Welcome to my life

В своём мире Намджун не такой высокий. Он там немного ниже Пака, зато очень храбрый. И ни капельки не боится боли, потому что этому второму Намджуну не страшно. Он не болен. Лёгкие его красивые и чистые, там не поселилась опухоль, ничего не прорастает в мягкие ткани. Нет разрушительного процесса внутри. Поэтому в своём мире Джун свободно смеется и не боится обнимать Сокджина, с радостью балует выросший из маленького горшка суккулент разговорами и ходит каждый-каждый день с Пак Чимином на долгие прогулки и красивые свидания. Здесь не тихо и нет серого цвета. Джун его ненавидит, потому что на снимках МРТ постоянно всё серое. Тут небо утром и вечером голубое-голубое до боли в глазах, а вечерами – сказочные закаты. Здесь Намджуну нужны все люди и сразу, ведь этот другой Джун настоящий экстраверт. Он не работает прогаммистом, а каждый новый день пишет мотивирующие тексты песен и мелодии и нередко дает огромные концерты. Там, в его маленьком мире, в тихом, идеальном и выдуманном, он счастлив. Это и пугает до дрожи в коленях и нервных всхлипов. Потому что с каждым мощным кашлем Ким Намджун видит свой придуманный мир отчетливее и ярче. А там хоть и хорошо да счастливо, всё, конечно же, ненастоящее. Там уже не будет Чимина и Джина. *** — Джун… Пак шокированно смотрел на измученное лицо напротив. С мокрой челки стекала мутными каплями вода, Намджун умылся перед тем, как выйти к Чимину. Он думал, что хотя бы немного уберет с лица эту ужасную маску, но ничего не получилось. Всё видно. — Намджун, ты… Ты же заболел, — Чимин трясущимися руками указывает на небольшое пятно яркой крови на белом полотенце. — Это… это может быть бронхит! Ты ведь так раскашлялся, что повредил горло, посмотри сюда, — он пытается снова развернуть полотенце, раскинуть руки, но Джун отчаянно сводит взмокшие ладошки хёна вместе, лишь бы не видеть эту картину на полотенце. — Послушай, Чимин. Если бы это был бронхит… — Джун попытался улыбнуться, но он чувствует, как от страха не может пошевелить ни одной мышцей. Ощущение, будто ему снова шесть лет, он приехал к бабушке в посёлок и сразу же залип у клумбы с цинниями на час. Это была ранняя осень, вокруг желтых головок цветов кружили-маячили бабочки-махаоны. Одна из них присела на лепестки и развернула длиннющий хоботок. Джун так и наблюдал за ней до точек перед глазами и очень боялся громко вдохнуть или выдохнуть. Потому что можно спугнуть. Вот и сейчас Пак перед Кимом – настоящая бабочка. А этого мотылька спугнуть страшнее в сотни тысяч раз. — Так это не бронхит? — Чимин, кажется, понял, потому что в глазах появилась пелена, будто он сейчас моргнет – и на пол упадет крупная слезинка. — В общем, — Ким элегантно откашлялся и собрал все свои силы в кулак. Он подвел испуганного хёна к стулу и жестом приказал ему сесть. – Что я сегодня хотел с тобой обсудить… Ни в коем случае не ставлю тебя перед выбором, просто говорю о том, что должен был сказать, как только мы начали сближаться, чтобы не было подобных… инцидентов. — Не говори мне, пожалуйста, я боюсь… — Чимин вжался изо всех сил в кожаное сидение и прикрыл уши. Намджун немного замешкался. Он вообще не думал, что так получится. Да, черт возьми, он вообще не успел себе прорисовать сценарий их вечера и разговора, у него никак не получалось. А после приступа предугадать настроение Пака стало невозможно, он напуган в десять раз больше, чем мог бы. Ким выдохнул: — Если ты хочешь, то можешь просто уйти. Чимин поднял заплаканные глаза на Джуна, он еще сильнее скривил лицо, вот-вот у хёна начнется истерика. — И я заранее… Хотя, уже поздновато, но я хотел бы извиниться за твоё время. Я знаю, я ранил тебя своим молчанием и многими поступками. Но надеюсь, что тебе было хотя бы чуть-чуть приятно со мной общаться, — у Намджуна получилась широкая улыбка. Надо было просто вспомнить, как Чимин чуть бы не свалился на дорогущий экспонат, зацепившись пальто за ограждения. Они когда-то ходили на выставку современного искусства. *** Пак в своём мире под два метра ростом. Он намного выше Намджуна и постоянно