Судный день

Приходится несколько раз глубоко вдохнуть и болезненно ущипнуть себя за бедро, чтобы снова обрести способность разговаривать. Что ж, вопрос о вменяемости отпадает, Мо Вэйюй совершенно неадекватен. Вопрос с поиском девушки — тоже, зато встает проблема поиска тела. Небеса, помогите офицеру Чан дожить до конца этого вечера. — Куда вы потом дели тело госпожи Сун? — Не знаю, от него избавлялись мои подчиненные. Может, прикопали где, может, в речку кинули. А может, в один из наших взрывов подложили. Я не интересовался. Интересно, зачем вообще такому человеку жена? Просто в качестве симпатичной декорации и тела для удовлетворения собственных потребностей? Смертная казнь для него кажется теперь слишком мягким наказанием. — Давайте подведем итог. На протяжении порядка восьми лет вам удавалось безнаказанно убивать, насиловать и устраивать террористические акты. Полиция не могла ни выйти на ваше местоположение, ни собрать убедительных доказательств вашей вины. И сейчас вы решили просто… сдаться? Этот вопрос мучил Чан Ши на протяжении всего разговора. Нет, даже дольше, с того момента, как Мо Вэйюй появился на пороге их участка и объявил о том, что готов сделать чистосердечное признание. Эта последняя деталька пазла никак не хотела вставать на место, раздражающе зудя где-то в затылке. Мо Жань улыбается: — Полиция в этом городе всегда была никчемной. — К вашей поимке было привлечено Министерство общественной безопасности КНР, а за ходом расследования следили даже люди из Интерпола, — сухо роняет Чан Ши. Способность Мо Жаня оставаться невидимым для спецслужб поистине поражает. — И все же, почему вы решили сдаться? Мо Жань поджимает губы, и, кажется, на его лице проскальзывает что-то вроде… скорби? — Потому что продолжать все это стало бессмысленно, когда погиб мой главный враг. Мне больше нечего было добиваться, наверное. Его голос звучит неуверенно, и это так несвойственно этому человеку, что Чан Ши невольно подбирается, готовясь к последней части его долгого, страшного рассказа.

