Бесстыдник

      Лань Цижэнь всегда ратовал за развитие не только ума, но заодно духа и тела, поэтому и Лань Ванцзи, и Лань Сичень с самого детства практиковали боевые искусства. Так как Лань Цижэнь был ярым приверженцем традиционности и высоко чтил свою культуру, племянников он отправлял на занятия по ушу. Также он настаивал на практике медитации, в которой сам же их и наставлял.       Оказавшись в Америке, в их городе найти качественную секцию, где обучали бы традиционным китайским боевым искусствам, оказалось непросто, из-за чего Лань Ванцзи по возможности тренировался с братом, когда им удавалось найти подходящее для обоих время и помещение, что происходило не очень часто. Поэтому, чтобы не терять форму, ещё с самого своего поступления в старшую школу Лань Ванцзи начал ходить в школьную секцию по самообороне, где изучал отдельные приемы из разных направлений.       В принципе, эти занятия вполне ему нравились и он почерпнул там немало интересного. К тому же, не успел он отходить туда и пару занятий, как там объявился Вэй Усянь, и у Лань Ванцзи появилась компания.       Поначалу Лань Ванцзи даже подумал, что тот решил преследовать его и здесь, тем более что Вэй Усянь, едва его завидев, сразу же напросился ему в партнеры по спаррингу. Учитывая отсутствие других явных желающих занимать эту роль на постоянной основе (за прошедшую пару занятий Лань Ванцзи уже успел продемонстрировать слишком явное преимущество перед теми, кто доставался ему в пару, так что теперь никто особо не горел желанием с ним соревноваться), возразить на подобное было нечем.       Со временем же Лань Ванцзи понял, что считать это преследованием было слишком самоуверенно с его стороны: Вэй Усяню и правда нравились боевые искусства, и он был диво как хорош в этом. Соревноваться с ним оказалось по-настоящему захватывающе, чего не случалось с Лань Ванцзи довольно давно. Долгие годы упорных тренировок отточили его навыки и степень обучаемости до совершенства. Он с легкостью разучивал новые приемы, не забывая при этом старые, и умел правильно и к месту их использовать. Поэтому найти достойного соперника год от года становилось всё сложнее. И он внезапно обнаружил его в этом веселом неугомонном мальчишке.       Вэй Усянь не уступал ему ни в чём. Стили ведения боя у них были разные: Лань Ванцзи как правило делал упор на физическую силу, которой у него было предостаточно, а Вэй Усянь, несколько уступающий ему в этом, — на ловкость и скорость, а порой и на хитрость. Как бы там ни было, но почти каждый их бой заканчивался ничьей. Изредка им удавалось уложить друг друга на лопатки, но обычно к этому моменту оба были выдохшимися настолько, что за победу подобное можно было признать с большой натяжкой — чуток толкни и «победитель» свалится рядом таким же бескостным куском мяса, как и «проигравший». Причем донельзя удовлетворенным отличным боем куском мяса.       Так что Вэй Усянь оказался просто идеальным спарринг-партнером для Лань Ванцзи. Таким, какого у него никогда прежде не было. Да и другом, собственно, тоже.       Вернувшись из Китая, Лань Ванцзи первые пару недель подтягивал хвосты по учёбе, разбираясь с различиями в изучаемом в разных странах материале, и сдавал недостающие работы, из-за чего не имел лишнего времени ни на что иное. В том числе на тренировки. И только сейчас, когда он наконец покончил с задолженностями по учебе, Лань Ванцзи при первой же возможности вернулся в полюбившуюся ему секцию.       