось. И разбираться дальше только Тэхёну. Кима не перебивают, лишь немного меняют позу, спускаясь ниже и утыкаясь в шею, что может только порадовать. Его не пинают, не угрожают, наоборот, притягивают ближе и ищут удобную позу. В его руках. Хотя часть про «нахер такой опыт» слышал очень даже хорошо. — Все еще хочу клубнику, — хрипло шепчет в район ключицы, зарываясь еще глубже, практически прячась за ним. — Скоро приедет, — решает все же разрушить подобие сюрприза и говорит о курьере с очень ценным грузом. — Так вот, у меня и в мыслях не было такой херни, просто немного забылся, такого больше не повториться, обещаю. Больше я от тебя не отлипну. — Странные у вас угрозы, — немного сонно бормочет, демонстрируя насколько расслаблен. — То есть, перспектива лицезреть мою рожу в любую свободную минуту, не смущает? — Удивленно уточняет, начиная поглаживать спину костяшками. — Кто против-то, — за него говорят гормоны, а не мозг, ушедший в отпуск после разрешения всех непоняток. Осталось только чувство абсолютного удовлетворения. На душе спокойно, телу удобно. Одно сплошное месиво уюта. Ему удобно, мягко, тепло, легкие забиты чужим феромоном. В таком состоянии может согласиться на все. Осознав на каких волнах дрейфует Чонгук, стало понятно, что на серьёзный разговор он не настроен и сейчас он бы только разрушил момент неги, вытянув из этого состояния, поэтому он немного отложит, до утра например. Неправильно, но с другой стороны, кто знает, когда еще выпадет возможность потискать Чона без рисков уйти покалеченным. Возможно действительно стоит его сейчас расслабить и дать нормально отдохнуть, а не додавливать своими сложными словами. — Чего ты сейчас хочешь? — Учтиво интересуется, отодвигаясь на пару сантиметров для того, чтобы заглянуть в безмятежное лицо. — Есть и спать, — без лишнего отвечает, вынуждая задуматься. — Спать? — Уточняет, прокручивая в голове недавний разговор. — Мне уйти? — Нет, — голос значительно тверже, тело вздрагивает, крепче сжимая руки вокруг его торса в протесте, как будто от него сию секунду убегут. — Понял-принял, — больше себе, анализируя ситуацию и сопоставляя недавно полученную информацию. — Я от тебя никуда не уйду, пока сам не захочешь, — уже с улыбкой говорит, оставляя поцелуй на виске младшего. — Но курьера все равно должен кто-то встретить. — Джун, — тут же подсказывает, прикрывая глаза. Через сорок минут все так и происходит. Раздраженный Намджун врывается в комнату и криком начинает перечислять причины, почему не стоило его беспокоить из-за какой-то клубники. Да так грозно все перебирал по пунктам, что не замел того, как они лежат. И благо. Тэхён бы посмеялся, но тревожить задремавшего Чонгука не хотелось, хотя казалось, что от такого шума он точно проснеться. Тот действительно что-то невнятно промычал, однако только больше укутался и повернул голову в сторону, отворачиваясь от начинающейся битвы двух упертых лбов. — Ты не видишь, что он спит? — Пытается кричать шепотом Ким, искренне не понимая, почему нельзя было просто оставить несчастную клубнику на тумбочке и свалить дальше в закат. Джун сделал глубокий вдох и тут же выдохнул. Не сильно помогло. Не отрываясь смотрит на лежащую парочку и тоже пытается перейти на подобие шепота. Выходило откровенно хреново, но оставлять этот беспредел он не намерен. — Вы когда-нибудь заткнетесь? — Не выдержал Чон, выдавая то, что на самом деле не дремал, а вслушивался, открыв для себя их с немного другой стороны. Оба преследовали благие цели связанные с ним, только не учли мнение самого Чонгука. — Нет, — синхронно отвечают старшие, продолжая начатое. Не до конца поняли, что он теперь тоже вступает в перепалку. Только ни к какой стороне примыкать не собирается. Все, что нужно было, он уже услышал. — Может хвати решать за