a summer day breaks

Минхо соврал, если бы сказал, что он не ожидал оказаться на коленях этим вечером; с членом во рту и кем-то шепчущим его имя как молитву. Справедливости ради, чисто технически на коленях он не стоит — они с Джисоном оказались в его машине, кое-как втиснувшись на заднее сидение. Минхо нависает над пахом Джисона; пальцы хозяина машины зарываются в его волосы, он тяжело дышит, очень очевидно подходя к разрядке все ближе и ближе. Все журналы и комиксы, валявшиеся на заднем сидении, были сброшены на пол и теперь кучей там валялись; их скомканные рубашки и штаны Джисона выброшены на переднее сидение. — Бардачок, — почти неслышно мямлит Джисон. Минхо понимающе угукает, хотя и не понимает, что хочет до него донести Джисон; у него все еще во рту член, и бедра Джисона дергаются вперед, когда он задевает языком чувствительную точку. — Бардачок, — повторяет Джисон, сильно оттягивая волосы Минхо, чтобы привлечь его внимание. — Я… у меня есть… презервативы и с-смазка и… — запинается он, достаточно очаровательно, и Минхо так отвлекается на это, что он налетает на Джисона и завладевает его губами, пытаясь немного успокоить их обоих. Джисон стонет и прерывисто дышит, облизывая свои губы — явно не тот типаж, которому нравится чувствовать свой вкус на ком-то еще. — Мы могли бы… Я хочу… — Хочешь меня трахнуть? — заканчивает за него Минхо; Джисон комично таращится на него в шоке — и, боже, Минхо ну точно попал. Он хихикает и двигается, чтобы у Джисона была возможность наклониться к приборной панели и дотянуться до вышеупомянутого бардачка. Пока он возится с этим, ища то, что им надо, Минхо урывает момент, чтобы вылезти из своих штанов — он извивается как может, стягивая с себя джинсы и трусы, застрявшие на икрах. Когда он все-таки снимает их, они присоединяются к остальной одежде. Он и Джисон наконец-то сосредотачиваются друг на друге; в их движениях нет ни капли изящества, и теснота машины только добавляет к их неэлегантности. Но, когда их глаза встречаются, одинаковых улыбок достаточно для того, чтобы с лихвой восполнить неуклюжесть и не особенно-то роскошные условия свидания. Минхо начинает вести, седлая Джисона, щедро выдавливает смазку себе на руку и размазывает ее по пальцам. Он держит взгляд на Джисоне все это время, еще сильнее заводясь от того, как тот смотрит на него — почти благоговейно. Даже когда Минхо протягивает руку за своей спиной, чтобы растянуть себя, Джисон не отводит глаза; его взгляд не дергается, почти как будто бы его совсем не волнует, где сейчас пальцы Минхо и что он ими делает. Будто бы для Джисона важно только то, как Минхо реагирует на удовольствие, когда он дразнит себя пальцами, растягивая мышцы, так что Минхо решает устроить ему шоу — кусает губы, позволяя своим векам дрожать и самым страстным стонам срываться с губ. — Блять… — вздыхает Джисон, не зная, куда деть руки; в конце концов одна из них оказывается на бедре Минхо, а вторая появляется поблизости от открытого рта. Он осторожничает, неуверенно проводя пальцами по нижней губе старшего. Минхо, с другой стороны, намного менее нерешителен: он берет пальцы Джисона в рот и стонет, посасывая их. Он берет инициативу в свои руки и передвигает вторую руку Джисона с бедра на задницу, призывая смять ее. Он трется о Джисона; их возбужденные члены касаются друг друга в процессе. Все будто в тумане; то, как они ерзают на заднем сидении, чтобы иметь возможность трогать друг друга; их конечности переплетаются, они постоянно стукаются о сидения или крышу. В конце концов каким-то образом им удается расположиться так, что Минхо лежит под Джисоном, практически вдвое сложившись, а младший давит на него; Джисон сначала осторожничает — будто бы неуверенный в том, что он делает. Но стоит только Минхо нетерпеливо выгнуть бедра, как Джисон