К счастью, некоторые вещи всё-таки остались неизменны, и Вэй Усянь за этот год секцию не бросил. Лань Ванцзи не спрашивал его об этом (как, впрочем, и о многих других вещах), опасаясь, что и это тоже изменилось, и теперь практически подрагивал от облегчения, увидев его в зале для тренировок. Вэй Усянь встретил его удивлённой улыбкой и даже активно замахал рукой в радостном и нетерпеливом приветствии. Это вызвало такое мощное дежавю по тем временам, когда Вэй Усянь пытался с ним подружиться (в то время как он сам всеми силами старался Вэй Усяня игнорировать), что Лань Ванцзи едва сдержал улыбку. Вместо этого он просто привычно двинулся к нему, становясь рядом.       — Вэй Ин — «рад, что ты здесь».       — Лань Чжань — «как хорошо, что ты вернулся».       Обычный обмен приветствиями, но интонации говорили лучше любых слов.       На время занятия Лань Ванцзи впервые за последние недели удалось позабыть о всех тревогах, что его терзали. Он был полностью сосредоточен на тренировке и на спарринге со своим другом, находясь лишь здесь и сейчас, не думая больше ни о чем. И, похоже, не он один.       Вэй Усянь, он… завораживал. Самое интересное, что он абсолютно ничего нового или необычного не делал. Он просто был собой: таким, как прежде — целиком и полностью. Он был таким, каким Лань Ванцзи его запомнил незадолго до своего отъезда. Не ощущалось в нём усталости от чужого пристального внимания и неодобрения. Не было подавляемого гнева или стыда. Не было показушного безразличия. Сейчас абсолютно ничего не омрачало его улыбки — живой, настоящей, такой как нужно. Вэй Усянь впервые за все это время был действительно весел и беззаботен и отдавался их взаимодействию всем телом и душой, смеясь, подшучивая, игриво дразнясь, уворачиваясь и ускользая от нападений так виртуозно и красиво, как умел лишь он один. И улыбался так широко и радостно, что щемило сердце. Как же Лань Ванцзи по этому скучал!       Бой увлек их обоих настолько, что окружающих учеников и тренера они практически не замечали. Отработав новые приемы, показанные им сегодня, они приступили к спаррингу, сосредотачивая своё внимание исключительно друг на друге. В этот момент все люди вокруг будто бы пропали, и они в них не врезались исключительно на инстинктах избегая столкновения с мельтешащими поблизости силуэтами.       Вэй Усянь за время их разлуки кажется немного освоил паркур, и теперь то и дело пытался либо забраться на какую-то поверхность, либо подпрыгнуть и оттолкнуться под нужным углом от стены, чтобы напасть на противника сверху. Это оказалось так необычно и интересно, что Лань Ванцзи даже притормаживал порой, давая ему фору и позволяя выполнить свой трюк до конца, просто чтобы посмотреть, что именно тот сделает, хоть и мог бы помешать ему при желании еще в процессе — эти приемы, очевидно, были весьма свежими в арсенале Вэй Усяня и потому пока требовали чуть больше времени на их выполнение. Лань Ванцзи же с удовольствием ему это время предоставлял, любуясь отточенными красивыми движениями, и даже беря на заметку некоторые понравившиеся трюки.       К концу занятия они оба уже откровенно запыхались, но ни сдаваться, ни просто прекращать это ни один из них не желал. В пылу схватки они и не заметили, когда само занятие уже закончилось. Тренер пару раз их окликнул, но поняв, что они не успокоятся, пока не закончат, махнул рукой и вышел из зала следом за остальными учениками.       