Бесстыдник

      На пошлые намёки и грязные комментарии в адрес Вэй Усяня Лань Ванцзи приучил себя не реагировать. Его друг был взрослым парнем и, при желании, вполне мог за себя постоять, но почему-то намеренно этого не делал. К тому же, Лань Ванцзи думал, что Вэй Усянь вряд ли оценил бы подобное вмешательство, и может даже счёл бы его оскорбительным. Поэтому он старательно сдерживался в течение долгого времени.       Но когда очередной зарвавшийся подросток обнаглел настолько, что, проходя мимо них, мирно разговаривающих в коридоре, кроме пошлого комментария ещё и осмелился шлёпнуть Вэй Усяня по заду, Лань Ванцзи, не осознавая себя, инстинктивно поймал засранца за шиворот и со всей дури швырнул его о ближайшую стену.       Опешивший от удивления Вэй Усянь, неизвестно как планировавший отреагировать, теперь, приоткрыв рот, переводил взгляд с Лань Ванцзи на кряхтящего и лишившегося всей своей смелости и бравады придурка, сползшего вдоль стены и потиравшего намечавшуюся от удара головой шишку. Лань Ванцзи же слегка расширившимися глазами смотрел на свою натворившую дел руку, то сжимая, то разжимая кулак и пытаясь понять, как так вышло вообще — он ведь даже не успел подумать об этом, как оно уже произошло. Лишь шок от собственного поступка позволил сдержать сильнейшее желание продолжить избивать негодяя так сильно, чтобы при взгляде на него у всех злопыхателей навечно закрылись рты, и поспешно отвернуться от него, чтобы не поддаться этому соблазну. Разговоры-разговорами, но касаться Вэй Усяня подобным образом никто не имел права (по крайней мере без его согласия), независимо от того, правду о нем говорили или нет. Этому парню определенно грозило отхватить за всех себе подобных разом — уж слишком долго Лань Ванцзи терпеливо копил свой гнев, так что теперь ему определенно стоило успокоиться.       Вэй Усянь, ещё какое-то время недоуменно хлопающий глазами и ртом, в какой-то момент громко прыснул и заржал. Впрочем, длилось это не долго — оправившись от удивления и спровоцированного им смеха, он схватил Лань Ванцзи за запястье и поспешно потянул его прочь из школы, оглядываясь чтобы ни один из учителей их не заметил. Лань Ванцзи рефлекторно повиновался, не обращая никакого внимания на тихо перешептывающихся немногочисленных свидетелей, поглядывающих в его сторону с опаской. От прикосновения руки Вэй Усяня по телу расползалось тепло и гнев начал утихать.       Занятия уже закончились, так что они вроде как и не сбегали. Но чувство отчего-то возникло именно такое. Лань Ванцзи не спрашивал куда Вэй Усянь его ведёт и почему, а просто послушно шел за ним, направляемый его рукой.       — Садись.       Они оказались у входа в небольшую кофейню, неподалеку от школы. Она была не очень популярной, за счёт чего тут в целом было не особо многолюдно, а потому довольно тихо и уютно. Вэй Усянь усадил его за столик на террасе и зашёл в кофейню. А пару минут спустя вернулся с двумя большими картонными стаканчиками.       — Я подумал, что после столь самоотверженного поступка, я, как приличный человек, просто обязан как минимум угостить тебя кофе. Но раз ты его не пьешь, то вот, — улыбнулся он, ставя стаканчик с зелёным чаем перед Лань Ванцзи и садясь напротив. Видимо, чтобы не сидеть с пустыми руками, себе он тоже решил что-то взять, и в его случае, судя по запаху, это был горячий шоколад.       Лань Ванцзи глянул на стаканчик. Помня об экономии Вэй Усяня в последнее время, ему стало несколько неловко, что тому пришлось потратиться, хоть и несущественно. Тот сейчас отдавал ему часть того, в чем отказывал себе. Но предложить расплатиться самому в подобной ситуации было бы невежливо.       — Спасибо, — только и ответил он и отпил глоточек. А потом всё же спросил: — я не обидел тебя подобным вмешательством?       — Что? Ты шутишь, Лань Чжань?! Да это же было просто охренеть как круто! Прости-прости, — похлопал он себя по губам, вспомнив что Лань Ванцзи не любит когда выражаются. — Честное слово, Лань Чжань: будь я девушкой, завизжал бы от восторга и кинулся тебе на шею — так горячо это выглядело!       