Welcome to my life

      — Назови хоть одну вескую причину, почему ты не должен появиться на той вечеринке, — Джин в экране телефона звучит настойчиво и даже раздраженно: его друг снова ведёт себя как огромный ребёнок. Приходится уж слишком изворачиваться, лишь бы заставить Намджуна хоть на чуть-чуть вылезти из своей скорлупы, посмотреть на людей, чтобы не забыть вообще, что такое социум, и нырнуть обратно в пещеру. Где единственный источник света — скрипучий ноутбук.       — Прилипала. Не хочу. Вот и всё, — бурчит Джун. Сдалась ему эта вечеринка. На каждой посоветованной Джином тусовке все напиваются до чёртиков, а потом устраивают оргии чуть ли не на виду друг у друга. Такое Намджун не любит. Он мог, конечно, заняться подобным в студенческие годы, но не было ни желания, ни спокойствия со своей ориентацией.       — Ты меня разочаровываешь, — голос у друга снова повышается, он чуть ли не кипит, а Намджун улыбается — Джин хоть и лезет иногда не туда, куда нужно, и думает не тем, чем стоило бы, но он рядом. Всегда и везде.       — Голова от похмелья будет сильно болеть.       Мужчина откидывается на спинку кресла, довольствуется тем, что она не скрипит и на секунду его сердце пропускает удар, когда глаз замечает оставленный на кухне персиковый бальзам для губ. Изменение в настроении друга подмечает и Джин. Он такой парень — когда разговаривает с кем-то, не важно, вживую или по видеосвязи, рассматривает человека и впитывает каждую эмоцию. Эмпатийный.       — Ты так испугался. Что там? Привидение? Хотя нет, ты не веришь в призраков. Это Чимин в них верит. Такой дурашка. Я его один раз так напугал…       — Ты почему сейчас об этом младенце вспомнил?       Сокджин издаёт звонкий смешок и начинает хрустеть сочным яблоком. От этого звука Джун морщится, но терпит — это всё-таки Джинни.       — Смешно тебе? — мужчина берет в руки телефон и вальяжно прогуливается к кухонной столешнице. Он не слышит, как друг через экран нахваливает швейцарское яблоко, которое австрийское. Нам с опаской берет в руки флакончик и рассматривает на нем надпись. «Съедобный бальзам для губ». На что этот коротышка рассчитывал, прийдя к Намджуну готовить обед…       — … а так, он старше нас с тобой. Не вместе взятых, но всё же. Ему скоро тридцатник. Хотя, согласен, выглядит как пиздюк со школьного двора.       — Стоп, что? Ты о ком сейчас? — Джун немного возвращается мыслями к Сокджину, пробуя за пределами обзора камеры этот самый бальзам.       Персиковый. Довольно вкусный и сладкий.       — О Чимине! Ты будешь меня слушать или нет?! А вдруг я тут ору, что меня насилуют, или рассказываю о своей неизлечимой болезни…       — Ему тридцать?!       Джин умолкает. Слышен только хруст яблока. Это обстоятельство немного отвлекает Намджуна от раздумий. И всё же он был немного не готов узнать такую информацию. И что же это получается? Ему нужно называть коротышку с розовыми волосами Чимин-хён?       — Так почему ты о нем заговорил, Сокджин? — мужчина смотрит пристально на экран, замечает с удивлением уже три огрызка на рабочем столе друга. Что происходит, он ведь не любил яблоки совершенно.       — Ну… он забавно пугается просто, вот и всё. Даже на вечеринках боится сам в туалет ходить. Я его вечно отводил до самой кабинки. Знаешь, он хоть и говорит, что боязнь такая, ну, по приколу. Но я уверен, что у него на этот счёт псих какой-то.       — Психологическая травма? — переспрашивает Джун заинтересованно.       — Ну типа… Так ты пойдёшь? Я разрешаю тебе надеть мою найпрекраснейшую водолазку.       Намджун перебирает пальцами в кармане ароматный стик помады. Не по-человечески как-то. Нужно вернуть, бедняга уже обыскался, наверное. Но как завязать разговор? Больше двух недель прошло с их последней встречи… Мужчина медленно кивает, прикидывая, сколько времени уже просрочены его парадные линзы.