В итоге, какое-то время спустя Вэй Усянь окончательно измотал Лань Ванцзи своим мельтешением и с громким смехом повалил его на маты, практически оседлав, а потом обессиленно рухнул сверху. Лань Ванцзи, конечно, мог бы попытаться перекатиться и заломить ему руку, но он уже устал. Да и делать этого банально не желал: Вэй Усянь так звонко и искренне смеялся, что этот смех прерывать вовсе не хотелось. И Лань Ванцзи просто расслабился, позволяя тому победить в этот раз.       Вэй Усянь наконец отсмеялся и отдышался, переставая сотрясаться лёжа на нём.       — Лань Чжань, если бы ты знал как мне этого не хватало, — выдохнул он, укладываясь подбородком на свои сложенные в замок пальцы на груди Лань Ванцзи. Похоже, сил на то, чтобы встать, у него пока еще не появилось. — Без тебя тут было отнюдь не так весело.       — Мгм. Мне тоже, — искренне ответил Лань Ванцзи, встречая его взгляд.       Вэй Усянь, улегшийся подобным образом на его груди, сейчас очень напоминал большого игривого кота. Вот-вот где-то за его спиной взметнется черный хвост, а он сам начнет коготками и лапками мять кожу на груди сквозь слои ткани. Из-за этой странной ассоциации Лань Ванцзи вдруг очень захотелось зарыться пальцами в волосы на макушке Вэй Усяня и погладить его. Или хотя бы опустить ладонь ему на спину — по-кошачьи выгнет её и поддастся навстречу или нет? Но он прогнал наваждение и продолжил лежать неподвижно, просто разглядывая его. Вэй Усянь же слезать не спешил и расслабленно и довольно улыбался ему.       — А в Китае ты чем-то занимался или забросил тренировки?       — Ходил на секцию по ушу, где занимался и раньше. До отъезда.       — Это интереснее, чем то, что мы изучаем здесь?       — Это не лучше и не хуже. Просто… иначе.       О том, что это было менее интересно как минимум из-за отсутствия там его наилучшего улыбчивого соперника Лань Ванцзи смущённо умолчал.       — Хм, — задумчиво протянул Вэй Усянь, поглядывая на него из-под выбившийся из прически черно-красной пряди, а потом вдруг принялся поудобнее укладываться на нем. — Вот так отлично… — довольно улыбнулся он, распластавшись на Лань Ванцзи всем телом. — А теперь, когда ты никуда не денешься, и у тебя нет выбора… расскажешь мне, что делал весь этот год? И как оно вообще было?       Под пристальным игривым взглядом ассоциация с хитрым котом только закрепилась в мозгу Лань Ванцзи. Теперь не хватало только лениво покачивающегося хвоста за спиной для полной картины.       — Скучно, — неожиданно даже для себя самого выдохнул Лань Ванцзи в итоге. — Много учился и тренировался. А еще, дядя решил посвятить меня в семейный бизнес, так что пришлось осваивать много нового и помогать…       — И что же ты там делал?       — Вникал в финансовую отчётность, разбирал бумаги… — Лань Ванцзи замолчал, не особо желая вспоминать, и тем более вникать в детали. Ему это занятие действительно оказалось совсем не по душе.       — И правда звучит нереально скучно… Твой дядя — тиран! — скривился Вэй Усянь. А потом, чуть помедлив, нарочито беззаботно протянул: — Так ты поэтому почти не отвечал на мои мейлы?       Его голос не звучал обвиняюще или обиженно, но Лань Ванцзи снова стало стыдно. Он и сам неоднократно корил себя за это. Да, зачастую он действительно был очень занят или уставал настолько, что на какие-то социальные контакты сил не было вовсе (он даже с братом переписывался довольно мало. Точнее тот ему писал длиннющие письма, а Лань Ванцзи изредка отвечал ему довольно кратко, в свойственной ему манере). Но он и правда мог бы писать Вэй Усяню хоть немного чаще. Мог бы попытаться себя пересилить и быть чуть более многословным. Вживую с Вэй Усянем было легко, но в переписке были другие правила, и Лань Ванцзи не справлялся. Кроме того, он был напуган тем, что начал испытывать и потому несколько избегал его.       — Прости, — только и смог покаянно вымолвить Лань Ванцзи, будучи не в силах сейчас объяснить всех причин.       Вэй Усянь помолчал, задумчиво его рассматривая, а потом непривычно серьезно спросил:       — Скажи, ты скучал по мне хоть немного?       Сердце Лань Ванцзи сбилось с ритма.       — Разве могло быть иначе? — решившись на откровенность, предельно честно ответил он.       Вэй Усянь даже не представлял насколько…       Скрип громко открывшейся двери заставил их обоих подскочить. Вэй Усянь торопливо скатился с него, сразу же вставая, а Лань Ванцзи приподнялся на руках и сел. Отчего-то стало несколько неловко при мыслях о позе, в которой они до сих пор лежали, и о… моменте в целом. Вошедший тренер же, похоже, ничего не заметил, а просто удовлетворенно кивнул, поняв, что они наконец закончили, и погнал их в раздевалку, принявшись закрывать окна и приводить зал в порядок, чтобы впоследствии запереть его.       После, искупавшись в школьных душевых и переодевшись, они, не сговариваясь, вместе направились к автобусной остановке через парк, как делали не раз и не два до этого в прошлом. И если в прежние времена днём к ним ещё могла навязаться какая-то компания, ввиду того, что у кучи школьников одновременно заканчивались уроки и они шли домой в тех же направлениях, то вечером, после занятий в секции по самообороне, Лань Ванцзи с Вэй Усянем, как правило, делали это лишь в обществе друг друга. С тех пор же как Лань Ванцзи вернулся, он и вовсе был лишён компании Вэй Усяня по дороге домой.       Сейчас всё наконец шло так как нужно, отчего ощущения какого-то внутреннего подъема и свободы, появившиеся во время тренировки, всё ещё не отпускали. И немаловажную роль в этом сыграл и сам Вэй Усянь, погрузившийся, судя по всему, в похожее состояние. В его жестах появилась некая расслабленность и даже леность. А отсутствие уже ставшего почти привычным провокационного макияжа, который тот смыл в душе, придало образу мягкости и открытости. И, возможно, каплю беззащитности. Но такой, доверительной и уютной беззащитности. Будто сейчас какая-то маска Вэй Усяня спала и тот снова стал настоящим. Правильным. Было ли дело в макияже, или в том, что они покинули пределы школы и теперь и правда были одни, а не под прицелом многочисленных полных осуждения и презрения взглядов, или же может в совокупности — Лань Ванцзи не знал, но был счастлив видеть друга таким.       Разговор к теме отъезда Лань Ванцзи больше не возвращался. Но там, в спортивном зале, за пару секунд до возвращения тренера, Вэй Усянь на его откровение ответил удовлетворённым кивком, облегченной улыбкой и теплым взглядом из-под длинных ресниц. Он поверил в его искренность. И, кажется, полученного ответа ему оказалось достаточно, чтобы простить Лань Ванцзи. Похоже, Вэй Усянь и правда был совсем не злопамятным. И вместо того, чтобы обижаться на Лань Ванцзи за его прошлые прегрешения и излишнюю холодность — что тот вполне заслужил, — удовлетворился его ответом и извинениями, принимая его в настоящем. Лань Ванцзи не знал другого человека, который так просто закрывал бы глаза на прошлые обиды и фокусировался лишь на хорошем. И как только у кого-то язык поворачивался говорить о нём гадости?       — А что с тобой происходило в этот год? — решил продолжить начатую беседу Лань Ванцзи, отвлекаясь от непонятно откуда взявшегося желания обнять друга или хотя бы потрепать его по волосам.       