Во всех возможных мирах

***       Если бы до пасхальных каникул выпускного года Нэнси Уилер кто-то сказал, что она будет проводить с Робин Бакли и Эдди Мансон больше времени, чем с собственным парнем, она бы вежливо улыбнулась, возможно, подняла бы слегка брови или удивленно округлила глаза, а про себя послала этого человека в… Пеннхерст.       Однако в последний день каникул во время общей уборки в хижине Хоппера, чей хозяин накануне неожиданно вернулся живым и практически здоровым, Робин жалуется, что боится, что если получит на итоговой контрольной по истории Европы C или меньше, то и за учебный год у нее выйдет C, а это заметно повлияет на ее средний балл. Эдди Мансон, приехавшая только после долгих уговоров Хендерсона и явно чувствовавшая себя не в своей тарелке, хмыкает, что для нее и D было бы за счастье — только уже по химии.       — Ну, попросите Нэнси с вами позаниматься, проблему, блин, нашли, — бросает Майк, таща к двери очередную стопку трухлявых досок. — Со Стивом она не только анатомию повторяла…       — Дурак, это наверняка была отмазка для родителей, — хмыкает с чудом уцелевшего дивана Макс, которая сама участия в уборке по понятным причинам не принимает, но замечаниями обеспечивала правильный настрой — бодрый и слегка саркастичный.       Стив, вместе с Джонатаном заколачивающий дыры в стене соседней комнаты, тут же с легким смешком опровергает ее предположение:       — Нет, Мейфилд, иногда Нэнс реально заставляла меня зубрить химию.       Нэнси ловит на себе заинтересованный и — совсем немного — умоляющий взгляд Робин и тяжело вздыхает, пытаясь одновременно достать шваброй развесистую паутину в углу.       — Вторник и пятница тебя устроит?       — Это было бы супер, — энергично кивает Робин, — если что, я подменюсь. Эдди, тебе подходит?       Эдди, хоть и, в отличие от Макс, может ходить, полноценного участия в уборке и ремонте не принимает, поэтому выступает в роли курьера и координатора и сейчас как раз проходит мимо, неся Джонатану и Стиву новую коробку с гвоздями.       Нэнси слегка меняется в лице: ее предложение определенно не должно было относиться к Мансон. Впрочем, та и сама это понимает:       — Я думаю, репетиторские услуги от Нэнси Уилер мне не по карману.       Робин удивленно на нее смотрит, на мгновение даже оторвавшись от своего занятия — оттирания с неповрежденной стены матерной надписи. Хижину Хоппа за полгода не успели превратить в логово наподобие закусочной Бенни, но это не значило, что ее наличие было тайной для компаний подростков.       — Да брось, какое «по карману»? Ты же хочешь наконец выпуститься, правда?       Мансон задумчиво чешет подбородок левой рукой — точнее, лангетом, который получила несколько дней назад в больнице. Она в кои-то веки изменила своим толстовкам с логотипами и была в черной водолазке, рукава которой практически прикрывали пальцы, клетчатой черно-красной рубашке, кожаную куртку — не ту, которая пала жертвой демобатов — она бросила в общую кучу одежды на диван рядом с Макс. Нэнси отстраненно отмечает, что Стив тоже был в водолазке — из-за не потерявшего яркости за прошедшие дни следа на шее. Наверняка демобаты, действуя по схожей схеме, пытались задушить хвостами и Мансон.       — Как бы прискорбно мне ни было расставаться с нашей любимой Хоукинс-хай, безусловно. А если каким-то чудом мне выведут C, то я даже подамся куда-нибудь в муниципальный колледж, особенно если найду такой, где не нужен SAT: тетушка обещала оплатить первый год.       — Давай, Эдди, — Робин снова принимается энергично орудовать тряпкой, — вдвоем будет веселее.       — Уилер тоже так думает? — хмыкает Эдди, но уже понятно, что она сдалась.       — Эй, Мансон? — до их угла доносится раздраженный голос Стива. — Ты там провалилась с гвоздями, что ли?       Эдди тяжело вздыхает — и неожиданно хитро ухмыляется. Нэнси думает, что Стива обязательно ожидает какой-то подвох.       — Конечно, любимый, прости, что заставила ждать… — буквально пропевает Эдди хорошо поставленным голосом идеальной жены из рекламы пятидесятых годов. Из-за стены раздаётся удар молотка, вскрик и приглушенные ругательства, хрюкает, сдерживая смех, Джонатан. Нэнси тоже не может сдержать улыбку.       — Не пугай его так больше, ладно? Он нам еще пригодится живым, — хихикает Робин.       Эдди широко улыбается в ответ и, решив, что дальше испытывать терпение Харрингтона не стоит, наконец-то доносит до него гвозди. Последние дни каникул, относительно спокойный сон в хижине Рика — и гарантии невиновности от агентов — явно пошли ей на пользу: она выглядит менее бледной, из-под челки почти как раньше сверкают подведенные темные глаза, а копна кудрявых волос снова блестит. После гвоздей для Харрингтона Уилл просит ее поторопить Майка, который провалился где-то во дворе в процессе выкидывания мусора, пока младший Байерс в одиночестве держал отошедшую от стены балку, затем что-то нужно Джонатану, потом для Макс настаёт время пить обезболивающее, и воду ей тоже приносит Эдди, а еще Дастин зовёт ее смотреть на какую-то абсолютно невозможную в их широтах бабочку, и они в итоге сходятся во мнении, что она приехала в фургоне Аргайла из Калифорнии… Нет только Синклеров — после двух ночей, проведенных неизвестно где, обоих посадили под домашний арест.       Эдди никогда не признается вслух, но ей по-настоящему нравится быть частью большой и теплой компании — практически семьи, хотя порой она и чувствует себя неловко или не на своем месте.       