***

      Чимину сегодня хорошо. Он сверкает ярче любой девушки, находящейся здесь. И выглядит намного аппетитнее: чёрные джинсы приятно облегают мягкую задницу, на радость любому, даже гетеросексуальному, глазу. Красный короткий джемпер с замысловатым узором прекрасно сочетается с обувью. При особо энергичных танцевальных движениях верх немного поднимается, поэтому Намджун улавливает каждый сантиметр оголенного тела.       Киму здесь немного некомфортно. Уже три девушки подошли и чуть ли не облапали его грудь. Это все Сокджин со своими идеями. Сам Джун и забыл, что почти во всей одежде друга он выглядит как тот самый актив из каждой яойной корейской манхвы.       Встретиться взглядами с Паком пока не получилось, поэтому Намджун занимает место у барной стойки и просит виски. Ну, а что ещё здесь делать? Неинтересно.       Интересно только наблюдать за парнем, так сильно выделяющимся в толпе своими танцами.       Проходит ещё какое-то время, Джун так и отбивается от течных дамочек, всё вертит и вертит в руках беспокойно бальзам. Как вдруг включают медленную музыку. Сексуальную музыку. Так ещё и объявляют так, будто хотят специально разозлить Намджуна: «По многочисленным просьбам для нашего самого горячего танцора».       — «Для нашего». Тфу. Тоже мне. Он здесь работает? — как бы в воздух задаёт вопрос Джун.       — Нет конечно. Здесь аочти убыточный бар. А этот малыш с дорогого района. Такую звезду редко в наших «кабаках» встретишь. Только если айтишники снимут помещение, чтобы спокойно и без позора отдохнуть. Айтишницы, вернее, — спокойно объяснил бармен, начищая очередной бокал. На бейджике значилось «Чонгук».       — То есть сейчас он просто отдыхает здесь.       — Видимо… — оба мужчины уставились на то, как Чимин без особых усилий оказался на барной стойке. Он аккуратно растолкал ножкой бокалы, ни одного не уронил, и начал двигаться в такт музыке.       Бармен и договорить не успел, уставился вверх, как и сам Намджун. Ещё чуть-чуть — и последний открыл бы рот.       Чимин — сплошное искусство. Он прекрасно владеет своим телом и подчиняет его музыке, плавным заигрываниям саксофона, подрагиваниям голоса в колонках. Не оголяется, лишь водит в желании ладонями по своему телу, показывает изумительную растяжку и улыбается. Даже глаза закатывает от того, как хорошо ему в этот момент. То и дело взгляд танцора гуляет вниз. Пробегается по грубым рукам и бежит вверх, к глазам, полным изумления. Намджун смотрит не так, как остальные. Не без желания, конечно, но как будто с пониманием того, что перед ним Искусство. Ким смотрит на дорогущую картину. Он даже и в мыслях не допускает, что сможет ее когда-либо потрогать или чего лучше — повесить дома в гостиной. Лишь хочет благодарить Бога за то, что его впустили посмотреть на это произведение. Только сейчас Ким Намджун понял, насколько же он эстет (насколько же Пак Чимин не из этой Вселенной).

***

      — Что?       Намджун немного встряхивает головой. Только в этот момент он почувствовал, что на его плечах лежат маленькие ручки, а перед глазами маячит лиловая макушка. Бальзам все ещё лежит в широкой ладони.       — В туалет своди меня. Пожалуйста. Там надо вниз спускаться. Через коридор тёмный, — Чимин стоит напротив совершенно трезвый, разгоряченный после танцев, с капельками пота над губой и на шее (которые Джун сейчас с удовольствием размазал бы пальцем или слизал).       — Так вот оно как, — Ким пытается перекричать музыку. — Нам скоро тридцатник, а мы ещё с высокими и широкими дядями в писать ходим?       Чимин разозлился, даже немного пнул Джуна в плечи, дёргано развернулся и уже успел уложить ручку на забитое запястье бармена. Только вот Намджун шепчет ласково на ухо:       — Да пойдём, пойдём. Мне тоже туда нужно.