Лань Ванцзи хлебнул ещё чаю, радуясь возможности спрятаться за стаканчиком и отсрочить свой ответ. Ещё бы горящие уши чем то прикрыть, было бы вообще замечательно.       — Мгм. Но ты не девушка. — Щеки Вэй Усяня в ответ слегка порозовели и он торопливо глотнул шоколада, тоже используя свой напиток как прикрытие. — Поэтому я опасался, что ты можешь посчитать это за оскорбление.       Вэй Усянь чуть не поперхнулся от удивления.       — С чего бы? — воскликнул он полным непонимания голосом. — Эээ, типа я посчитаю что ты сделал это потому что… ммм… думаешь что я… недостаточно сильный, мужественный или что то в этом роде? — вдруг пораженно добавил он, осененный догадкой.       Лань Ванцзи слегка кивнул.       — Лань Чжааань, мы столько лет с тобой на равных во всем: что в учёбе, что в боевых искусствах. С чего бы мне опасаться, что ты подумаешь обо мне нечто подобное? Мы оба знаем, что это не так, — просто и без капли сомнений сказал Вэй Усянь. Даже плечами слегка пожал, лишний раз показывая непонимание того, как Лань Ванцзи вообще в голову пришла подобная глупость.       Лань Ванцзи опустил глаза. Ему снова стало несколько неловко. Теперь из-за того, что так недооценил эмоциональную зрелость и ум Вэй Усяня.       — Очередное правило твоего дяди? — догадливо спросил его друг.       — Мгм.       — У меня сложилось впечатление, что, если он однажды решит их все записать, получится толстенная книженция. Я бы даже глянул. Но чисто ради того, чтобы пройтись с тобой по всем пунктам, показывая где и в чём тот не прав.       Лань Ванцзи тихо хмыкнул. Вэй Усянь не знал, но он уже самим своим существованием в жизни Лань Ванцзи кучу из этих правил, устоев, ограничений и мировоззрений разрушил в пух и прах. Даже не прилагая для этого усилий. Просто своей противоречивой и не вписывающейся ни в какие рамки натурой опровергая многие из них.       Поначалу это выбивало Лань Ванцзи из равновесия настолько, что он избегал Вэй Усяня как огня, чувствуя, как его мировоззрение рушится на кусочки, оставляя без твердой почвы под ногами. А со временем Лань Ванцзи понял, что на мягкой и рыхлой земле даже удобнее, чем на твердом, холодном и бездушном бетоне, и позволил себя вести по ней уже без сопротивления.       Теперь же, например, к черту было послано правило «Мужчина обязан справляться с трудностями самостоятельно. Если ему кто-то помогает или делает это за него, тот уже не достоин уважения». Лань Ванцзи давно в это правило не верил. Он хотел защитить Вэй Усяня не потому, что тот сам не справился бы и Лань Ванцзи до него снисходил этой опекой. Он просто хотел это сделать, чтобы оградить его от тревог. И немного ради себя тоже: подобное отношение людей к Вэй Усяню его неимоверно злило, и он, черт побери, хотел навалять этим неотёсанным болванам, посмевшим так себя вести с его другом… Грубо говоря: он не верил этой ошибочной установке, заложенной дядей — он просто опасался, что в голове Вэй Усяня может быть похожая и тот неправильно поймет его порывы. И, как оказалось, это было невероятно глупо с его стороны предполагать подобное.       — Лань Чжань, — всё же решил ещё раз обозначить свою позицию Вэй Усянь. — Как бы тот запрет ни звучал — я нисколько не злюсь ни на что. Наоборот — мне очень приятно, что ты за меня заступился. Это не значит, что надо колотить всех направо и налево: тебе не нужны неприятности в школе — так что лучше больше так не делать! — притворно строго пригрозил пальцем Вэй Усянь, увидев как Лань Ванцзи воодушевился вследствие предыдущего утверждения. — Я правда вполне мог справиться и сам, но… за меня ещё никто никогда не заступался. И ты… ты и правда мой самый лучший друг. Спасибо тебе.       — Тебе спасибо, — ответил Лань Ванцзи, не поясняя за что именно. Если бы он начал перечислять, это могло затянуться очень надолго. Хотя пожалуй это вполне можно было обобщить в одну емкую фразу, которую Лань Ванцзи постеснялся озвучить: «спасибо за то, что одним своим существованием изменил мою жизнь».

