Dip in My Depravity / Окунись в мою порочность

Джисон вел себя нетипично тихо, сидя за обеденным столом, опустив голову над тарелкой с горохом, который катал по тарелке без желания съесть. Напротив него за столом сидела его мать, холодная и с непроницаемым лицом, ее тяжелый взгляд был прикован к бокалу вина, который она покачивала в руке, наблюдая водоворот из темной жидкости внутри. Многие говорили, что Джисон унаследовал серьезность от матери. И они были правы, серьезность - это немногое из того, что передала ему Юджин. Это и еще милая мордашка. Круглые щечки, милый нос, глубокие любопытные глаза. Джисон был полной копией матери. Так же, как по эстафете, она передала ему свою любовь к отцу. Как будто после этого, стряхнув с себя все нежные чувства, она больше даже не удостаивала мужа и взглядом. Джисону иногда хотелось, чтобы у них все было по-прежнему. Не потому что Джисон не любил своего отца, о нет, на самом деле совсем наоборот. Ли Минхо был тем человеком, которого легко любить. Он отдавал всего себя и не просил многого взамен. Он был милым, заботливым и воспитывал Джисона - полная противоположность Юджин, поэтому да, конечно, сын его любил. Однако, он хотел бы мочь чуть меньше его любить. Минхо был единственным, кто наслаждался ужином, не замечая напряжения в воздухе, которое можно было бы разрезать как свинину, которую он счастливо поедал, напевая себе под нос. Всегда было трудно сказать, он не замечал или все же намеренно игнорировал происходящее вокруг. - Это восхитительно на вкус, Ханни! Потрясающая работа, ты становишься все лучше в готовке, - похвалил он. - Спасибо, папочка, я много учился, - ответил ему Джисон. Согнувшись, он изо всех сил старался спрятать появившийся на щеках румянец. Он знал, мать ненавидела, когда он называл так отца. Она заявила, что он слишком взрослый для того, чтобы использовать это слово, "папа" или "отец" больше подходили его возрасту. В альтернативной реальности Джисон мог бы поверить, что она ревнует. Он перестал звать ее мамочкой сразу после своего девятого дня рождения, заменив на простое "ма", а позже на "мать" после того как она придралась к этой неформальности во время ее новомодных рабочих вечеринок, которые она устраивала. На самом деле, она бы предпочла воткнуть иглы себе в глаза, чем быть названной чем-то настолько легкомысленным и детским как "мамочка". Но причиной ненависти к такому обращению служило не это, а совсем другое, что заставляло Джисона краснеть еще сильнее. Это был несчастный, для Джисона, случай. Он тогда думал, что остался один дома на весь вечер т.к. Минхо ушел на ужин с друзьями, а у Юджин был банкет с коллегами по работе. Оглядываясь назад на ситуацию, даже будучи одним дома, наверное ему стоило все же прислушиваться к шуму дверей или шагов. Ему просто было слишком хорошо в тот момент. Любимая игрушка заполняла его дырочку полностью, вторая* пристегнута к подушке, чтобы дать стимуляцию сразу с двух сторон, от которой он оказался как в бреду сразу после нескольких толчков. В голове уже была каша, как только он потерся головкой члена об особенно текстурированную часть игрушки, в то время как вторая прижала простату, заставив его закатить глаза. Он не отдавал себе отчет, когда выкрикивал просьбы продолжать дальше, дрожа и хныкая, хотя рядом никого не было. Неприятные события развернулись чуть позднее, вскоре после того, как особенно жесткий и точный толчок по простате заставил его прокричать как раз в тот момент, когда мать открыла дверь в его спальню. Откуда ему было знать, что Юджин стояла прямо за дверью в тот момент, когда "папочка" вырвалось из его рта? На удивление, она не подняла большую шумиху. Она практически ничего не вымолвила, просто смерила его ледяным взглядом, достаточно стальным, чтобы заставить самого сильного мужчину упасть в страхе на колени. - Мы не будем это обсуждать и твой отец не узнает об этом. Я ожидаю, что больше подобного не произойдет под моей крышей, до тех пор пока ты остаешься членом этой семьи. Я ясно выражаюсь? Это все, что она сказала, практически не дав ему достаточно времени чтобы кивнуть в ответ, прежде чем она вышла из комнаты хлопнув за собой дверью. С тех пор мать к нему стала еще более холодной, если