***

      Намджун уже и не помнит, как они с Паком оказались в квартире Джина, но отлично воспроизводит в памяти то, что открыло все замки и разорвало все цепи: Чимин затащил Джуна за собой в кабинку. Ничего не осознавая и не успевая понять, Ким поддался ему. Пак усадил великана на крышку унитаза и ловко оседлал крепкие бёдра. Ему не хватало этого грубого и черствого все две недели, он соскучился. И если вслух сказать об этом немного стыдно и даже неловко, то показать тоску по желанному, понравившемуся человеку замечательно удаётся телом.       Малыш тычется носом в смуглую щеку, подавляет крепкое желание оставить небольшой «лизь». Позволяет себе только тихонько ерзать бёдрами на таком большущем Намджуне и скулить тому на ухо, что он ворчун, такой плохой, даже в Инстаграмме ни слова не написал и не позвонил ни разу. А Пак-то не слепой, он заметил, что понравился этому медведю.       — Ты почему такой плохой? М? Я не люблю, когда большие обижают маленьких.       — Тебе 30, мне 26. Так что, хён, большой тут ты, — Ким пытается сказать этот факт невозмутимо, но все равно в конце глотает слюну, тем самым и выдаёт своё желание, а огонь внутри Пака разгорается настолько, что его уже не потушить. Как красиво звучит из губ Намджуна «хён».       — Господи, подумать только . Я уже танцевать умел, а симпатяжка Джуни только родился. Это так мило, не находишь? — Чимин опирается своим лбом о лоб партнера и улыбается радостно тому в самые губы. Сегодня Намджун не посмеет его оттолкнуть. И не сбежит. — Ты будешь ещё меня обижать?       А сейчас по нему и не скажешь, что парень совершенно трезв, потому что глаза пьяные-пьяные, речь быстрая и обрывистая, и дыхание такое же. Намджун же склоняет немного голову набок, распахивает полностью глаза, которые до этого боялся открыть, и срывается. Все сдерживающие механизмы заклинили, веревки порвались, и Намджун остервенело и даже как-то по-собственнически усаживает этого маленького стриптизера прямо на своё возбуждение. Чимин тихо ойкает от грубости и продолжает безумно улыбаться. Хочется уже хоть чего-то, поэтому давление, создаваемое Паком, кажется мучительным и спасительным одновременно.       — Как малолетки займёмся любовью в туалете? Я с собой ничего не брал, — Намджун отрезвляет Чимина легкими поглаживаниями по пухлой щеке и смотрит так, будто говорит: «Думай быстрее, а то будем как малолетки».       — Квартира Джина ближе всего. И аптека круглосуточная почти что под окном.       — Не выдержу, наверное.       — В штаны спустишь? — Чим улыбается и потихоньку начинает двигать тазом то вперед то назад.       — В тебя, если презерватива не найду. Хоть это и не рекомендовано.       Такие слова сделали Паку приятно, потому что сдавленный рык сидящего под ним человека гарантирует: желание взаимное.       — Поехали.