От вопроса Вэй Усянь на короткое мгновение несколько сник, а потом опять улыбнулся.       — Да ничего особенного на самом деле. Когда ты уехал я стал чуть больше учиться. Внезапно оказалось, что лишившись возможности тебя доставать, у меня вдруг появилось уйма свободного времени, — подмигнул он. — Разумеется, не всё это время я тратил на учёбу. Пару недель, например, учился кататься на скейте — оказалась довольно увлекательно, и у меня даже начало получаться спустя какое-то время, но занятие было довольно травмоопасным и в какой-то момент мне уже стало откровенно неловко перед сестрой, которая переживала из-за каждой моей ссадины и разбитых в кровь коленей. Самого меня всё это не смущало — ты же знаешь, что я боли никогда не боялся. Но когда я однажды неудачно расшиб себе голову, А-Ли чуть в обморок не упала, увидев мою окровавленную мордашку. — Вэй Усянь комично-виновато дернул носом и надул губы. — Рана на самом деле была довольно пустяковая, но там видимо задело какой-то сосуд, и кровищи натекло уйма. Меня тогда насилу затащили домой… приятели, — последнее слово Вэй Усянь выдавил с некоторой заминкой и как-то нехотя, но быстро продолжил рассказ. — И я предстал во всей красе прямо перед сестрой. Придя в себя от шока, она помогла мне смыть кровь и обработать рану, но выглядела уж очень бледной и напуганной. Я потом еще пару раз ходил кататься, и даже начал надевать шлем, но каждый раз ловил её обеспокоенный взгляд. Она всегда просила меня быть осторожнее и, тем не менее, даже не заикалась о том, чтобы я бросил. Но интерес к скейтбордингу, который и без того уже был не сказать чтобы очень сильным, если честно, довольно быстро пропал вовсе.       — Ты и правда очень ее любишь, — тихо хмыкнул Лань Ванцзи.       — А-Ли лучшая! — нежно улыбнулся Вэй Усянь. Его лицо снова приобрело довольно мягкое выражение — как и каждый раз, когда он вспоминал или говорил о сестре. — Она всегда обо мне заботилась как самая настоящая мама. Честно, никого добрее и ласковее я в жизни не встречал! И она никогда меня не ругала — даже когда я откровенно заслуживал.       — Мгм. Вэй Ин похож на неё, — сказал Лань Ванцзи, с мыслями о том, как просто и великодушно Вэй Усянь его простил.       — Что? Лань Чжань, не льсти мне — я далеко не такой милый и покладистый, как моя сестра. Могу прямо сейчас доказать! — Лицо Вэй Усяня тут же приняло проказливое выражение, показывая, что он замыслил очередную шалость.       — Не стоит, — покачал головой Лань Ванцзи, думая о том, как сильно всё-таки Вэй Усянь всегда пытался казаться хуже, чем он был на самом деле.       Завидев хорошо знакомый им обоим лоток с мексиканской уличной едой по дороге, Лань Ванцзи практически неосознанно свернул к нему. Он сам подобным не питался, да и голоден пока не был. Но вот Вэй Усяню подобное было очень по вкусу, как и всё острое в принципе. Памятуя о его неуемном аппетите, Лань Ванцзи направился туда практически не задумываясь: в прежние времена, когда они шли домой с тренировок, Вэй Усянь, изрядно проголодавшийся от физических нагрузок, всегда покупал себе здесь буррито.       Но в этот раз он почему-то вдруг стушевался и сказал, что не голоден, потащив Лань Ванцзи дальше, и принялся рассказывать какую-то байку, вообще никак не связанную с темой их предыдущего разговора. Лань Ванцзи сначала послушно последовал за ним, а окончательно опомнившись в паре сотен метров от того места, оставшуюся часть пути жалел, что сразу же не купил злосчастный бурито сам, вдруг с нереальной чёткостью осознав, что Вэй Усянь ему в этот раз соврал.