***

      За «нападение» на ученика администрация школы конечно же пожелала отчитать Лань Ванцзи. Гаденыш, которого Лань Ванцзи треснул, еще имел наглость на него пожаловаться. О том, что сам вёл себя неприлично и приставал к другому ученику, он, конечно же, умолчал, продемонстрировав всем шишку на своем лбу и вывернув всё так, будто Лань Ванцзи его ударил просто так. В ответ на обвинения в свой адрес Лань Ванцзи только и мог сказать, что тот нанес ему личное оскорбление и получил по заслугам, не желая выдавать кого именно оскорбили и как.       Он не знал, обсуждал ли кто-то из учителей с Вэй Усянем всю эту ситуацию или нет, но то, что они были в курсе — очевидно: уж слишком громко и быстро расходились слухи по школе. Но, с тех пор как Лань Ванцзи вернулся он не замечал, чтобы Вэй Усяня задерживал кто-то из учителей после занятий, или чтобы его приемных родителей вызывали в школу. Для Лань Ванцзи оставалось загадкой, происходило ли это до его возвращения или нет, но в любом случае, как-то подобному способствовать он не желал. Вэй Усяню и так приходилось несладко.       В принципе, учителя разделились на два лагеря, в том что касалось отношения к ситуации и к Вэй Усяню в целом. Часть из них тактично делала вид, что не в курсе происходящего, а возможно некоторым из них и вовсе было плевать. Но эти по крайней мере вели себя с Вэй Усянем как раньше и не лезли в душу. Чего нельзя было сказать о некоторых других: Лань Ванцзи даже пару раз становился свидетелем того с каким неодобрением и даже неприязнью они начали относиться к Вэй Усяню, пытаясь его завалить и придираясь по мелочам. И пусть успеваемость Вэй Усяня сама по себе была на высоте, то есть по вопросам учебы к нему не должно было быть никаких претензий, личное отношение всё равно несправедливо играло свою роль временами.       В конце концов, столь скупое оправдание со стороны Лань Ванцзи посчитали недостаточным и вызвали его опекуна в школу, дабы сделать выговор уже ему. И хоть Лань Ванцзи был рад, что опекуном сейчас был Лань Сичень, а не дядя, перед братом всё равно было неловко. Тот был его образцом для подражания, которым Лань Ванцзи восхищался и которого безмерно уважал и любил, и разочаровывать его было по-настоящему стыдно, пусть самого поступка Лань Ванцзи совсем не стыдился, и повторил бы его снова. И потому что тот гаденыш заслужил, и потому что последовавшая благодарность и восхищение в глазах Вэй Усяня грели сердце так, что Лань Ванцзи просто был не способен пожалеть о содеянном.       Лань Сичень ситуации, разумеется, очень удивился, ведь Лань Ванцзи никогда и ни во что в жизни не встревал, оставаясь холодным и безучастным ко всему. Услышав объяснение про оскорбление, он секунду помолчал, изучая лицо Лань Ванцзи, и проницательно спросил:       — Этот мальчик оскорбил тебя?       Лань Ванцзи конечно же не сказал ему всей правды: он физически не смог бы вслух рассказать обо всём, что творилось вокруг Вэй Усяня в последнее время, особенно учитывая, что и сам до сих пор толком этого не понимал. Поэтому он просто сказал, что защищал друга, но не хочет об этом говорить, тем более учителям. Его добрый и умный брат конечно же понял, о каком именно друге речь — в конце концов Вэй Усянь был единственным другом Лань Ванцзи, но допытываться тактично не стал, просто поверив, что причина была достойная.       Оказавшись в школе, Лань Сичень, сверкая очаровывающей всех дам мягкой улыбкой, извинился за поведение брата, уверяя, что такого больше не повторится. Впрочем, завидев его, большая часть женского (и не только) коллектива растаяла, и извинений его никто так и не расслышал — все были слишком увлечены тем, чтобы наперебой угощать его чаем, конфетами и чем угодно, лишь бы привлечь его внимание.       — Нет, Лань Чжань, ты бы только это видел! Даже мисс Мэтьюс (вредная и очень строгая учительница по химии) порхала вокруг него как бабочка, сверкая широкой улыбкой. Она улыбалась, прикинь! Я в жизни бы не поверил, если бы не увидел это собственными глазами! Это же, как если бы… как если бы ты вдруг взял и улыбнулся! — не удержался от подколки Вэй Усянь под конец.       