меня? — С нажимом проговаривает, сканируя глазами то одного, то второго и понимает, что пока они завелись, разгрести будет не очень-то просто. — Ну серьёзно, я вполне могу думать самостоятельно, с ложечки кормить не надо, как и решать, что мне надо в этой жизни. — Решалка еще не выросла, — резко осаживает его Намджун, не обратив должного внимания на то, какую реакцию это возымело. — А знаете, я наверное посплю сегодня с хёном, — холодно сообщает уже перелезая через тело застывшего Тэхёна. Не удостаивает их взглядом перед уходом, но клубнику с собой прихватывает, тут не было смысла выеживаться. План проще простого, швейцарские часы пусть забирает кто-то другой. Завалиться к Сокджину, повозмущаться на глупых альф, паралельно поедая ягоды со взбитыми сливками, которые старший притащит для него, и завалиться спать в обнимку. Большего ему не нужно. — Ты чего тут? — Джин только по шагам смог понять, что это он, ничего удивительного, ведь не услышать как приближается Намджун практически невозможно, а у остальных нет привычки в любой непонятной ситуации идти к нему. — Они мешают мне спать, — честно признается, разглядывая прямую спину Кима, занятого каким-то делом за рабочим столом. — Мне уйти? — Ни в коем случае, — оборачивается ненадолго, замечает след, предположительно от подушки, хотя в их случае вероятнее от чужой футболки, на щеке и предвещающее вздыхает. — Высплюсь без храпа над ухом. А это у тебя что? Демонстративно поднимает приличных размеров лоток с клубникой на уровень лица, хвастаясь. Все происходит в точности так, как он и планировал. Спустя примерно три минуты они сидят на середине большой кровати, друг напротив друга в позе лотоса, положив в образовавшийся круг две пиалы, одна с уже вымытой ягодой, другая со сливками и кучкой сахара для извращенцев вроде него. Различие только в том, что Джин закрыл дверь на замок, предотвращая вторжение. Оба прекрасно понимают, что сейчас происходит вне стен их крепости на ближайшую ночь, но не знают как начать, переминаються, рассматривая крупные плоды между пальцев, что должно быть выглядело комично, но вот некому это сказать вслух. — Джун устроил сцену? — Прямее него только рельса. — Господи, он должен был всего лишь занести вам это. — В итоге они поругались, — как ни в чем не бывало заключает, не отрываясь от ночного перекуса. — Где Юнги и Чимин? — Чимин в соседней комнате, а Юнги, если я правильно думаю, спит внизу на диване, — безразлично пожимает плечами, его сейчас интересует другое. — Что он такого сделал, что ты прибежал сейчас? — Сказал, что у меня еще решалка не выросла, чтобы выбирать как я хочу жить, — спокойно ведал, скрывая то, что на самом деле эти слова его задели. — Надеюсь комната останется целой. Ким сгорбился, пытаясь найти настоящую причину такого поведения. Они с Намджуном могли ругаться раньше и тогда быстро забывалось и было как-то поспокойнее, но сейчас от Чонгука так и прет раздражением, возможно даже злостью. Грустно от понимания того, что причиной стал его муж. Еще грустнее от осознания, что обоих он любит и не может никак повлиять на их мнения. Если первый просто упертый осел с горсткой принципов, то второй практически ребенок, который продолжает познавать прелести жизни. Безумно рад, что их ставили в пример. Убедились, что любить не так уж страшно и с интересом шли за советами или решать подвопросники. Корежит факт того, что они разошлись как в море корабли при первой же сомнительной ситуации. С какой-то стороны разделяет желание мужа защитить хрупкую нервную систему младшего, но это не мешает ему думать, что Гуку нужно пройти и такой опыт. Они только притираються, учатся уживаться, без мин не обойтись. — Меня это немного взбесило, — показывает крошечный зазор между большим и указательным пальцами в