инстинктивно зарывается в него глубже. Может быть Минхо и не рассчитывал на такой эпизод этой ночью; он не задирал планку — было бы неплохо, если бы ему кто-то подрочил, отсосал — ну совсем максимум, в зависимости от парня, которого он бы выбрал. У него завтра рейс, на который по-хорошему надо попасть, и «быть оттраханным незнакомцем» — это та монета, которая может выпасть и орлом, и решкой. В любом случае, как-то так он изначально и думал. Но с Джисоном это кажется неизбежным; золотой билет, который он не может — не хочет — упускать. Это так неуклюже — они не сразу находят свой ритм, но почему-то все равно хорошо. Когда машина начинает издавать жалобный писк, они оба хихикают, но потом Джисон толкается жестче, глубже, и их смех сменяется синхронными стонами. Джисон первым достигает пика, и Минхо не может удержаться от того, чтобы обнять ладонями его лицо, когда он кончает, — гримаса удовольствия слишком очаровательная. — Прекрасный, — слово, почти что тихое мурлыкание, срывается с губ Минхо до того, как он успевает это осознать; он протискивает руку между их телами и отчаянно толкается в нее, чтобы последовать за Джисоном в блаженной разрядке. И после они вдвоем — оба тяжело дышат, падая друг на друга, купаясь в влажном послевкусии. Уже далеко не в первый раз за вечер Минхо думает, что этот вечер полон неожиданных поворотов. Минхо — даже дома — не новичок в деле приключений на одну ночь. Как уже было сказано, он пошел на вечеринки с Чанбином с твердым намерением закрутить с кем-нибудь и насладиться каким-никаким оргазмом. Его лучший друг заверил, что этот клуб любителей греческого алфавита — это сборище парней, думающими головкой, а не головой — прямо по вкусу Минхо, и большинство из них скорее всего будут на вечеринке. Минхо правда просто хотел секса, ему было любопытно переспать с американцем, но Джисон уж точно не вписывался ни в какие его ожидания. Конечно, он подошел к Джисону с намерением пошалить с ним; он милый, совсем в его вкусе, и, как уже было неоднократно сказано, Минхо слаб. Но к тому времени, как они оказались в машине Джисона, это уже совсем не было в авангарде его мыслей. Это была уступка искреннему любопытству и странное желание избавиться от пустоты в его глазах. И вот где они сейчас. Когда Минхо снова думает о том, что они не увидят друг друга после этой ночи, тревога начинает колоть его под ребра. — Знаешь, — встревает Джисон, вытягивая Минхо из его мыслей. — Я очевидно ожидал, что пересплю с кем-то сегодня, — он беззвучно смеется, и Минхо почти хочет вставить, что это очевидно, судя по запасу смазки и презервативов, но он лишь скрипуче посмеевается, и Джисон продолжает: — Но не с незнакомцем, однако. Минхо морщит нос; очевидно у них были похожие планы на вечер, но непринужденное упоминание того ублюдка оставляет кислое послевкусие у него во рту. Так что он делает единственное, что, как он думает, может его стереть — подается вперед, чтобы быстро, но крепко поцеловать в губы. — А это зачем? — Джисон смотрит на него прямо, и что-то в его груди трепещет, когда Минхо понимает, что в глазах напротив теперь отражается намного больше блеска и искр. — Привет, — без запинки здоровается он. — Я Ли Минхо. Теперь уже не незнакомец, раз ты знаешь и мою фамилию — А я Хан Джисон, — фыркает он. — Но знание фамилий друг друга нихера не меняет. Я почти всех людей, кто что-то берет в прокат в Блокбастере, знаю по имени, но на этом все и заканчивается. Мы все еще едва ли знаем друг друга. — Хорошо, ладно, — цокает Минхо. — Никто не знает это, но я люблю нюхать лапки своих котов, — он втягивает носом воздух, вспоминая своих домашних животных. — Они пахнут как кукурузные хлопья. — И что это за секрет?! — Джисон смеется, качая головой. — Очень личный! Кроме тебя, никто не знает! Джисон продолжает смеяться. — Ты