***

      — Тебе нужны деньги? — не выдержал несколько дней спустя Лань Ванцзи.       Вопрос был не самый «воспитанный», и формулировка вышла чересчур прямолинейной и неловкой, но Лань Ванцзи не смог больше молчать.       Заметив обман однажды, он стал приглядываться к Вэй Усяню внимательнее и заметил, что тот теперь редко себе что-то покупал и всячески экономил. Конечно в школьной столовой их раз в день кормили, и нельзя было сказать, что друг откровенно голодал, но многие обычно перекусывали в перерывах между занятиями. И, зная Вэй Усяня, Лань Ванцзи был уверен, что тот точно голоден. Раньше Вэй Усянь часто то и дело что-то жевал, а теперь себе подобного не позволял. И Лань Ванцзи даже показалось, что тот немного похудел. Поэтому в какой-то момент его беспокойство доросло до крайней отметины и этот вопрос вырвался у него практически бездумно.       Вэй Усянь же уставился на него расширившимися глазами, и в его взгляде вдруг мелькнула такая растерянность и обида, что Лань Ванцзи едва сам себя по лицу не треснул за то, что ляпнул.       Формулировка оказалась не просто неудачной — она была худшей из всех возможных. Именно с этой фразой к Вэй Усяню порой подкатывали всякие уроды, то ли всерьез, то ли чтобы просто поиздеваться, предлагая оплатить его «услуги». И когда Лань Ванцзи это сказал…       — Нет, — жёстко и даже зло отрезал Вэй Усянь. Его голос подрагивал, а взгляд был полон разочарования.       — Прости, я не… не это имел в виду, — тихо сказал Лань Ванцзи, опустив глаза.       Стоило объяснить как-то иначе, но он вдруг понял, что сказав слово «это», он впервые как-то вслух упомянул всё творящееся вокруг безумие, тем самым давая понять, что был отнюдь не глух к чужим словам, и в курсе происходящего. Естественно, они оба понимали, что «не говорить о чем-то» не равно тому, что «этого нет» или что «никто ничего не знает». Но развивать эту тему ни одному из них не хотелось.       — Я просто хотел предложить помощь, если вдруг она необходима. Если позволишь… — сглотнув болезненный ком в горле, все же заставил себя закончить мысль Лань Ванцзи, исключая любое недопонимание.       Кольнувшую на короткое мгновение обиду из-за столь категоричного отказа Лань Ванцзи зарыл куда поглубже. Он и правда ничего такого не имел в виду и, конечно же, ни за что на свете не предложил бы Вэй Усяню нечто подобное. Не унизил бы его подобной сделкой. Но где-то там — на самом краю сознания, неприятно скреблась мысль о том, что он для Вэй Усяня ничуть не лучше того безымянного блондина, которому тот отказал со словами о том, что сам выбирает у кого брать деньги за свои «услуги». Что Лань Ванцзи, в этом смысле, ему неприятен настолько, что Вэй Усянь, даже находясь в отчаянном и бедственном положении, не раздумывая ему отказывает.       Конечно, умом Лань Ванцзи понимал (или убеждал себя в том), что Вэй Усянь просто не мог брать деньги у своего друга за подобного рода вещи. Что для Вэй Усяня их дружба важнее всего этого и он не хотел её портить… По крайней мере, Лань Ванцзи хотелось бы в это верить. И не думать о… ни о чем больше не думать. В любом случае, он и правда просто хотел помочь, а не…       — Не стоит, — сказал Вэй Усянь несколько мягче, и Лань Ванцзи наконец осмелился поднять на него взгляд.       Вэй Усянь выглядел сконфуженно. Он явно уже понял, что Лань Ванцзи действительно не собирался ему предлагать ничего непристойного, и теперь ему стало неловко за собственную чрезмерно острую реакцию. А по-настоящему смущенный Вэй Усянь — явление весьма редкое. Обычно признаки его стыдливости были заметны так же плохо, как признаки эмоций на лице Лань Ванцзи — то есть, замечал их только тот, кто его отлично знал. Сейчас же Вэй Усянь оказался смущен настолько, что попросту растерялся, не зная куда себя деть, краснея щеками и нервно кусая губы. На Лань Ванцзи он почти не смотрел.       — Тебе правда не о чем беспокоиться, Лань Чжань. Это… у меня всё в порядке с деньгами, честно… Я просто на кое-что коплю, и вот… чёрт, как же глупо… — пробормотал он, отчаянно краснея. — Давай просто забудем об этом разговоре, пожалуйста?       Под конец его голос жалобно-комично истончился и Вэй Усянь натянуто улыбнулся, сложив ладони в шутливо-просящем жесте.       — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, не смея настаивать на пояснениях. Он и сам бы с радостью обо всём этом забыл.