Вообще она не собиралась вливаться в давно сложившуюся компанию борцов с нечистью, чтобы не быть там пятым колесом, к тому же ей с лихвой хватило недели героизма и приключений. Но через несколько дней после похода в Изнанку ожила рация, которую она так и не отдала никому из подростков, и Эдди позволила Хендерсону уговорить себя приехать в лесную хижину шерифа Хоппера — где очутилась в самом разгаре генеральной уборки, местами перетекающей в ремонт, в которую как-то незаметно для себя втягивается. Даже наличие Харрингтона, почему-то удивительно гармонично смотрящегося с молотком и зажатыми в зубах гвоздями, почти не смущает: в хижине столько народу, что в этой толпе оказывается очень легко раствориться.       С прибывшими из Калифорнии новыми знакомыми Эдди сходится сразу: с Джонатаном Байерсом, которого она почти совершенно не помнит, хотя ходила с ним годом раньше на факультатив по истории искусств, обсуждает музыку, перебрасывается парой слов с его длинноволосым приятелем, представившимся Аргайлом, обнаружив знания о Пурпурной пальме и тем самым навеки впечатлив его, за две фразы убеждает Уилла Байерса, что он просто обязан вести следующую кампанию в «Геенне» («Чувак, я, со своей рукой, даже кубики нормально кинуть не смогу!») — и с первого взгляда располагает к себе Эл, сделав комплимент ее стрижке — и попутно, кажется, научив ее паре новых ругательств, потому что думает, что рядом не будет никого, кто прошипит «выражения» и, опционально, упрётся руками в бока.       Конечно, она ошибается. И самым удивительным во всей ситуации оказывается не то, как реагирует Эл — смущенно и немного хитро улыбнувшись и, кажется, по слогам повторив новое матерное слово, а то, что проходящий мимо Харрингтон не только не делает ей замечания, но и в принципе никоим образом не выражает своего недовольства.       Эдди никогда не испытывает ни малейшего желания больше необходимого вспоминать собственное прошлое, но диковатая коротко стриженная супергероиня — совсем не такая, как она успела себе напредставлять по рассказам Хендерсона, — сильнее, чем хотелось бы, напоминает ей ее саму примерно эпохи переезда в Хоукинс. Правда, Эдди толком не понимает, почему: она сама была младше, у неё не было ни суперсил, ни толпы друзей. Из сходств в глаза бросалась только внешность: темные, чуть кудрявящиеся волосы — и еще, пожалуй, отношение к ним. Утрата волос явно стала большой потерей для Эл, но при каких обстоятельствах случилась стрижка, Эдди не знает, а спрашивать кажется неуместным.       Зато Эдди знает, что, если бы восемь лет назад хоть кто-то в Хоукинсе подбодрил ее — просто парой слов, типа «классная стрижка», — ее адаптация на новом месте была бы хоть немного быстрее и приятнее. Годом позже нужный тон неосознанно выбрала Крисси, восхитившись весьма скромными музыкальными талантами Эдди — и навеки заняв место в ее сердце. Нет, Хоукинскую среднюю школу Эдди Мансон вспоминала даже с некоторым теплом, но друзей у нее, до Крисси, в ней не было. Потом, в Хоукинс-хай, при всей ее омерзительности, она встретила и Сэм, и Гарриет, и Джози, и Фрэнка, и Дастина с Лукасом и Майком — но Крисси Каннингем осталась первым человеком, в восторженные слова которого Эдди действительно поверила.       Возможно, именно благодаря тому, как маленькая рыжая девочка восхищенно слушала плохо сыгранную на четырех недавно выученных аккордах песню, Эдди не забросила музыку после разгромного отзыва жюри и обидных комментариев из зала и семь лет спустя играла, по собственному мнению, относительно прилично.       Поэтому, когда Дастин, не скрывая волнения и восторга, направленного в обе стороны, представляет их с Эл друг другу, Эдди старается улыбнуться как можно более открыто и искренне сказать: «Кстати, охуенная прическа, заебато смотрится!»       Только общество шерифа Хоппера ее несколько напрягает. Конечно, Эдди радуется, что в полицию Хоукинса вернётся «единственный нормальный мужик» и что ее новая знакомая, при каждом удобном случае восхищенными глазами рассматривающая нашивки и значки на ее куртке, снова воссоединилась с отцом, к тому же околокриминальные дела она всё равно решает как минимум поставить на паузу: слишком тяжёлые воспоминания вызывала последняя сделка — но под тяжелым взглядом Хоппера ей становится неуютно. Почти так же, как в неожиданно крепких и по-матерински теплых объятиях Джойс Байерс…       Сейчас в хижине Хоппера взрослых нет: Джойс с Аргайлом, как обладателем самой вместительной машины, уехала закупать материалы для ремонта, а Хоппер был в городе, то ли восстанавливаясь в должности, то ли разбираясь с правительством, — и Эдди чувствует себя относительно спокойно, если не думать о том, что она находится в одной локации со Стивом Харрингтоном.       Она почему-то искренне рассчитывала, что сможет избегать его как минимум до выпуска, а если повезет — и до конца жизни.       Предложение воспользоваться услугами Нэнси Уилер в качестве репетитора или тьютора застаёт Эдди врасплох, и она практически готова отказаться. Но Бакли смотрит на Эдди так умоляюще, будто боится оказаться единственной ученицей, да и соблазн подтянуть дисциплину слишком велик. А последняя неделя эффективнее, чем все предыдущие двадцать лет жизни, научила ее, что иногда надо уметь принимать помощь, — и вот Эдди неожиданно для себя уже обсуждает, как и где они соберутся в ближайший вторник и какие темы будут разбирать. Они останавливаются на комнате Нэнси — в подвале просторнее, но царит слишком нерабочая атмосфера, а с темами решено разобраться на месте.       К вечеру хижина приобретает минимально приемлемый вид, и гости с чувством выполненного долга собираются расходиться по домам: завтра всех, кроме Харрингтона и прибывших из Кали ждёт учебный день. Эдди безуспешно пытается одеться, стараясь не потревожить при этом раненую руку, когда кто-то сзади перехватывает у нее куртку. Пахнет знакомым запахом стирального порошка и мужского дезодоранта.       — Не дергайся и давай сюда руки, — говорит Харрингтон куда-то ей в макушку.       — Не стоило так утруждаться, ваше величество, я справлюсь сама.       — Я понимаю, — Стив светски улыбается. — Я уже несколько минут наблюдаю, как ты справляешься.       Эдди прикусывает губу. Соглашаться с Харрингтоном ей не хочется, но пытаться отобрать у него куртку глупо и могло привлечь ненужное внимание, поэтому она смиряется и пытается попасть руками в рукава косухи — безуспешно.       — Тебе что, никогда не подавали верхнюю одежду? — вопрошает Стив в пространство, когда Эдди с третьей или четвертой попытки наконец-то чувствует, как руки скользят в рукава. Харрингтон надевает куртку ей на плечи и легко поправляет воротник.       — Нет, Стиви, представь, ты оказался первым, — отрызается она.       И в этом.       Блядь.       Эдди испытывает острое желание провалиться под землю. Харрингтон, кажется, ничего не замечает, продолжая светскую беседу:       — Ты сможешь отвезти Мейфилд? Вам вроде по пути?       — Нет и нет, — отвечает Эдди и, поймав недоумевающий взгляд Стива, уточняет: — Рыжая остается ночевать здесь, я слышала, как они обсуждали это. А я еду в дом на озере, в трейлере все равно пока работают джи-мены. Наверное, думают, как залатать вагину на потолке.       Харрингтон скупо улыбается в ответ. Она кивает, прощаясь, и уже идёт по направлению к машине, когда Стив внезапно окликает её: — Эй, Мансон!       Эдди непроизвольно вздрагивает и поворачивается к нему:       — Что такое?       — Да ерунда, — Стив подходит вплотную и легко касается прохладными пальцами шеи Эдди над воротником водолазки, выправляя из-под куртки волосы. — Так гораздо лучше, правда? Нет. Ни черта не лучше. ***       Нэнси не собирается посвящать субботу дополнительным занятиям с Эдди Мансон. Она точно уверена, что накануне они договорились сделать перерыв минимум до вторника, а еще лучше — до результатов написанной на прошедшей неделе контрольной работы по химии, тем более что последние пару занятий Мансон или зевала так, что могла бы вывихнуть челюсть, или нещадно тупила — или всё вместе, и это не добавляло Нэнси уверенности в собственных педагогических талантах. Робин, получившая по истории Европы B, вообще, судя по всему, больше не нуждалась в услугах тьютора, но как раз с ней Нэнси бы с удовольствием провела чудесный апрельский день. Родители, взяв с собой Холли, уехали на барбекю праздновать чье-то повышение, Майк, пользуясь отсутствием взрослых, по всей вероятности, собирался зависнуть у Байерсов на все выходные, и чье общество привлекало его больше — Эл или Уилла, Нэнси думать не хотела. Джонатан вместе с Джойс в очередной раз — Нэнси надеется, что в последний — улетели в Калифорнию решать вопросы с оставшимися вещами.       В душе Нэнси снова шевелится обида, которую девушка, впрочем, довольно быстро гасит: семья на первом месте, это правильно, а она для Джонатана пока еще не семья.       Тем более что остаться дома в одиночестве она тоже любит — в том числе и потому, что с матерью-домохозяйкой и младшей сестрой, которая пока не ходит в школу, это по-настоящему редкое событие. Нэнси уже планирует день или с книгой, не входящей в школьную программу — даже в качестве очень дополнительной литературы — и не являющейся списком факультетов университетов Индианы и Иллинойса, или с очень глупой и очень романтической комедией, потому что мозги остро нуждаются в разрядке.       Но этим планам не суждено сбыться: в районе одиннадцати ей внезапно звонит Эдди Мансон и с незнакомыми прежде Нэнси интонациями — чем-то средним между паникой и мольбой? — просит разрешения где-нибудь встретиться, потому что разговор предстоит не телефонный. Нэнси, поморщившись и порадовавшись, что собеседница не видит ее гримасы, предлагает Эдди приехать к Уилерам.       Через полчаса в дверь звонят, и Нэнси, с тоской бросив взгляд на стопку журналов — она согласна и на них — плетётся открывать.       Мансон мнётся на пороге, одетая, как обычно, в джинсы, черную застиранную толстовку, которая подошла бы скорее шерифу Хопперу, причем до его исчезновения в июле 1985-го, и джинсовую жилетку с какими-то подозрительными бурыми пятнами. На голову натянут капюшон, из-под которого выбивается длинная пушистая челка и свисает несколько темных прядей, которые Эдди накручивает на пальцы и тянет в рот. Нэнси против воли улыбается: у маленькой Холли в минуты особо напряженной умственной работы есть такая же привычка.       — Привет, Эдди! — Нэнси делает приглашающий жест. — Спустимся в подвал или выпьем кофе в столовой?       — А можно подняться к тебе? — спрашивает Мансон, и в ее голосе Нэнси снова слышит незнакомые нотки: робость и неуверенность? Страх? — Хочу, чтобы, если что, я чувствовала себя дурой только в одном помещении твоего дома.       Нэнси хмыкает, поднимаясь перед Эдди по лестнице:       — Ты понимаешь химию и геометрию лучше, чем тебе кажется, просто обычно недостаточно внимательна. И я ума не приложу, почему ты вечно теряешь половину индексов.       — О, это поистине страшная тайна, Уилер, — делая страшные глаза, отвечает Эдди. — Тайна, которую в нашем ковене открывают только посвященным высшего уровня.       Нэнси улыбается. Шутка про кружок последовательниц Виктора Крила, посещающих во славу своего кумира хоукинскую библиотеку, с легкой руки наблюдательной Эрики срослась с обвинениями Эдди в ведьмовстве, и месяц спустя девушки спокойно называли друг друга ковеном, а учебник геометрии — самый толстый, по предмету, вызывающему проблемы у всех трех, — гримуаром. Робин иногда для решения особенно сложной задачи даже предлагала кого-нибудь призвать…       — Мне кажется, на мне проклятье Векны… — выпаливает Мансон, стягивая капюшон, как только они переступают порог спальни Нэнси. Та ойкает и прижимает ладонь к губам. Эдди и вправду выглядит неважно: бледнее, чем обычно, с тусклыми встрепанными волосами и дикими глазами. — До видений еще не дошло, но всё остальное — полный набор…       Нэнси мягко берёт ее за руку и усаживает на кровать, борясь с подступающей паникой. Прошел почти месяц, Векна, по словам Эл и Уилла, всё еще был слаб и зализывал раны, но, вероятно, его восстановившихся сил хватило, чтобы достать одного из самых уязвимых членов группы — ведь в этот раз на долю Мансон выпало в разы больше, чем всем остальным, и, видимо, она так и не оправилась до конца. — Когда это началось? — лучше всего Нэнси чувствует себя, получая и обрабатывая информацию, — если, конечно, в ее руку не ложится прохладный оружейный приклад. — На какой стадии… проклятье?       