следит за ним, как за маленьким ребенком. Здесь вечная поздняя осень с дождями, и никогда не наступает его день рождения по паспорту. Тут почти никто не знает Чимина, он не работает стриптизёром, а проектирует роскошные, готические, а иногда в стиле модерн здания. Никто не знает его, не осуждает, и волосы у Пака в его мире – всех возможных цветов на планете. Он счастлив в своей маленькой вселенной, где почти нет людей, потому что в спокойной размеренной жизни у его появилось единственное счастье – крохотный Намджун, которого Чимин уже поклялся защищать. От кого, пока не придумал. И больше ничего не нужно. Этот мир так далеко, он такой неощутимый и зыбкий, что Пак даже не успел продумать каждую маленькую деталь. Прозрачные и невесомые мечты. Дрожащая огромная рука в маленькой ладошке хёна возвращает его к реальности. *** — Ты смертельно болен, – твёрдо заключает Пак, отрезвевшим голосом. Он шмыгает носом, что добавило его образу немного комичности. Похож на воробья. — Да, Пак Чимин. Голова закружилась от того, насколько сильно и больно громыхнуло у Джуна сердце. Даже немножко потемнело в глазах. В комнате стояла тишина и только электронный циферблат часов противно тикал. Все мы не любим, когда время отсчитывается на ненужные паузы, глупые шутки, дурацких людей… Мы спешим, мы в вечной гонке, желая вообще обогнать ход и хоть немного расслабиться. Мы делаем это все, чтобы в итоге время не замечать. Только это никогда никому не удастся. Хотя, погодите-ка. Счастливые ведь часов не наблюдают, так ведь? — Почему ты сразу мне не сказал… Почему мне Сокджин ничего не сказал? – Чимин уже не пытается сдерживаться, хотя он предполагает, что своим потоком слезостраданий делает Джуну еще больнее, чем его рак, грызущий легкие. — А Джин ни о чём не в курсе, — объявил Джун. – Не знаю, как ему сказать. И стоило бы вообще говорить? — Он же твой самый близкий челове-е-ек… - Пак сам начал утирать слезы белым полотенцем, чуть бы уткнувшись своими соплями в чужую кровь. – Почему ты такой идиот? Что за безответственность… Джун подвинул второй стул к Чимину и тяжело вздохнул, потирая подбородок. — Я считал себя наоборот, гиперответственным, никому ничего не хотел говорить, чтобы обо мне не беспокоились и не теряли время. Уж я-то знаю о ценности этого ресурса многое, поверь мне. Тем не менее, у меня не получилось… Не получилось оградить родных и близких от боли. Чимин заметно отодвинулся от Намджуна. — Это уж точно. Слушай… а вылечить это никак нельзя? — Ну, я очень надеюсь, что можно, но мой врач не даёт мне хороших прогнозов. Ой. Я слишком прямо сказал о том, что мне пиздец, да? — Ким улыбнулся грустно и разбито. Ну всё. Впереди последняя ступенька. Первые две Пак прошёл прочь от Джуна на «ура», это новость о болезни и новость о смертельности этой болезни. Последний шаг, после которого Чимин навсегда исчезнет из короткой серой жизни – сроки, которые дают врачи. — Почему ты в такой ситуации ещё и ехидничаешь?! — Мне плакать что ли? — Я не знаю… Почему ты до сих пор не выпустил свой альбом, не познакомился со Стивеном Кингом… Не съездил снова на фестиваль в Неваду?! Ты упоминал, что ты хотел бы вырастить сына и научить его играть на гитаре и клавишных, почему ты до сих пор ничего… ничего не делаешь?! – хён зарывается пальцами в розовых волосах и оттаскивает их, он зло топает ногами по паркету и ничего не понимает. Он очень зол на Джуна. О таком нужно было предупредить сразу! Ужасный, ужасный Ким, он просто сумасшедший, если думает, что, оттолкнув сейчас Пака, сделает обоим лучше. Этот дурак действительно надеется, что, если он разорвет сегодня все отношения, Чимин будет менее тяжело переживать его уход?! Ха-ха, смешно. — У тебя спросить забыл. — Ты ещё и грубишь мне! Я твой хён! — Да я действительно забыл у тебя спросить… Захочешь ли ты вообще связываться со мной на некоторый период в твоей жизни? Интересное наблюдение – мир Чимина прекрасно дополняет мир Джуна. В совокупности они не кажутся такими сказочными и заоблачными, а уже больше похожи на реальность. — Мне нужно подумать.