      ***

      Звуки смещались в какую-то какофонию. Джун слышит беспокойное тикание часов, захлопнувшуюся дверь, выпавшие ключи, заоравшего питбуля, потому что Чимин, видимо, наступил Джонни на лапу. Впопыхах извинившись, он тихо смеётся несдержанности Кима, потому что тот прямо с порога стаскивает обувь не только с себя, но и с Пака, хватает его под бёдра и тактично уносит в гостиную. Все же они и так ворвались в квартиру общего друга, воспользовавшись отсутствием.       Трахаться в его огромной двухспальной кровати было бы верхом наглости. Поэтому Джун курсирует к мягкому дивану, где сам частенько ложился спать, когда они с другом заговаривались допоздна, и Сокджин не позволял гостю ехать домой.              Пак с шумом падает на мягкий матрас, из его груди вырывается стон. Что поделать, ему нравится эта аккуратность Намджуна, граничащая с грубостью. Раздевание Чимина — вот, что приносит самое огромное удовольствие в мире. Киму даже осознать трудно, что это прекрасное тело, это искусство, эта настоящая картина сейчас полностью под его контролем и в его руках. Малыш так красиво извивается, прогибается, когда Джун стягивает с него джинсы.       — Где-то смазка у него с обезболивающим эффектом была, — уже почти стянув с Пака белье, Намджун выпрямляется и смотрит на искаженное от сладкой муки лицо. — Подождёте, хён?       — О Боже, подожду, — видно, что старший смущается, ему даже приходится прикрыть лицо руками. — А откуда и про смазку с обезболом знаешь? Не говори мне, что Сокджин гей, и вы ее затестили.       Чимин смотрит на остановившегося в дверном проёме Джуна. И все-таки тот дьявольски хорош. Свет от уличных фонарей падает на голую твёрдую грудь, красивый вспотевший торс. Какие у него огромные руки. Бёдра. Ремень расстегнут, и это добавляет так много сексуальности…       — Я как-то яблоком себе фингал под глазом поставил. Джин сказал, что у него есть эта смазка. Долго умолял нанести ее на глаз.       Чимин от смеха аж в матрас вжимается и прикрывает рот рукой, лишь бы не звучать слишком громко и не рушить созданную атмосферу. Да что уж там, Намджун тоже не сдерживает хриплый смешок и уходит в другую комнату. Возвращается через минуту с открытым тюбиком.       — Вроде то, — всматриваясь в надпись на бутылёчке. — Но я не уверен, что именно она с обезболивающим. — На этих словах       Джун хмурит брови и даже задумывается, а Пак не упускает ни секунды, чтобы полюбоваться. Ким возвышается над ним огромной скалой, поэтому Чимин даже сдвигает бровки от приятного ощущения. В нем даже просыпается собственничество. Он чуть-чуть подвигается к краю дивана и поднимает правую ногу. Пальцы у танцора на ногах тоже пластичные, он проводит ими по взмокшему смуглому тросу, который и от бледного уличного света не кажется светлее. Шоколадка. Вкусная, молочная. Намджун отвлекается от смазки и смотрит, как чужая маленькая стопа аккуратно скользит от груди вниз, к паху и пальцы слегка его сжимают. Сам малыш уже не хитро улыбается, а умоляюще смотрит на Кима.       Тот и без слов понимает своего хена, берет маленькую пяточку и целует сначала щиколотки, пробегается губами по икре, сам опускается медленно на диван и оставляет нежные поцелуи на внутренней стороне бедра Чимина, тот даже прикусывает ребро ладони: в первый раз его целуют там.       Пряжка на ремне тихо взвякивает, слышится шорох плотной ткани, и удар металла о пол — Намджун стоит между раздвинутых ног хёна проходится пару раз по вставшему члену и ухмыляется тому, как Пак с любопытством уставился прямо туда. Малыш ждёт, очень сильно ждёт момента, нетерпеливо ерзает, касаясь ягодицами сочащейся головки партнера. Немного даже закатывает глаза, видя, как медленно Джун раскатывает презерватив и наливает смазку на пальцы.       — Джуни… — тихо шепчет, когда парень сначала одним пальцем, потом почти сразу двумя начинает растягивать.       В какой-то момент смазка начала очень пошло хлюпать, и Чимин не выдерживает, стонет откровенно, как бы подгоняя приступать к действию, а Джун так сразу не может, ему важно убедиться, что Паку будет комфортно и не больно. Когда ему кажется, что более-менее все подготовлено под его размер, входит сначала только головкой, наблюдая реакцию хёна.       — Да ты… Издеваешься, да? Ты издеваешься надо мной, — Пак недовольно ворчит, но в ту же минуту утробно рычит, потому что член медленно, но без остановок входит почти на всю.       Намджуну немного неудобно стоять на коленях и локотках на небольшом диване, но только так он может целовать пухлые мокрые губы и проглатывать каждый громкий стон.       — Точно нормально? — на выдохе-полустоне спрашивает Намджун и смотрит вниз на дёрнувшийся член хёна.       — Джуни, мне так хорошо, — отрывисто шепчет Пак.       Эти слова дают Киму понять, что можно, наконец, двигаться так, как хочется: немного с напором, чуть-чуть быстрее, не хочется забываться в своих движениях и сосредотачиваться на собственном оргазме, потому что вот он, Чимин перед ним, весь такой красный, с прилипшей ко лбу розовой челкой, улыбается и радуется, и смотрит втрескавшимся взглядом. В который раз к Намджуну приходит осознание: «Красивый. Красивый, зараза, точно не с этой планеты».       Чимин уже хотел было больно кусаться и оставлять засосы, но Ким его остановил:       — Нет-нет. Не стоит. Я такое не люблю, — посмеивается и целует хёна в нос, потому что видит: обижается.       Приходится немножко ускорить темп, чтобы обиженное лицо опять стало расслабленным, чтобы по взгляду было понятно — Чимин ловит крышесносный кайф от ощущений внутри.       Малыш сам меняет позу, совсем без стеснения просит взять его в коленно-локтевой, потому что знает, как нужно поднять задницу, чтобы Джун попал прямо в простату, и Чимин готов кричать, потому что партнёр быстро и сразу находит ту самую точку.       Кончил Пак намного раньше, чем Джун, в первый раз без помощи рук! Ким же впопыхах попозже снял презерватив и оставил сперму растекаться на красивой заднице и пояснице. Зачем так сделал — пока не понимает. Захотелось. Вот и всё тут.

***

      Пак Чимин просыпается (в хорошем настроении, кстати) где-то во второй половине дня от мокрого языка на своих щёках. Это голодный Джонни. Танцор поднимается на локтях и пробует сесть, с ироничной улыбкой подмечая: «Ну да, сидеть сегодня будет не так уж и просто». Все же он переносит вес на левую сторону пятой точки и ставит ноги в тапки Сокджина. Какой, однако, этот хён расчётливый. И если здесь находятся тапочки, то Чимин определенно сегодня спал не на диване.       Он оглядывается.       Рядом никого, кроме Джонни, нет. В гостиной на диване тоже никого не оказалось. Верхней одежды Намджуна здесь как не бывало. Да и самого парня уж часов пять как след простыл… Он не оставил после себя ничего, кроме смутно знакомого Паку ощущения использованности. Предыдущий подобный парень хотя бы оставил на столе отвратительно приготовленный кофе.       Пак осел по стене вниз и уткнулся лицом в коленки. Только сейчас он заметил небольшие укусы на внутренней стороне бедра. И что же это получается?       — Ну он ведь напишет мне? Не мог же он так поступить. Джонни, малыш, он же мне напишет? — дрожащим голосом задаёт вопрос псу. Тот же лишь тихо скулит и тыкается мордой Чимину в шею. Как бы Джо ни старался предотвратить неизбежное, по тёплым щекам его ещё одного любимого человека покатились крупные слёзы.