подтверждение, — мне уже давно не четырнадцать, чего я только не успел увидеть? Я всегда делиться с вами всякими новостями, как вы и хотели, стараюсь не мешать, лишний раз не возникаю. И так получается, что человек, которого я считаю своей семьей, на которого ровняюсь, против единственного выбора, который я сделал для себя, не в пользу вам или кому-то другому. И это сложно, — зажмуривается, упав назад, на мягкий матрас и приятные телу простыни. — Я начал выбирать себя, да, не говорю, что все гладко, и все сразу встали против этого выбора. — Ну чего ты, я никогда не буду против твоего выбора, если это конечно не бывший зек, сидевший за изнасилование, — пытается вернуть их в более позитивное русло. — С тобой Юнги и Хосок. Чимин скоро перебесится, а у Джуна на старости лет мозг потек. Это твой выбор, мы можем поддержать и быть рядом, когда это нужно. Только тебе с ним жить, никак не нам. — Знали бы вы, как эта поддержка выглядит со стороны, — с небольшой издевкой, шепотом проговаривает, не надеясь, что они когда-то поймут о чем конкретно речь. — Нормально у меня все с мозгом, это у вас крыша начала подтекать, — слышится по ту сторону двери одновременно с безрезультатным клацаньем ручки. — Нет, Ким Намджун, пока не поймешь, где был неправ и не помиришься с Тэхёном, спишь с Юнги внизу, — холодным тоном, с расстановкой. — Я-то перетерплю, но не смей забивать голову ребенку, — в той же манере отвечает, сдавшись. Найти ключ не проблема, дело в том, что его не хотят видеть. И такое бывало. Не раз и даже не пять. — Он не понимает, — заключает старший, как только звуки шагов стихли. — Ты ему еще не говорил? — Уходит подальше от своей темы, переходя к другой, немаловажной. — Намекаю как только могу, но ты его знаешь, пока на лоб не прилепишь бумажку не допрет, — грустно вздыхая прикладывает к низу живота ладонь. — Мы долго это обговаривали и осознанно шли, не могу назвать случайностью, сам знаешь. Чонгук может только понимающе хмыкнуть, знает обоих. Только с Джином он может выложить все как есть, как и старший, с легкостью делиться с ним всем. Как и в этот раз. Рассказал ему первому о беременности, даже не мужу, с которым прожил не один год. Боялся, что Чона триггернет от этой темы, но все равно решился и напоролся только на безграничную радость за них. Проблема состояла только в неумении Намджуна понимать намеки. Они смогли найти друг в друге то самое, необъяснимое чувство родства. Ни с кем не смогли его разделить. Ни с Джуном, ни даже с Чимином. Возможно, решающую роль сыграло то, что именно Сокджин возился с ним в тот период не отлипая, и проникся, как и он им. Первым человеком, которому искренне поверил и доверил свое будущее. Которому доверял больше, чем себе. Ни для кого уже не было открытием то, что первые новости расходятся именно между ними, некоторые проблемы решаются без ведома остальной части компании. Как и сейчас. Джин узнавал о всех подробностях его сердечной драмы, а Чонгук первым узнал о деликатном положении старшего, иногда, не подумав, налетая на тормозящего Намджуна. — Думаю, вам стоит прямо обо всем поговорить, — делиться своим мнением. Неопытен в данной теме, но рад, что к нему прислушиваются, не отметают вариант, а принимают, готовятся раскрутить и обсудить все прилегающие аспекты. — Через месяца три, конечно, он и сам поймет, но нужно многое подготовить за эти восемь месяцев. Время-то не резиновое и лучше быть готовыми, чем решать по ходу действий. Ким молча ложиться на подушки, внимательно слушая и прикидывая как организовать. Одно дело самому додумывать и представлять в голове варианты исходов, и совершенно другое говорить об этом с кем-то, кто может и мозг на место поставить, и предложить дельное решение всех проблем. Да, несмотря на приличную разницу в возрасте, он считает