Они снова шли с тренировки вечером того же дня, как Лань Сиченя вызвали в школу, и Вэй Усянь в красках описывал Лань Ванцзи произошедшую встречу, за которой он незаметно подглядывал в окно.       Вэй Усянь чувствовал себя причастным к неприятностям Лань Ванцзи и даже хотел взять часть вины на себя, когда последнего вдруг вызвали к завучу. Только тот не позволил, доходчиво объясняя, что это ничем не поможет, а только добавит неприятностей еще и ему. Вэй Усянь тогда неохотно согласился, но, терзаемый чувством вины, полез подглядывать за кабинетом завуча, чтобы убедиться, что Лань Сиченю не слишком ужасно распишут всю ситуацию.       В итоге оказалось, что про Лань Ванцзи там почти и не вспомнили, а на Лань Сиченя «набросилась» не только завуч, но и часть коллектива, пребывающая в её кабинете в тот момент.       — Стоя под тем окном, я уже всерьез переживал за невинность твоего брата, Лань Чжань. Эти гарпии его еле отпустили, а потом, вздыхая, смотрели ему вслед… Поистине волшебное очарование, — хихикнул Вэй Усянь, хитро поглядывая на него. — Тебе обязательно нужно взять у него на вооружение пару приемчиков, и тебя в жизни никто ругать не посмеет. Нет, серьезно: с твоими данными — пара улыбок и тебя даже в суде оправдают, что бы ты ни натворил!       Лань Ванцзи с трудом сдержал желание закатить глаза, и просто молча шел дальше по дороге. Похожие разговоры с Вэй Усянем у них случались не раз и не два, и они невероятно смущали.       Лань Ванцзи знал, что его брат безумно красив и способен очаровать кого угодно при желании (к счастью, он был прекрасным человеком и этим практически никогда не пользовался, добиваясь своих целей умом и упорством). Лань Сичень был идеален во всем и умел находить к людям подход, в отличии от Лань Ванцзи. Последний ему возможно даже капельку завидовал, хоть ему и не хотелось бы привлекать так же много внимания к своей персоне. Лань Ванцзи всегда априори считал, что брат во всем лучше него, и до встречи с Вэй Усянем даже не сомневался в этом. Да и не страдал из-за этого на самом деле ничуть. Он не был о себе особо высокого мнения, считая себя довольно посредственным. По крайней мере не задумывался об этом.       Вот только Вэй Усянь, едва появившись в его жизни, начал утверждать, что Лань Ванцзи совершенен во всем, за что бы он ни взялся. Он хвалил его за всё: за внешность, за ум, за силу — даже за манеру поведения. Подкалывать его на эту тему он, конечно, тоже любил, но в свои шутки он не вкладывал и десятой доли той искренности, что в комплименты. И даже увидев Лань Сиченя, Вэй Усянь не побежал с восторженными криками за ним, признавая в нём кого-то более интересного, а остался заинтересован именно в Лань Ванцзи, отмечая как они чертовски похожи, и что Лань Сичень, пожалуй, тоже почти идеален. Почти.       Единственное, что Вэй Усянь и правда признавал, так это то, что коммуникационные способности Лань Сиченя оказались всё-таки куда более развиты, чем у Лань Ванцзи, за счёт чего тот мог использовать свою внешность так выигрышно, и научись Лань Ванцзи у него улыбаться, сражал бы всех вокруг наповал ничуть не хуже.       — Ну правда, Лань Чжань, — в очередной раз сказал Вэй Усянь. — Ты ведь ничуть не менее красивый, чем твой брат — я бы даже сказал, что более. Только «продавать» себя правильно не умеешь.       — Мне это не нужно.       Вэй Усянь смешливо дернул носом и хихикнул.       — И то верно. А то пришлось бы еще разгонять вокруг тебя кучу поклонниц, чтобы иметь возможность и дальше тебе надоедать.       — Мгм.       — Эй! Мог бы, между прочим, сказать, что я тебе не надоедаю! — насупился на короткое мгновение Вэй Усянь, но тут же смягчился и продолжил: — Но ты мне всё равно нравишься. Пусть ты и такой бесчувственный чурбан по отношению к лучшему другу.       Его слегка порозовевшие после этих слов скулы покраснели еще больше когда Лань Ванцзи, вдруг приказавший его подождать и бесцеремонно покинувший его на пару минут, вернулся обратно с огромным буррито, который ему почти торжественно вручил, склонив голову в лёгком поклоне:       — Нижайше прошу принять мои извинения.