странный, — говорит он, несильно стукая Минхо по груди. — Но уже не такой уж и незнакомец, верно? Джисон усмехается. — В любом случае… — он переводит тему разговора. — У тебя есть кошки? Минхо тут же оживляется. — Да! У меня двое. Их зовут Суни и Дуни, это самые замечательные создания во всем мире — без исключений. Я их забрал… — он утихает, замечая веселье в глазах Джисона. Тот пялится на него. — Не покажешь мне фотографии? — он дразнит, но в его голосе слышится нежность. — Ты выглядишь как человек, который бы носил фотографии своих кошек в кошельке — как отцы носят фотографии своих детей с выпускного. — Эй! — Минхо даже не пытается отрицать его слова, однако, потому что Джисон попал прямо в яблочко. — Но, да… окей. Я покажу тебе, когда мы не будем сидеть с голыми задницами в твоей машине. Джисон смеется и качает головой; Минхо улыбается, несмотря на то, что его уши горят. Это странно — то, насколько комфортно и по-домашнему он чувствует себя здесь, какую связь он ощущает с Джисоном. Его даже не волнует то, что они оба голые и липкие на заднем сидении машины Джисона. Ну, в целом. — А ты в этой машине будешь ехать со своим братом? — он спрашивает. — Ну… да. — Тогда стоит проветрить, — замечает Минхо, принюхиваясь. — Если только ты не хочешь, чтобы твой брат знал, что ты тут занимался сексом, — Джисон выразительно на него смотрит, и Минхо ухмыляется. — У тебя есть что-нибудь, чем мы можем вытереться? Джисон улыбается и снова протискивается между водительским и пассажирским сидениями, чтобы найти что-то в бардачке — уже открытым после предыдущих раскопок. В этот раз он добывает не только коробку бумажных платков, но и пачку влажных салфеток. — Вот, Ваше Высочество, — говорит Джисон, плюхаясь обратно на сидение. Он протягивает пачку салфеток Минхо, и тот вытаскивает несколько влажных платочков, чтобы привести себя в порядок. — Основательно подготовился, да? Настоящий бойскаут. — Радуйся, что они не закончились, — замечает Джисон. — А вот ты очень даже кончился, — Минхо ухмыляется; этот комментарий так и напрашивался. Джисон стреляет в него взглядом, и внезапно они оба заливаются смехом. — Я реально был бойскаутом, знаешь, — вдруг делится Минхо, вытирая себя. — Забавно еще то, — продолжает он, наклоняясь над подлокотником, чтобы взять выброшенную одежду, — что я поцеловался впервые во время одного из походов. Мне было тринадцать. — Да? — Джисон справился с тем, чтобы натянуть на себя боксеры и футболку; неожиданно быстро, учитывая, что они постоянно врезались в друг друга, пытаясь одеться. Он открывает боковую дверь машины, и порыв свежего воздуха врывается в машину. — Я до шестнадцати не целовался, — он делится в ответ. — Я был в Корее, навещал семью, и моя подруга детства спросила, не хочу ли я поцеловать ее. Подруга. Я ничего и не почувствовал. Минхо наклоняет голову набок и вопросительно смотрит на Джисона. — Так ты и понял? Они смотрят друг на друга, и без лишних слов понятно, что Джисон знает, что он имеет в виду. Он пожимает плечами. — Я думаю, что типа подозревал еще до этого. Ты ведь всегда просто знаешь, да? Проблема только в том, чтобы перестать отрицать это. — Твои родители знают? Джисон замирает, и Минхо уже почти жалеет о том, что задал этот вопрос. — Нет, не совсем? — он снова пожимает плечами. — Я скажу им. Когда-нибудь. Может быть тогда, когда я прочно осяду за три тысячи миль от дома. А твои? Настал через Минхо пожимать плечами. — Я думаю, моя мама подозревает — а если она знает, то и отец тоже. Я когда-нибудь им скажу тоже, — его родители молодые, они всегда были более открыты к новому, чем большинство других родителей. Но у него все равно сводит живот и потеют ладони даже от одной мысли о том, чтобы сесть с ними за стол и на самом деле сказать, что ему нравятся мужчины. Так что Минхо