Гука равным. Не считает за ребенка, сколько бы раз об этом не говорил вслух. Тот пережил больше чем достаточно в своей короткой жизни. Поэтому его мнение и имеет вес, чего только не успел повидать и в каких только ситуациях не побывал. Поэтому он всегда на его стороне, какой бы выбор не сделал младший. Это его выбор и только его. Джин же поддержит его от начала и до конца, желая лучшего. — В первую очередь нужно будет подготовить детскую, только ремонт сколько времени займет. Мебель, все приблуды, одежда, на крайняк питание, сам знаешь, как бывает, — спокойным голосом перечисляет, сев рядом и начиная массировать кожу головы старшего, расслабляя. — Это затратно как в плане времени, так и финансово, не думаю, что у вас на руках есть сумма, которой хватит на все это и чтобы еще отложить на непредвиденные расходы. Поэтому стоит обрадовать будущего папашу и браться за голову, а не тянуть. — Ты прав, но это сложно. Мы хоть и много об этом говорили, планировали, но я не знаю как он отреагирует. Возможно подумает, что сейчас не самое лучшее время, — открывается, понимая, что сейчас подходящее время для того, чтобы выложить страхи на разделочную доску к палачу, именующему себя Чонгуком. — Глупости не говори, — косо смотрит на старшего, не представляя, откуда у него взялись подобные скверные мысли с таким-то мужем под боком. — Он тебя сейчас на руках носить готов, боюсь представить, что будет, когда узнает такую хорошую новость. Сам ведь говоришь, что планировали. — Ты, как и всегда, прав, — повторяет, обдумывая, как лучше рассказать. — Я его позову, — решает не тянуть и закончить внутренний спор старшего, пока в нем есть внушенная уверенность. — Даже не думай сбегать, — знает о чем говорит. На удивление, сопротивления не было, только смирение и моральная подготовка к важному для них шагу. Сам уже смирился и очень даже рад, но вот совершенно другое разделить это с кем-то, кто не Гук. Казалось бы, муж, знают друг друга больше десятка лет, связали себя клятвами, столько всего прошли вместе, а признаться сложно. Чон в то же время надеется, что его комната пережила апокалипсис и менталка Кима осталась цела, после таких-то выяснений отношений. И еще немного на то, что это никак не повлияет на их отношения. Сейчас он точно не в настроении и не в состоянии еще и это разгребать. Никак не может отделаться от мысли, которую поведал Джину. Она давно его ковыряла. С того момента, как он начал выбирать себя, все резко пошло наперекосяк. Вечно какой-то движ, непонятки, отнимающие время, уводящие от того самого выбора. Разве он так много хочет? Тишины, стабильности. Своего человека рядом. Не больше. Не всех мирских благ. Ни миллиардов на карте, ни бесконечных путешествий, ни личного гарема любовников, ни даже крутой работы и призрачной успешности. Быть нужным. На своем месте. Возможно даже счастливым. И полевать где, в каком положении. Просто оказаться там, где он будет важен, там, где его будут по настоящему ценить, а не использовать как затычку. Счастье, такое странное чувство. Легкое, почти незаметное, эфемерное. Когда-то он был счастлив получать при каждой встрече с Юнги по мятному леденцу. Казало бы, такая мелочь, но каждый раз чувствовал себя важным. Знал, что о нем думали, про него вспоминали. И плевать, как он ненавидел этот вкус. Чонгуку не нужно того же, что у Сокджина, не нужно такого, как у Чимина. Просто чего-то своего, такого, чтоб только для него одного. Никогда ведь не признается, что тихо завидовал им. Никому и никогда не скажет о том, что всю жизнь мечтал быть обычным. Без лишних предысторий, без кочек, прицепа страхов и неуверенности. Прожить обычное детство, как все, спокойно пройти школу и студенчество, поработать на нелюбимой работе, ощущая приближение достижения цели. Влюбиться, беззаботно