это вообще было возможным, ее пристальный взгляд выражал презрение как только оказывался на нем. Что, кажется, было справедливым в контексте ситуации. Ведь она не только наткнулась на единственного сына, ублажающего себя под фантазии, как она смогла предположить, об его собственном отце, настолько яркими что он не смог удержаться чтобы не позвать мужчину вслух. Правда это было несправедливо. Совсем не честно! Юджин обращалась с Минхо как с надоедливым животным, которое было с ней слишком долго для того чтобы просто от него избавиться. Он становился все старше для того, чтобы ассимилироваться в новой семье безболезненно, поэтому она застряла здесь с ним. Она практически не разговаривала с ним, а все слова, выходящие из ее рта звучали как жалобы или приказы. Она больше не любила его, так почему она против того, чтобы Джисон заменил ее в этом? - Кстати, как там ваши занятия? Преподаватели хорошо к тебе относятся? - справлялся Минхо. Он всегда интересовался жизнью Джисона, настолько внимательно, что был практически на грани фола, что заставляло Джисона чувствовать себя замеченным и услышанным. Любви Минхо к Джисону с лихвой хватало за обоих родителей, так что вполне резонно, что сын отвечал ему этим же чувством. - Скучно как всегда, я, конечно, понимаю зачем мне нужно в универ перед тем, как поступить в кулинарную школу, но занятия такие бесполезные, к тому же я уже ушел с тобой по учебе дальше чем мои сверстники. - жаловался Джисон, на что Минхо ответил улыбкой. - Понимаю, Ханни, но эти базовые знания однажды смогут тебе пригодиться, ты же знаешь. Твоя мать и я уже объясняли тебе это. Джисон знал, что приставка "и я" была лишь для того чтобы избежать возможного раздражения со стороны Юджин. Минхо был главным в группе поддержки сына как только дело доходило до его страстных увлечений или интересов, Юджин же всегда была той, кто твердо стоял на своем в попытке заставить Джисона пойти по более приемлемому (по ее мнению) пути. Она говорила, что это практичность, но Джисон считал ее кайфоломом. - Знаю. - пробормотал Джисон, откусывая наконец-то кусочек. Его уже вовсе не интересовала еда, даже если бы это было его любимое блюдо. Давным-давно он перестал получать удовольствие от поедания своих творений, вместо этого его новым удовольствием было кормить своей едой других. Под другими подразумевался именно его отец. Щечки которого мило набивались овощами, глаза сияли в то время как он улыбался с полным ртом еды. Однажды он сказал Джисону, что съел бы и грязь, если бы он ему ее приготовил. Это воспоминание до сих пор вызывает у него улыбку. - Юджин, как тебе ужин? - спросил Минхо, в попытке выудить комплименты, которые никогда не доставались Джисону. - Свинина пресная, - сказала она. В ее тоне чувствовалась тяжесть постоянного неодобрения, преследовавшая Джисона и до происшествия. Он научился больше не переживать об этом, тем не менее это иногда обидно жалило его. - А мне кажется она идеальная, - пожал плечами Минхо, игриво подмигивая Джисону. - Ну конечно же, ты его настолько балуешь, что к моменту, когда он найдет настоящую работу, он будет настолько зависим от твоей незаслуженной похвалы, что просто сломается при первых признаках критики. - Что ж, мы все прекрасно знаем, что ты достаточно критиковала его, чтобы это не стало проблемой, дорогая. Улыбка Минхо натянулась в уголках, очки сползли на кончик носа. Сейчас он выглядел опасно, таким его Джисон редко видел, но часто слышал. Обычно такой тон исходил из-за плотно закрытых дверей родительской комнаты, практически являющихся синонимом самого его существования. Минхо становился таким только когда дело касалось его сына, Джисона. Юджин понимала, что лучше не заходить слишком далеко в его присутствии, если она не желает разрушить первозданный имидж своей семьи, если "семья" вообще было подходящим здесь термином. - Прошу меня простить, - заговорил Джисон, не в силах более выдерживать тяжесть атмосферы. Он не мог позволить себе свидетельствовать отцу в таком состоянии, защищая себя от смущения и злости матери. Минхо позволил ему выйти из-за стола, в то время как Джисон молился, чтобы рубашка была достаточно длинная, для того чтобы скрыть причину столь внезапного ухода.