Эдди правой рукой нервно треплет челку, безуспешно пытаясь накрутить ее на кончик носа, и прикусывает губу, что-то подсчитывая, и Нэнси видит, как ее левая рука, на которой еще недавно был сначала ортез, а потом плотный эластичный бинт, слегка подрагивает:       — На самом деле, если я правильно помню историю рыжей, у меня уже должны быть видения, потому что голова начала болеть больше недели назад, ну, может, дней десять даже. И кровь из носа тоже шла пару раз.       — Так, если видений пока нет, значит, еще есть время, — Нэнси чувствует себя немного увереннее. Можно объяснить ситуацию Эл и Уиллу, тем более что они сейчас оба в Хоукинсе, можно привлечь людей Оуэнса, можно, в конце концов, снарядить новую экспедицию в Изнанку, чтобы еще раз попытаться достать Векну в его логове — с учетом удач и провалов первой… — Надеюсь, ты записала кассету с любимой песней?       — Кассету записала, но, кажется, забыла в магнитофоне, — Эдди тянет себя правой рукой за пальцы левой, раздражающе хрустя, и Нэнси обращает внимание, что Мансон без ее обычных крупных колец. Она не носила их только первую неделю в лангете, когда кисть руки была опухшей, но, как только отек спал, все три кольца вернулись на свои места. — Да и толку с этой кассеты — у меня все равно нет плеера. Вообще это проклятье, кроме всего прочего, страшно бесит — забываю всё и сосредоточиться толком ни на чем не могу…       — Есть еще что-то подозрительное? Потеря сознания, транс, что там еще?.. — перечисляет Нэнси, внимательно оглядывая Эдди.       — Один раз я вырубилась на алгебре, но, скорее, просто заснула от духоты или накопившейся усталости. И перед промежуточной контрольной по химии меня от нервов стошнило в урну, когда я курила, а такого со мной не было уже года четыре. Вообще курить совсем не тянет, я после того раза считай что бросила… — Эдди устало трёт глаза и зевает, прикрыв рот волосами. — Вот видишь, опять я отрубаюсь.       — Эдди, могу я задать тебе несколько вопросов, которые тебе точно будут неприятны? — Нэнси нервно проходится по комнате, задерживая взгляд на шкатулке с балериной, так впечатлившей Робин месяц назад. — Постарайся отвечать честно и в подробностях, ладно?       — Валяй, — Мансон запускает руки в волосы и, кажется, дёргает их. — Я что-то подобное ожидала. И да, как ведьма культистке, клянусь отвечать честно.       Нэнси рассеянно улыбается и медлит, думая, как бы помягче сформулировать, не уходя от сути, но все-таки решает не резать хвост по частям:       — Это из-за смерти Крисси? Ты винишь себя, что не смогла ей помочь?       — Конечно, из-за Крисси, — быстро отвечает Эдди. Слишком быстро, и Нэнси в первый раз за разговор улавливает в ее голосе фальшь.       — Месяц спустя? — Нэнси чувствует, что напала на след. — Что-то не дает тебе забыть? Почему Векна не достал тебя в конце марта, сразу после всего?       Мансон устало выдыхает:       — Были блюда повкуснее? Или я попала в лонг-лист, ему же тогда было нужно всего четыре жертвы для четырех порталов?       Нэнси задумчиво прикусывает ноготь большого пальца — дурная привычка, которую она успела перенять у Робин:       — А кошмары уже должны были добавиться или они ближе к видениям появляются? Может, позвоним Макс, чтобы уточнить?       Эдди мрачно ухмыляется:       — Ну уж нет, Уилер, ты не видела рыжую… сразу после. Ворошить ее воспоминания я не собираюсь, так что надо попробовать напрячься самой. Жаль, что я так невнимательно ее слушала… Кажется, кошмаров все-таки еще нет, но я в принципе всю жизнь плохо запоминаю сны, да и без ебучего раздуплившегося Векны не могу нормально спать в трейлере после… всего. Даже несмотря на то что он новый и на новом месте.       Нэнси вспоминает, что агенты Оуэнса, обнаружив, что портал в потолке гостиной Мансонов оказался привязан к физическому объекту, конфисковали трейлер, взамен выделив семье Эдди практически аналогичный на соседнем участке, чуть ближе к лесу. Мансон рассказала об этом на одном из их первых занятий. Родственникам Эдди всё было подано через утечку особо опасного газа, и Нэнси, услышав это, горько рассмеялась: спустя почти три года методы и оправдания правительства оставались неизменными.       — Да, я понимаю, о чем ты. Знаешь, раз уж ты собираешься в колледж, на будущее имей в виду: человека, который хочет тебя чему-то научить, очень раздражает, когда ты постоянно зеваешь, — хмыкает Нэнси. Что-то в рассказе Мансон не даёт ей покоя, создавая впечатление, похожее на то, что вызывал у нее игрушечный коврик-алфавит Холли, когда сестра для забавы вставляла С на место О или D на позицию G: на первый взгляд всё влезает, но чувствуется какая-то неестественность. Причем Нэнси не думает, что Эдди ее обманывает, но вот всё ли она говорит?       — Кстати, совсем из головы вылетело… — Эдди вскидывает глаза, лихорадочно блестящие из-под челки. — Сегодня, кажется, мне действительно приснился кошмар. Ну или что-то настолько мерзкое, что я проснулась утром чуть ли не на рассвете, и меня так трясло, что я вышла перекурить, чтобы успокоиться, но меня вывернуло прямо возле столика после первой же затяжки. Блин, я же зарекалась курить на голодный желудок, мне все-таки уже не пятнадцать…       Два слова из короткого монолога Эдди, стоящие даже не рядом, заставляют в голове у Нэнси что-то щёлкнуть. Если бы она была персонажем мультфильма, над ее головой обязательно загорелась бы лампочка, но Нэнси — всего лишь ученица выпускного класса с отлично развитыми аналитическими способностями, наблюдательностью и хорошей памятью. Впрочем, этого вполне достаточно для разработки новой гипотезы — сперва ошеломляющей, но прекрасно собирающей все факты в единую картину — и гораздо более удобной для всех, кроме, пожалуй, самой Мансон…       — А если предположить, что дело все-таки не в Векне? — начинает прощупывать почву Нэнси. — Может, ты просто переутомилась или волнуешься из-за экзаменов? Или съела что-то не то? Или…       Мансон глухо смеётся из-за завесы волос:       — Я обо всем этом думала, Уилер, но нет. Со мной что-то не так, я просто чувствую это. Я вряд ли докажу, но у меня хорошая интуиция, особенно в плане предчувствия всякого дерьма…       Нэнси, успевшая отойти к другой стороне кровати, заинтересованно оборачивается. Кто-то не так давно уже говорил ей про дурное предчувствие, кто-то, от кого она совершенно не ожидала подобных слов и поступков…       Черт, один вопрос прояснит примерно всё, но они с Мансон, хоть и неожиданно для обеих сблизились за последний месяц, но всё же не настолько… Впрочем, попытаться стоит, главное, сделать это так, чтобы не спугнуть Эдди и не загнать ее снова в скорлупу из бесформенной одежды и лохматых волос…       — Подожди меня тут, пожалуйста, мне надо кое-что проверить внизу, и я сразу же к тебе поднимусь. Не заснешь? — В голове Нэнси начинает постепенно оформляться план, которому Мансон, насколько она успела ее изучить за месяц с небольшим, волей-неволей должна будет последовать.       — Постараюсь, — дёргает плечами Эдди. — Но у тебя уютно, так что обещать ничего не могу. И пистолеты в обувной коробке в этом времени уже есть, я помню…       — Принести тебе что-нибудь с кухни? Чай, кофе, колу? — спрашивает Нэнси, уже открывая дверь в коридор.       — Если можно, то просто воды. Она хотя бы ничем не пахнет, — Эдди снова пожимает плечами и опускает голову, уткнувшись локтями в колени и почти полностью спрятавшись за волосами.       Нэнси выскальзывает из комнаты и через спальню родителей на цыпочках заходит в главную ванную комнату, где в числе прочего хранится основная аптечка. Молясь всем богам, чтобы мама не заметила пропажи, пока она не сделает новый заказ в аптеке или не съездит в Инди, она вытаскивает из глубины шкафчика небольшую розовую коробочку и суёт в карман домашней кофты, затем спускается на первый этаж и наливает для Эдди стакан воды.       Когда она возвращается, Эдди все так же сидит на кровати и бездумно смотрит куда-то между коленок. Нэнси ставит стакан с водой на прикроватную тумбочку и аккуратно садится рядом. Хотя она практически уверена, что проклятье Векны тут совсем ни при чем, ей всё равно не по себе и непонятно, с чего начать расспросы, а на ум приходят всякие глупости. Одна из них внезапно кажется Нэнси приемлемой для того, чтобы, заинтересовав, не спугнуть Эдди раньше времени.       — Знаешь, это прозвучит довольно дерьмово, если у нас действительно проблемы, связанные с Изнанкой, но, кажется, нам с тобой надо прямо сейчас сыграть в «правду или действие».       Эдди вскидывает на нее удивленные глаза и хлопает ресницами — она совсем без косметики и выглядит лет на пятнадцать, не больше. Тем тяжелее кажется Нэнси предстоящий разговор.       — Уилер, а ты знаешь толк в развлечениях, — Мансон невесело смеётся. — Надо было тогда в Изнанке сыграть в «семь минут в раю», да? Ну окей, «правда». Всегда с неё начинаю.       «Может, надо было предложить «я никогда не…»?» — запоздало думает Нэнси, но вслух говорит совсем иное: — Когда ты в последний раз спала с парнем?       Эдди вздрагивает, явно не ожидая подобного начала. Она выглядит так, как будто ее ударили по голове чем-то тяжелым, глаза за чёлкой кажутся огромными, но после небольшой паузы она все-таки отвечает:       — Отлично, Нэнс, ты умеешь удивлять. Журналистика действительно твоя стезя. 27 марта, в первый и последний раз, если уж интересуешься. Теперь твоя очередь.       — Тоже правда, — бросает Нэнси, напряженно вспоминая тот день и даже не удивившись дополнительной откровенности. Эдди Мансон, вопреки всем слухам, и вправду выглядит так, будто могла переспать с кем-то исключительно в минуту смертельной опасности, которая в конце марта подстерегала их на каждом шагу. Погодите-ка, 27-е — это же день непосредственно перед вторым походом в Изнанку, с поездкой в «Зону боевых действий», оружием на поле и резиной тянущимся до заката временем в трейлере Макс? Эдди — как и все они — тогда постоянно была на виду и с кем-то: со Стивом в оружейном магазине, когда они вроде как меняли его ботинки, с Дастином в поле, с ним же и Лукасом — на площадке в трейлерном парке, когда обматывали марлей биту Стива… кроме одного момента — когда она зачем-то уходила в свой трейлер, якобы переодеться, но отсутствовала заметно дольше, чем требовалось бы для простой смены одежды, и вернулась странно взвинченная. Нэнси роется в памяти, вспоминая, что в этот момент делали все оставшиеся в трейлере Макс — и недосчитывается ещё одного человека…       — Тебе все еще нравится Харрингтон?       Глаза Мансон лихорадочно блестят, на бескровном лице ярко выделяются искусанные губы. Нэнси думает, что она выглядит как человек, ждущий ответа, от которого зависит его жизнь или смерть, и еле сдерживается, чтобы удовлетворенно кивнуть в подтверждение своих мыслей: еще один кусочек мозаики прямо сейчас ложится на правильное место.       — Исключительно как друг, — успокаивающе улыбается она и про себя скрещивает пальцы, чтобы Эдди выбрала…       — Действие, Уилер.       