проводить время, позволив себе утонуть в человеке, при этом не боясь потеряться. Возможно выйти замуж и с таким же волнением ждать реакции мужа на беременность. Не потому что надо, а так, чтоб самому хотелось. Но увы. Он здраво смотрит в реальность и оценивает свои возможности. Появление Тэхёна уже нихуя себе достижение. Возвращаясь в реальность, куда подальше от пустых мечтаний, сгоняет с неудобного, раскладного дивана Намджуна, коротко говоря о том, что на сегодня его помиловали, в отличие от Мина. Уходит вглубь без пожеланий спокойной ночи, просто разворачивается и уходит на кухню, при этом закрыв за собой дверь. Необходима пара минут спокойствия. Без людей, посторонних звуков, только он, чашка горячего чая, возможно сигарета, и ничего больше. Небольшой перерыв, дабы вновь уместить все вылезшие мысли обратно в голову. И вроде бы все идет как надо. Удобно умостился, упираясь коленями в край стола, отпивает ядерное месиво с тремя ложками сахара небольшими глотками, всматриваясь в стену пустым взглядом, но кажется, что-то все равно не так. И это странно. Раньше такой себе ритуал помогал притупить тревогу, разложить все по полочкам, расслаблял, но не сейчас. Чего-то упрямо не хватало. Или кого-то. Стоило прийти к этой мысли, как дверь с тихим скрипом открылась, показывая Тэхёна, неуверенно остановившегося в проеме. Иногда посещает ощущение того, что за ним следят или по дому расставлены камеры, по другому не может объяснить то, как они все подгадывают момент для появления где-то рядом. — У тебя все в порядке? — Тихо, хрипло спрашивает, наконец заходя прикрывает за собой дверь. Не может перестать рассматривать такого Чонгука. Домашнего, немного растрепанного, милого. Сложно поверить в то, что он смог, что они смогли дойти до нынешнего уровня. Смогли принять друг друга такими, какими они есть. Сам себе завидует и не может не поддаться порыву подойти поближе. Подойти, сгрести в охапку, унести обратно в кровать и бесконечно нежить уставшее тело. В реальности же останавливается за спиной, наклоняется, чтобы обнять за плечи и оставить невесомый поцелуй на виске. Пока не уверен, что исполнение остальной части уместно. Но господи, какой же он уютный. Феромон раскрылся, прибавилось еще пару ноток чего-то неизвестного, однако до безумия приятного. Им хотелось дышать. В нем хотелось задохнутся. — Ты когда-то думал о том, чего очень сильно хочешь, но никогда не сможешь получить? — Издалека заходит, не планируя выдавать все подробности. — Жизнь доказала, что все возможно и вот, ты сидишь рядом со мной, разрешаешь касаться, дышать тобой, — не понимает к чему клонит Чон, но решается поделиться своей версией. — Что-то случилось? Где-то в глуби дома раздается громкое признание в вечной любви и сразу после радостный писк. Знает, кому принадлежат эти звуки. Это счастье, которое сам никогда не сможет ощутить. — Джин беременный, — заключает перед тем как отставить почти полную кружку куда подальше и закрыть ладонями лицо, грубо растирая глаза. Не понимает какую эмоцию сейчас испытывает. Рад за них, за них всех. Но не успевает схватить отколовшийся кусочек собственной цитадели, позволяя тому упасть на пол, вместе с первой слезой. Тэхён в замешательстве. Понимает, что что-то определенно не так, но не знает что. Не имеет никаких предположений. Чувствует, что они двигаються к новому, важному, открытию и даже приблизительно не осознает к какому значительному. Не может спокойно смотреть на попытки младшего скрыть свое состояние, не может держаться в стороне и делать вид, что все нормально. Не хочет и не будет поддерживать сильный образ Чонгука, когда видит, что тот готов сломаться. Не будет потакать заверениям, возьмет дело в свои руки, чувствуя острую необходимость утешить. Спрятать в своих