продолжает откладывать, продолжает не думать о необходимости прямо сказать им о своей ориентации. Джисон смотрит вниз на свои руки. — Я думал о том, чтобы сказать своему брату, пока мы будем в этом маленьком путешествии, — тихо делится он. Минхо понимающе кивает. — Удачи, — искренне желает он. — Спасибо, — улыбка, мелькающая на лице Джисона, настолько искренняя, что это заставляет что-то трепетать в животе Минхо. Он прочищает горло и выбирается из машины; Минхо нужно пространство, чтобы дышать, и ночной воздух ощущается странно успокаивающим. Кроме этого, штаны куда проще надевать стоя, и судя по всему Джисон с этим согласен. Полностью одевшись, Минхо растягивается и чувствует, как болят его суставы и спина; часть его начинает хотеть, чтобы он мог просто улечься уютно в руках у Джисона и… — Хей, — внезапно зовет его Джисон, рассеивая яркую картинку, нарисовавшуюся в его мыслях, и Минхо более чем рад этому. Такие домашние фантазии о ком-то, с кем он буквально только что встретился, это как-то странно. — Ты бы записал сегодняшний вечер в список странного сексуального опыта? — он облокачивается на бок машины и задумчиво смотрит на Минхо поверх крыши. Минхо тут же хмурится из-за такого выбора слов. — Это было странно для тебя? — он спрашивает. Их возня была далека от идеала, но Минхо понравилось. Необычно, может, и точно очень неуклюже, но точно не странно — и он даже не против, чтобы его называли так в любой другой день. — Нет! — Джисон смеется, почти смущенно. — Я не особо увлекаюсь всякими интрижками или историями на одну ночь, особенно с кем-то, кого я знаю только пару часов… — Ах, — Минхо съеживается; для него такое не впервые — очень далеко от «впервые». Джисон моргает и начинает активно жестикулировать руками. — В этом нет ничего неправильного! Просто это непривычно для меня… может, мне не стоило говорить слово «странный»? — он вздыхает. — Я даже не знаю, почему я говорю так! Вываливаю на тебя свои мысли, которые стоило бы оставить при себе… В его голосе начинает звучать паника, и Минхо прерывает его, чтобы не дать ему погрузиться в нее с головой. — Все в порядке, Джисон. Я понимаю, что ты хочешь сказать, — и, говоря это, Минхо действительно так думает. Джисон почти облегченно улыбается. — Это… — он тихо выдыхает. — Тебе так просто все рассказывать. Он забирается обратно в машину, на этот раз на водительское, и Минхо делает точно так же. В его ушах звенит фраза Джисона — всего пять слов. Он чувствует то же самое, но не знает, как сказать об этом вслух. — Однажды мама почти поймала меня за сексом по телефону, — выдает Джисон, пока Минхо убирается в машине, складывая обратно в бардачок все то, что выпало из него до этого — когда им было совсем не до того, какой бедлам они устраивают вокруг. — Что, — Минхо замирает, вытаращив глаза на Джисона, и полоска презервативов, которую он только что положил в бардачок, выпадает обратно. — Да, — Джисону, кажется, стыдно, но он все равно смеется и продолжает рассказывать историю: — У меня в комнате есть телефон, соединенный с домашней линией, и… ну-у… — он поворачивается к Минхо и морщится. — Ох. О нет. Даже не говори, что… — Минхо приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться прямо сейчас, но это едва ли помогает: он все равно давится смехом. — Слушай, было пипец поздно! Уже за полночь, я думал, что все спят! — Джисон возмущенно стонет, но тоже сдерживает смех. — И знаешь, что самое худшее? Все как раз набирало обороты — парень начинал описывать, как он расстегивает мои штаны зубами и… — Зубами?! — это добивает Минхо, и он начинает хихикать. — Он что, думает, что живет в какой-то порно-сказке?! Джисон фыркает. — Это секс по телефону! Все и должно быть не по-настоящему! — спорит он. — В любом случае, если коротко, я услышал щелчок и понял, что кто-то поднял