***

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает Чу Ваньнин, не отрывая взгляда от окна. Они стоят в стеклянной высотке, почти небоскребе, и смотрят на здание напротив, брата-близнеца этого. Смотрят на здание, которое вот-вот сложится, как карточный домик, потому что на несущих балках первого этажа уже прикреплена взрывчатка. Осталось активировать механизм и смотреть, как горят перекрытия, как плавится железо, как легко, по мановению руки, разрывается бетон. Чу Ваньнин не хотел бы этого видеть, ему все еще больно от того, во что превратился его ученик, его лю… — Ты уже уничтожил «Жуфэн Корпорейшн», твой отец мертв и не сможет увидеть этого, так зачем? Теплые, всегда теплые, руки обвивают его талию, и Чу Ваньнин привычно растворяется в объятиях. Он никогда не скажет, что только в руках убийцы чувствует себя дома. Мо Жань не признается даже себе, что «ненависть» — неправильное слово для описания его чувств к этому человеку. Поэтому они молчат и смотрят на здание, история которого скоро кончится. Как и история десятков людей в нем. — Я хочу, чтобы от моего отца не осталось ничего. Я хочу стереть с лица земли фамилию «Наньгун», — шепчет Мо Жань, вдыхая аромат цветущей яблони в волосах Чу Ваньнина, утыкаясь носом в шелковые пряди. — Если этой фамилии с самого рождения не был достоин я, то носить ее не будет никто. Мо Жань был уверен, что уже закончил свою миссию, когда последний офис «Жуфэн» поглотил огонь. Кто же знал, что некий Наньгун Сы не работает в компании своих омерзительных родственничков? Один-единственный носитель ненавистной фамилии умудрился выжить. Отвратительно. Ну ничего, это то, что легко поддается исправлению. Телефон Мо Жаня звонит, оповещая о полной готовности всех членов группировки, и тот нехотя отнимает одну руку от талии своего любимого ненавистного учителя, чтобы принять звонок. — Начинайте, — коротко командует он, а Чу Ваньнин сжимает руки в кулаки до побелевших костяшек. Сейчас на первом этаже здания один из подчиненных Мо Жаня вручную запускает механизм с обратным отсчетом. У подрывника есть ровно 7 минут на то, чтобы спокойным шагом, не привлекая к себе излишнего внимания, выбраться из здания и уйти на безопасное расстояние. При удаленном управлении взрывом можно было бы обойтись без таймера, но заморачиваться с техникой, частотой передачи и информационной безопасностью было бы слишком муторно. Мо Жань не хочет муторности. Он хочет быстро, красочно и наверняка. Чу Ваньнин же хочет, чтобы Наньгун Сы, как и другие ни в чем не повинные люди, проснулся завтра. Он ненавидит себя за то, что не в силах остановить Мо Жаня, остановить все эти бессмысленные убийства. Он не смирился, но, кажется, сдался. Чу Ваньнину кажется, что и в этот раз все будет так же, как и всегда: сердце будет разрываться от боли, душа будет выть и рваться на помощь, а сам Чу Ваньнин будет стоять с заледеневшим лицом и смотреть на бесчисленные смерти невинных людей. Но все же этот день отличается ото всех предыдущих, ведь он совершенно случайно замечает то, что, кажется, получше тротила взрывает все его внутренности: в здание напротив неспешно заходит Сюэ Мэн. Чу Ваньнин хватается за сложенные на его талии руки и сипит: — Мо Жань, останови их. Немедленно. Там Сюэ Мэн. Тот следит за его взглядом и усмехается, пожимая плечами: — Не повезло ему. В голове Чу Ваньнина тикает таймер, драгоценные секунды ускользают слишком быстро. Нет, так нельзя, так не пойдет. По виску катиться капелька пота, когда он принимает решение. Единственное правильное, как ему кажется в тот момент. Излишняя самонадеянность сгубила многих. Мо Жань всегда считал себя человеком достаточно умным, чтобы не попасться в эту ловушку. Возможно, это и было слишком самонадеянным. В любом случае, Мо Жань слишком опьянен властью, чтобы помнить о том, что человек в его руках, пусть и особый, но все еще пленник, не согласный с его методами. А еще о том, что в училище преподавателями берут не гражданских, а бывших военных. Поэтому он совершенно не ожидает того, что хрупкое на первый взгляд тело Чу Ваньнина нанесет ему такой сокрушающе сильный удар локтем в солнечное сплетение. Мо Жань складывается почти пополам, руками хватая себя чуть ниже ребер, и судорожно пытается вдохнуть. Чу Ваньнин же змеей выворачивается, уверенно делает подсечку и цепляет на руку рухнувшего на пол Мо Жаня наручник, второй прицепляя к батарее. — Ваньнин, блять! Какого хуя? — рычит Мо Жань, смотря на него взглядом, после которого люди обычно умирают. Тот не может сдержаться, оглаживает взглядом его лицо, будто в последний раз, пока пятится спиной к выходу на лестницу. — Прости, — выдыхает и, отвернувшись, вылетает из помещения. Мо Жань дергает руку, но наручник, ожидаемо, не поддается. Блядство. Он лично оторвет голову тому телохранителю, который умудрился проебать наручники. Сука, Ваньнин же не профессиональный вор, как можно было не заметить, что он их спиздил? Мо Жань выглядывает в окно и резко бледнеет, когда видит, как Чу Ваньнин вбегает в здание напротив. — Твою ж… Он выхватывает из кармана джинсов телефон, чтобы вызвонить своего человека и заставить его вернуться и отменить подрыв. Телефон смотрит на него разбитым экраном и включаться отказывается — при падении Мо Жань, как нарочно, приземлился именно на него. — Сука! — рычит Мо Жань, запуская бесполезный мобильник в стену. От удара тот разлетается на осколки и микросхемы, но Мо Жань этого уже не видит, он смотрит только на здание напротив и чувствует, как по позвоночнику расползается мороз. Только не это. Только не снова. Настолько безумная паника затапливает его впервые в жизни. Секунды несутся слишком быстро, время утекает не только сквозь пальцы, оно кровью струится по запястьям, отсчитывая последние мгновения жизни. Чьи? Обоих. Мо Жань отчаянно дергает наручник, сдирая кожу, выворачивая кости, но выдернуть руку не может. Батарея не поддается тоже: чертовы коммунисты строят на века, и вырвать ее из стены не проще, чем согнуть кочергу голыми руками. Мо Жань матерится, шипит, рычит, потом хрипит и почти скулит, но это не меняет ничего. Секунды складываются в минуты, которых изначально было слишком мало, чтобы Ваньнин успел спуститься, войти в соседнее здание и, главное, самое главное — выйти из него. Сердце стучит все сильнее, отчаяннее, громче, и в один момент удар настолько сильный, что сотрясается даже пол. На это надеется Мо Жань: на то, что это его сердце просто сошло с ума и слишком громко врезалась в грудную клетку. Но перед глазами расцветает яркое пламя прямиком из глубин ада, а здание напротив, как в замедленной съемке, оседает, превращаясь в бесполезную груду камней и металла, погребая под собой Наньгун Сы — последнюю цель Мо Жаня, Сюэ Мэна — пусть не кровного, но единственного члена семьи, и Чу Ваньнина — самого главного врага и смысл его жизни.