руках от всех мирских проблем, создать для него безопасную зону слабости, где он сможет сдаться и отпустить себя, ни о чем не переживая. Не может бездействовать, поэтому как можно плавнее отодвигает стул, поднимает с него Гука и меняет их местами. Сам садиться, опускает на свои бедра легко тело, сразу направляя голову к своему плечу и ладонями поддерживает за бока, невесомо проходясь по выпирающим ребрам. Не видит, чувствует, как утыкаются в шею, прерывисто дыша, как горловина футболки медленно намокает. — В чем дело? — тихо-тихо спрашивает, хоть и не думает, что ему все выложат. — Ты не рад за них? — Рад, конечно я рад, — торопиться ответить, заверить, пока не надумали лишнего. Не знает как сказать о том, что уже вертиться на кончике языка. Как сказать о том, что никто помимо него не знает и боится услышать. Знает ведь, что они предполагали подобный исход, боялись его как огня и только недавно смогли выдохнуть, открестившись. — Не хочешь говорить причину? — Продолжает цепочку мыслей, теснее прижимая к себе напряженного Чонгука. — Можешь не говорить, если не хочешь, я в любом случае останусь рядом. Как и в том случает, если все же решишь поделиться. — Ты не поймешь, — бросает идею на пару с крохами смелости. — Я всегда могу хотя бы попытаться понять, — старается не уходить от темы, а наоборот, развить, узнать причину, дабы в будущем не создавать поводов для срывов или уводить причину подальше. — Это не то, что ты хотел бы знать, — в голове уже мелькает разочарование в нем, в отсутствии у них будущего, если все же доживут. — Как альфа. — Что бы это не было, это не ставит на нас сейчас крест, — подозревает, о чем может идти речь, складывая обстоятельства и уточнение в одну кучку. Не нравиться эта мысль, но если так, как он думает, то ничего не поделать. Только если все уже доведено до ручки. — Я практически бесплоден, — быстро проговаривает, при этом проглатывая очередной всхлип и заходиться в плаче еще дуще. — Об этом никто не знает. Никогда не придавал этому факту особого внимания, но стоило увидеть как Джин ожил, узнав счастливую новость, как Намджун подхватил, растворяясь в новом этапе их совместной жизни, так и пришло осознание того, что у него, с вероятностью в девяносто процентов, такого никогда не будет. Да, давно и долго зарекался, что и не нужно, но опять же, с появлением Кима в жизни все кардинально изменилось, круто развернулось на сто восемьдесят градусов, вынудив переосмыслить обещания самому себе, данные еще долгих четыре года назад. — Практически не значит абсолютно, — цепляется за формулировку. Надежда умирает последней, но это не смысл жизни. Они есть друг у друга, большего, лично ему, не нужно. — Ты же, как и все захочешь когда-то стать отцом, — аргументирует, не поднимая головы, не рискнет встретиться глазами, ставшими причиной жить дальше. — Дети не панацея, всегда можно взять из палаты отказников, детского дома, если тебе принципиально, то можно и по программе суррогатного материнства. Господи, тебе всего восемнадцать, куда ты так торопишься? Понимает конечно, что это немаловажная деталь, однако ставить ее превыше всего остального не может. Он начинал не ради туманного, далекого будущего, не ради того, чтобы достичь каких-то целей, не для того, чтобы обрести новый статус в социуме. А просто потому, что заебался отказывать сердцу. Имеет право распоряжаться жизнью так, как того хочет. Хочет и будет. Хоть положит всю ее к ногам Гука. — Не думай об этом, — пытается поставить точку, отрывая голову младшего от своей шеи и вынуждая посмотреть на себя. — Ну чего ты? Все же сейчас хорошо. — Иди нахер, — вместо тысячи слов посылает, ложась обратно на самое удобное место. Ни на что его не променяет. Сверху слышится легкий смешок, а после него руки старшего возвращаются на