Нэнси торжествующе выпрямляется и достаёт из кармана то, что стащила в родительской ванной.       — Пожалуйста, Мансон. Сделай это для меня — и для себя тоже.       В протянутую руку озадаченной Эдди ложится коробка с надписью «First response». Она непонимающе осматривает ее, читает надпись маленькими буквами — и мгновенно бледнеет еще сильнее, тоже сложив два и два.       — Пристрели меня, Уилер. Ну что, тебе сложно, что ли, достаточно просто достать пистолет с верхней полки…       — Действие, Эдди. Ты знаешь правила. — Нэнси кивает в сторону двери, и Мансон, прижимая коробку к груди, обреченно плетётся в ванную комнату. Нэнси знает, что окно в ней слишком маленькое, чтобы убежать, а снаружи до сих пор прилажена крошечная, почти игрушечная задвижка — в детстве Нэнси боялась монстров не из-под кровати, а из труб, поэтому папа приделал шпингалет, чтобы она могла запирать их в ванной.       Эдди Мансон, пожалуй, потянет на монстра посерьезнее, чем в ее детстве, когда узнает, что Нэнси собирается сделать, но она все равно аккуратно запирает дверь снаружи и на цыпочках выходит из комнаты. Если она правильно помнит инструкцию, у них обеих есть около двадцати минут.       Нэнси спускается на первый этаж, прислушивается и для надежности решает дойти до подвала — там тоже есть телефон. Она по памяти набирает номер, молясь, чтобы на том конце поскорее сняли трубку.       — Алло? — через несколько бесконечных гудков отвечает Стив.       — Привет… — Нэнси неожиданно для себя запинается, представив, какой нелепой эта ситуация можетпоказаться со стороны. — Знаешь, тут такое дело…       — Что-то случилось, Нэнс? Нужна помощь? Красный код, как говорят эти мелкие задроты? Куда нужно приехать?       Нэнси против воли улыбается. Сейчас она не может сказать, любила ли когда-нибудь Стива по-настоящему, но последние пару лет ценит его за безусловную готовность прийти на помощь.       — Ко мне. Что до цвета кода - сам увидишь. У меня тут Эдди и ей, кажется, нужна помощь. Она думает, что до неё добрался Векна, но я практически уверена, что это не проклятье. И что-то мне подсказывает, что именно ты должен узнать в первую очередь…       — О господи, Нэнси, спасибо, что позвонила! — после короткого молчания выдыхает в трубку Стив. — Задержи ее, если что, а я сейчас буду. У неё есть с собой кассета на всякий случай?       — Стив, я же сказала, что дело вряд ли в Векне, — устало повторила Нэнси, — но к твоему приезду мы, скорее всего, уже будем знать точно. И поэтому тебе лучше поторопиться…       — Да, да, спасибо, уже еду. Она почему-то меня избегает после… Ну, после всего, что случилось в Изнанке… Наверное, это всё из-за проклятия?       — В Изнанке или раньше? — Нэнси, хоть и старается, не может скрыть иронию в голосе. — Ладно, Стив, не теряй времени, а я постараюсь ее заболтать до твоего приезда…       Стив бросает трубку на полуслове. Кажется, он действительно настроен приехать как можно скорее.       Когда Нэнси, захватив стакан воды — теперь уже для себя, — снова поднимается наверх, Эдди всё еще в ванной — судя по тому, что дверь остаётся закрытой, а задвижка не вырвана с корнем. С того момента, как Эдди выбрала действие, прошло около пятнадцати минут. Нэнси тихо стучится и слышит, как щелкает замок, но медлит пару секунд перед тем, как войти.       Эдди, вцепившись себе в волосы, сидит на крышке унитаза. На раковине стоит пробирка с бледно-голубой жидкостью, которую Нэнси видит от самой двери. Если она правильно помнит, жидкость за оставшиеся минуты должна будет приобрести насыщенно-синий оттенок.       Цвет кода синий.       Наверное, настала пора для разнообразия отвлечься от спасения мира и посвятить себя обычным подростковым проблемам, но подобная перспектива Нэнси Уилер почему-то совсем не радует. В конце концов, опыт борьбы с монстрами из другого измерения был у всех, а с незапланированной беременностью никто из них пока еще не сталкивался.       — Господи, лучше бы меня обвинили в убийстве Крисси, или растерзали летучие мыши, или я бы утонула в Озере влюбленных, — едва слышно повторяет Эдди, раскачиваясь из стороны в сторону, и Нэнси хочется дать ей пощечину, чтобы прекратить начинающуюся истерику, но она просто ставит стакан рядом с раковиной, подходит к Мансон и слегка обнимает ее за плечи. Та в ответ утыкается ей в колени и неожиданно начинает реветь в голос, будто выплескивая всё, что накопилось за последние недели.       «Господи, неужели для тебя проклятье от жуткого монстра из другого измерения и… то, что с тобой происходит, — явления одного порядка?» — рассеянно думает Нэнси, поглаживая ее по волосам, рассыпавшимся по плечам, практически материнским жестом, хотя Эдди Мансон и старше ее почти на полтора года.       Даже самой Нэнси сложно представить, как бы она повела себя в подобном случае и к кому бы обратилась, хотя она всегда очень ответственно подходит к вопросу предохранения, да и на случай попадания в пресловутый один процент несрабатывания имеет несколько вариантов, похожих на уравнения, включающие несколько переменных: Джонатана, родителей, Джойс Байерс — или исключавшие их. А ведь по сравнению с Эдди Мансон, явно решившей просто не умирать девственницей, если что-то в Изнанке пойдет не так, Нэнси Уилер, с целыми двумя серьезными отношениями в анамнезе, просто пугающе опытная.       