другую трубку. Я замер — даже дышать не мог! Слава богу, что тот парень тоже услышал, потому что он успел замолчать — и после этого моя мама такая: «Джисони? Почему ты не спишь?». Своим строгим голосом и к тому же на чертовом корейском! К концу рассказа Минхо уже неконтролируемо смеется, хрипя и хватаясь руками за живот. Несмотря на смущение, Джисон тоже посмеивается, смирившись со своей участью, но в то же время он следит краем глаза за Минхо, будто бы гордясь тем, что может заставить его так бурно реагировать. — Я в конце концов прикинулся, будто просил помощь по математике — бля-я-я, это было так стыдно! — Телефонный секс по домашнему телефону… — Минхо хмыкает, едва ли хватая воздух ртом. — У тебя яйца точно на месте. — Помолчи, я был юн и невероятно озабочен, — раздраженно бормочет Джисон. — Очаровательно, — Минхо даже не думает над ответом. Он думает, что Джисон точно покраснел, но в таком свете тяжело сказать — их освещала только луна и несколько отдаленных уличных фонарей. — Ну, если тебе это поможет, то один раз парень попросил меня поссать на него — как-то так, — он продолжает делиться. Джисон моргает, почти давясь от удивления. — Ты сделал это?! Минхо съеживается, когда воспоминания оживают в его голове; тишина — вполне достаточный ответ для Джисона. — Черт, ты сделал это! — Но только раз, — заявляет Минхо. — Не мне судить людей за то, что им нравится, но для меня это странно. Мне такое не заходит. — Ага, потому что ты-то по ножкам, — замечает Джисон, в открытую дразня. — Подожди, ч-что… — настал черед Минхо задыхается. Он не ожидал такой ремарки — в ней, разумеется, нет ни капли правды, по крайней мере такой, какую бы он признал. — Хей, — Джисон смеется. — Это ты подумал, что прилично спрашивать размер моих ног при первой встрече! В следующий раз не пались так очевидно! Он показывает ему язык — ребячески, но мило, и Минхо усмехается. — Ну теперь мы знаем, что размер члена не всегда пропорционален размеру обуви, — он говорит, невзначай кидая взгляд на бедра Джисона. Джисон ухмыляется вместо того, чтобы смутиться. — Говорят, благословения бывают разными, — нахально отвечает он. Минхо смеется и ударяет его по руке; даже так, сейчас, когда они перекидываются фразами после их небольшого приключения на заднем сидении — это что-то новое, но приятное, любопытное, но не незнакомое. — Знаешь, у меня было достаточно скотов вроде того, от которого ты сегодня увернулся, — он признается. — Джейсон? Минхо хмыкает и пожимает плечами; ему слишком плевать на того парня, чтобы помнить его имя. — Дома таких дополна, — говорит он. — Они флиртуют с тобой, думая, что они все еще натуралы, если в их заднице ничего не побывало — всегда говорят, что каждая дырка так же, как и любая другая. Я трахался с ними, потому что мне казалось, я так могу что-то доказать — что они тупые идиоты, отрицающие очевидное, или что-то типа того. Это тупо, и даже тогда я это понимал, но некоторые из них вполне себе неплохо трахались, — он трясет головой; на его губах улыбка, немного кислящая сожалением. — А еще я типа наслаждался стыдом на их лице после. Но в целом, связываться с ними? Вообще того не стоит. — Ты типа пытаешься меня успокоить? — Джисон ложится щекой на центр руля, его большие и сияющие глаза следят за Минхо. — Может быть, — Минхо сглатывает. — Получается отстойно. — Я знаю, — он смеется. — Я же говорил! — Все в порядке, — усмехается Джисон. — Как я и сказал, от этого придурка я сегодня увернулся. — Ага, и вляпался в меня, — нараспев говорит Минхо. — К счастью, ты намного лучше, — внезапно серьезно говорит Джисон, но озорная искра в глазах его сдает с потрохами. — Черт возьми, это правда, — щеки Минхо краснеют, и он как никогда рад тусклому свету. Джисон только смеется, и уголки губ Минхо самовольно растягиваются в улыбку.

🌃