бока, растирая, сжимая, изредка опускаясь то выше, то ниже, проверяя границы дозволеного. Двоечку не прописали — продолжаем. Но надолго его не хватает. Поднимается со стула так, будто Чонгук ничего не весит. Как будто не удерживает его всего, позволяя вцепиться с непривычки не только руками в плечи, оставляя после себя полумесяцы от ногтей, но и ногами обвить туловище. Не имеет ничего против и даже рад. Уже не просят отпустить, не брыкаются, просто принимают свою участь. В мечтах представляет, как в будущем его не будут бояться, как будут безгранично доверять. Как будут моститься в его руках, а не цепляться так, будто готов упасть в любой момент. — Спать? — Спрашивает шепотом, проходя мимо дремлющего Юнги. — Завтра вечером я уеду на пять дней, — огорошивает новостью, вместо ответа на вопрос. Расслабился и не хочет, чтобы этот миг когда либо заканчивался. — Как это, — не до конца понимает зачем, а главное куда, в такой-то период. Небезопасный. Мог бы воспротивиться сразу, но выбирает выслушать, мало ли какая причина может быть. — Вот так. Ухожу от вас, — продолжает только после того, как его аккуратно опустили на подушки и накрыли пледом, подтыкая края. — А если серьёзно? — Вот поцелуешь и скажу, — тянет с однозначным ответом, открыто наслаждаясь. Чона уже немного попустило, что не может не радовать обоих. Погрузился в иную атмосферу, всецело переключился на Кима и не планирует в ближайшее время возвращаться к тем мыслям. И кто такой Тэхён, чтобы отказывать? Самому только в радость исполнить любой каприз, тем более такой безобидный, совмещая приятное с полезным. Медленно наклоняется, нависая сверху и назло оставляет легкие поцелуи по всему лицу, минуя губы. Дразнит. Выжидает и гадает, у кого первого лопнет терпение. У него самого, наконец дорвавшегося до желаемого? Или у Гука, ранее не поддающегося на подобные действа? Все таки сдаётся второй. Резко и уверенно окольцовывает шею, притягивая, и впивается в свою жертву. Да так уверенно действует, что вгоняет в ступор. Ким не ожидал такой прыти. Думал, что максимум получит невинный чмок и от него снова спрячутся. Готов воздвигнуть храм и молиться на гормоны младшего, ведь именно благодаря им, Тэхён может познать и такую часть Чонгука. Разные части. Уязвимую, нуждающуюся, доверчивую. — Я вас слушаю, — с шумным выдохом отстраняется, перекатываясь на бок, чтобы ненароком не придавить и поддаваясь моменту целует мелкого в шею, успев почувствовать мурашки перед ударом коленкой в бок. Ожидаемо. — Это не считается, — не пытается скрыть улыбку, признавая и подтверждая то, что получает удовольствие. — Зараза, — смеясь говорит, перед тем как налететь во второй раз, полностью перенимая инициативу. Увлекается, не желая больше никогда выпускать его из кровати и как можно дольше не прерывать эту ночь. Ночь, когда они счастливы. Увлекается и упускает момент, когда оказывается снизу, с жадностью сжимая бедра, восседающие на нем. Осознание приходит запоздало. Как ему, так и поплывшему младшему, по прежнему не обращающему должного внимания на позу, грубость чужих рук, мысленно исправляемых на родные, горящие огнем губы и поплывший взгляд на себе, так и затягивающий, просящий продолжить. Просящий, но не выдвигающий требования. Оставляющий выбор за ним. И Чону это льстит. Видит, что его хотят, но не берут, стирая ранее начерченную грань, а оставляют пустой полигон для разгона желаний, или наоборот, аварийной посадки. Никак не торопят с решением, только глаз оторвать не могут, отпечатывая в памяти каждую мелкую деталь. По одним глазам понимает. Желанный, но в то же время запретный, от чего клема надрывается, вынуждая хотеть еще больше, томиться в фантазиях, но до беспамятства тонуть в том малом, доступном. Греться от спички, не представляя объём бензина, скрытого за пределами видимости. И ведь стоит всего лишь отпустить ее, позволить разжечь жизнь в том неисследованном. Чонгук выбирает медленно томиться, вхолостую сжигать спички одну за одной. Выбирает уютный костер вместо лесного пожара, страшась быстро перегореть. Боится обнаружить в потемках души один лишь пепел, неприятно обволакивающий просторы, душащий похлеще бетона. С места так и не сдвигается, утопая в черных омутах, пытаясь найти в них ответы на все вопросы, найти дорогу к тому светлому, что на долгие года покинуло его. Найти в них себя и вернуться к реальному, тому, что у него есть здесь и сейчас. Напомнить себе о том, что чуть не потерял из собственной упрямости и зацепиться за надёжный якорь. Гук напоследок мажет губами по чужим, немного сползая вниз и устраивается в руках, которых когда-то боялся. Покоится на груди, считая стук сердца, наслаждается мерным дыханием в ухо, признавая, что сдался. У Тэхёна был шанс взять желаемое, тем самым вставив лом в незатянувшиеся трещины, но он выбрал его темп, его правила, тем самым сложив оружие в дальний ящик, ключ к которому Чонгнук надеется никогда не найти. — Я жду, принцесса, — рук от манящего тела не убирает, только поднимает выше, поглаживая поясницу и подмечает, как обращение подходит младшему. Только вот не Золушка, в ожидании принца, скорее Мулан, взявшая оружие ради защиты того немногого, что у нее осталось. — Уеду, чтобы переждать сам знаешь что. Не хочу мешать хёнам, — спокойным голосом неторопливо делится. Не спешит выкинуть из себя фразу, наоборот, растягивает, зная, что его внимательно слушают, запоминают, а не пропускают сквозь, подобно белому шуму. — Небольшой дом за городом на пять дней. — И конечно же, ты никому об этом не сказал, — словив шумный выдох шеей, тут же покрываясь мурашками, понимает, что все так и есть. Сам решил, ни с кем не посоветовавшись. — Так не интересно, — притворно дуется, поднимая глаза, чтобы посмотреть в чужие, расслабленные, как будто смеющиеся с него. — В этом весь ты. Что надумал, то и сделал, — уже смирился с этой частью, даже не мечтая подчинить порывы. — Но у меня есть вариант получше, — говорит, сразу же жалея о словах, что легко сорвались. Тело мелкого напряглось, ожидая услышать то, к чему, если не никогда, то точно не скоро, будет готов. — Расслабь булки, — спешит заверить, что не имел в виду ничего такого, о чем успели подумать. — У меня квартира пустая, все удобства, четыре мягкие кровати на выбор, обещаю полный холодильник и ящики всего, чего только захочешь. Меня там даже близко не будет, а если и буду, то только в роли курьера, — продолжает мысль. У притихшего Чонгука гора сомнений, не видит его лица, но слышит как труться шестеренки в голове. — Спокойнее знать, что в случае чего, ты не за сотню километров, а там, куда я всегда могу прийти и помочь с чем угодно. Если вдруг станет слишком плохо, если не сможешь справиться сам. Не из корыстных побуждений, все во благо Гуку и его собственному спокойствию. Там он будет уверен, что младший в безопасности, со всем необходимым под рукой и его номером на быстром наборе. Что сможет приехать в любой момент и убедиться, что все в порядке, а не находить истощённое, бессознательное тело, не справившееся с выбросом гормонов. Боится не меньше Чона, зная, сколько подавлялась сущность. — И отказов не принимаешь, — утверждает, а не спрашивает, тоже выучив манеру Кима. Знает об истинных мотивах, как бы в обход не пытались идти. Принимает их без сомнений, ведь уже не раз убеждался в том, что эти руки не обожгут, слова не полоснут острием, что умыслы, какими бы они не были, не обернуться против него самого. Не только Чонгуку предстоит бороться руками Тэхёна. Киму, с легкой подачи Чона, светит яркая перспектива выкорчевать пагубные привычки.