То, что ко всему этому, очевидно, причастен Стив Харрингтон, Нэнси, с одной стороны, совершенно не радует: он хоть и бывший, но ее, — а с другой, она не может не думать, что Эдди чертовски повезло, что ей придется разделить всё дерьмо именно с ним. ***       Стив доезжает до дома Уилеров, пребывая в состоянии между паникой и эйфорией. Оба чувства применительно к Мансон еще месяц назад показались бы ему чрезмерными, если бы не то обстоятельство, что он не видел ее с начала апреля и уже начал всерьез беспокоиться. Последние дни он регулярно вызывается подвозить Дастина после их игр, только чтобы пересечься с ней, но Мансон, всегда раньше выходившую из школы вместе с остальными игроками, каждый раз задерживают какие-то дела. Привозя утром Робин в школу и забирая днем, он ищет на парковке развалюху Эдди, а в толпе — пушистую макушку и черную куртку, и тоже безрезультатно. Он дёргается каждый раз, когда в Family video входит кудрявая брюнетка, хотя знает, что у Эдди нет видеомагнитофона. Правда, он помнит, что в прокат раньше она иногда заходила, медленно шатаясь между стеллажами и никогда ничего у него не спрашивая, и надеется именно на такой случай.       В конце концов, за последнюю неделю он с десяток раз проезжает по трейлерному парку, ожидая, что хоть в какой-нибудь из них увидит Эдди, курящую на крыльце или крытом столике, — в доме она не курила — или что в окне, которое он идентифицировал как ее, мелькнет силуэт, и это станет достаточным поводом для разговора. Но намеченное окно всегда остаётся темным. Он мог бы поклясться, что пару раз видел выглядывающую из соседнего трейлера рыжую макушку, но ему удивительно наплевать, что о нем подумают мелкие.       Конечно, со слов Робин Стив знает, что с Эдди все в порядке. Подруга регулярно видится с ней и Нэнси: они готовятся к экзаменам, подтягивая пропущенные темы, потому что Нэнси упорно идёт к баллу 4,0 и статусу лучшей выпускницы Хоукинс-Хай за всю историю, Робин хочет поднабрать хоть немного, чтобы получить средний балл повыше, а Эдди — ну что же, Эдди вроде бы просто хочет наконец-то выпуститься, и, во многом благодаря педагогическим талантам Нэнси Уилер, даже химия, кажется, ей теперь не сильно мешает.       Нэнси провожает его до своей комнаты, а сама остаётся в коридоре, почему-то поглядывая на часы. Стив испуганно смотрит на нее, но Нэнси только улыбается, поджав губы. Это не ее дело. Достаточно и того, что она проследит, чтобы никто из них не сбежал раньше времени.       Но если кто-то из них и решит убежать, Нэнси делала бы ставку на Эдди, конечно.       Стив оглядывает комнату Нэнси, подсознательно отмечая, что изменилось со времени, когда он был здесь частым гостем — пусть и не всегда заходя через дверь, — но в первую очередь ища Эдди. Комната выглядит пустой, спрятаться в ней явно некуда, и он направляется к двери в ванную.       Он тихо стучит, и из-за двери доносится невнятное разрешение. Во всяком случае, Стив решает считать это разрешением и медленно открывает дверь. Эдди Мансон, как обычно, в безразмерной толстовке и бесформенных джинсах, сидит на закрытой крышке унитаза, уткнувшись лбом в согнутое колено и обхватив его руками, так что сначала он видит только кудрявую макушку. Эдди реагирует на шум, бросив исподлобья взгляд на Стива, замершего в дверном проеме, и выдыхает что-то наподобие «чёртова Уилер». Ее свободное колено начинает прыгать вверх-вниз.       О господи, Нэнси не предупредила Эдди, что позвонит ему? И вообще зачем она позвала именно его? Встретив его внизу, Нэнси ничего не сказала, кроме ничего не значащей фразы: «Лучше вам обсудить все наедине», но что — всё, Стив боится даже предположить.       От мыслей о собственной неуместности и постыдного желания сбежать Стива отвлекает то, что он замечает в ванной комнате Нэнси Уилер, почти пустой и напоминающей ванную милого семейного отеля, что-то, чему здесь совершенно не место. На столешнице рядом с раковиной стоит маленькая колбочка с кобальтово-синей жидкостью внутри, на полу — слишком далеко от урны, чтобы счесть ее мусором, — валяется розовая картонная коробка. Стив машинально делает несколько шагов и наклоняется, чтобы поднять ее и хотя бы поставить на раковину, мельком бросает взгляд на надпись — и замирает. Подносит картон ближе — буквы скачут перед глазами, не желая снова складываться в слова, хотя он подсознательно чувствует, что прочитал всё правильно с первого раза. Он снова переводит взгляд на инородную синюю жидкость, потом вертит картонку в руках, подозревая, что найдёт объяснение на одной из граней.       Находит — и чуть не роняет коробку обратно на пол. Он достаточно хорошо знает Нэнси, чтобы с уверенностью сказать, что это не ее. Во всяком случае, она бы такими вещами не разбрасывалась.       Стив понимает всё слишком быстро — вероятно, потому что весь этот месяц где-то в его подсознании жила мысль, что это всё-таки должно было случиться. Ведь именно с этим было связано его беспокойство за пропавшую с его личных радаров Мансон, поездки в Форест Хиллс, его нервозность на школьной парковке? Или нет, и он просто пытается придумать оправдание нетипичному поведению?       Стив на мгновение прикрывает глаза, а когда открывает их, чувствует странное спокойствие. А вот Эдди выглядит совершенно разбитой и шокированной. За всё время, пока Стив читал надписи и приходил в себя, она так и не сменила позу и вроде бы ни разу не взглянула в его сторону.       — Эдди? — опускается он на колени перед девушкой. — Посмотри на меня, ну пожалуйста! Мансон вздрагивает, стараясь отодвинуться назад, но упирается в стену. Тогда она закапывается в волосы еще глубже и для надежности обхватывает себя руками. Ее плечи крупно дрожат. Наверное, она думает, что, если делать вид, что в ванной комнате нет ни Стива, ни синей пробирки, они исчезнут сами по себе.       — Это я во всем виноват, — четко говорит Стив, пытаясь поймать взгляд Эдди. — Я должен был следить, чтобы… всё, что надо, оставалось на своих местах, я, черт возьми, должен был проверять, что ничего не порвалось и не соскочило, но, господи, мне было совсем не до этого…       — А до чего? — глухо раздается из-за завесы темных волос. — Представлял на моем месте Уилер? Боялся, что она нас застукает?       — Блядь, Мансон, ты вообще не помогаешь… — Стив дергает себя за волосы. — То есть извини, пожалуйста, ты и не должна, конечно, просто… Ты поверишь, если я скажу, что тогда полностью слетел с катушек? От тебя? От твоего предложения? От того, насколько это было круто?       Ему кажется, что Эдди обнимает себя за плечи чуть менее крепко и немного выглядывает из-за челки. Маленькая, хрупкая, никак не тянущая на свои двадцать, с покрасневшими, но все равно красивыми, чуть вытянутыми к переносице темными глазами.       У Эдди Мансон — надо бы наконец запомнить ее полное имя — красивые глаза. Последний месяц это звучит как аксиома.       Стива неожиданно затапливает волна жалости пополам с каким-то почти забытым теплом. Ему хочется схватить ее за плечи и хорошенько тряхнуть, чтобы вывести из этого оцепенения. Ему хочется раздвинуть ей волосы, как шторы, и заглянуть в глаза, возможно, снова увидеть тонкий белый шрам на левом виске…       Ему хочется обнять ее и никуда не отпускать.       Он знает, что она убьет его за любое из этих действий.       Когда Эдди начинает говорить, Стив чувствует облегчение, сопоставимое разве что с тем, которое испытал, когда она очнулась, израненная, на изнаночной дороге в окружении тел демобатов:       — Я не могу поверить, что я пережила чертовых летучих мышей ради того, чтобы столкнуться вот с этим…       — Только не говори, что предпочла бы Векну, — он приближается еще на пару дюймов, аккуратно кладет одну руку на крышку унитаза, рядом с бедром Мансон, однако не касаясь его, и Эдди больше не отшатывается.       — Ты был не настолько плох, Стиви, отнюдь нет… — Эдди впервые за весь разговор слегка улыбается. Стив возвращает улыбку — еще более робкую и кривую — и задает вопрос, который волнует его больше всего:       — И что ты думаешь делать… дальше?       Эдди прикусывает палец и молчит целую вечность. Во всяком случае, в прохладной полутемной ванной Нэнси, на кафельном полу, это ощущается именно так.       — Если я правильно понимаю, есть два основных пути — и они оба пугают меня просто до жути, — наконец-то отвечает она полушепотом, ее голос, обычно глубокий и хорошо поставленный, звучит надтреснуто. — Ну а ты, Стиви, — что ты сам думаешь? Раз уж ты сделал половину работы, ты тоже имеешь право высказаться. Каждый голос важен и всё такое…       Стив откашливается и робко касается кончиками пальцев ее руки, мимолетно удивившись, какая она холодная. Эдди не отдергивает руку, и он решает, что это хороший знак.       — Если ты хочешь… если ты позволишь… я готов идти с тобой по обоим путям. До самого конца, что бы ты ни решила. Но, знаешь… последнее слово все равно за тобой, и я приму любое твое решение, но если выслушаешь меня… Черт, я никогда не был хорош в речах, и могу сейчас городить полный бред, но я думаю, что в этом есть какая-то высшая справедливость… Столько людей умерло… Мы чуть не потеряли Макс, и тебя тоже могли, весь город был на волоске от гибели… И если именно в этот момент нам было суждено… — Стив запинается, пытаясь вспомнить напрочь вылетевшее из головы слово — и неожиданно преуспевает: — зачать новую жизнь, то, может, это гребаный знак свыше?       — Стив Харрингтон, ты дурак, — бормочет Эдди, отводя взгляд. Ее лицо снова прячется за волосами, но Стиву кажется, что на бледных щеках проступает легкий румянец.       — И бревно, я помню, — хмыкает Стив, вставая с жесткого кафеля и отходя к противоположной стене, чтобы дать Эдди немного пространства — интуитивно он чувствует, что ему необходимо это сделать. Он засовывает руки в карманы и нащупывает там что-то, что совершенно не ожидал найти.       Определенно, это знак судьбы. Судьбе, вероятно, пиздец как весело за ними наблюдать.       Будь благословенна Робин, периодически покупающая лотерейные билетики и использующая его машину как склад для выигранных бесполезных мелочей.       Стив снова приближается к Эдди, но теперь не садится на пол, а опускается на одно колено. Он чувствует себя отчаянно безумным — и принимающим, возможно, самое верное решение в своей не бог весть какой богатой на верные решения жизни — когда протягивает Эдди дешевое колечко с камнем настроения, которое Робин некогда оставила в бардачке, потому что такое у нее уже было, а он тогда же машинально сунул в карман джинсов — и надел сегодня именно их. От шока перед собственной смелостью — или глупостью? — он даже вспоминает полное имя Эдди:       — Боадикка Мансон, ты выйдешь за меня? Чтобы вот это вот всё, и в горе и в радости… и чтобы дать тому, кто у нас получился, того, чего не хватило нам самим?       Эдди шокированно замирает, а ее брови уползают куда-то под челку.       — Харрингтон, ты делаешь мне предложение в туалете своей бывшей? — от удивления Эдди даже откидывает с лица волосы, всей пятерней, как иногда делает он сам, — и Стив второй раз в жизни видит белую полоску шрама на ее виске.       — Мы никому об этом не расскажем. Если только внукам. — Стив, все еще стоя на одном колене, начинает чувствовать себя глупо, потому что на его вопрос Эдди по-прежнему не отвечает, — но он продолжает чего-то ждать…       — Как далеко ты замахнулся, Стиви, — фыркает девушка, прикусывая нижнюю губу. — Знак, говоришь? Тогда делай бросок на харизму. И встань, а то кафель, наверное, пиздец какой твердый.       Стив не знает, что такое бросок на харизму, но Эдди протягивает ему двадцатигранный кубик, который все это время сжимала в руке. Он еще теплый, и сначала Стив просто катает его в ладонях, перекрывая ее тепло своим собственным.       — Ну же, Стиви, не бойся! У тебя неплохие базовые характеристики, — ободряюще улыбается Эдди, и Стив, еще пару раз прокрутив кубик в пальцах, кидает его на пол. Он несколько раз подпрыгивает, отскакивая от разных граней, ударяется об стену и останавливается почти у двери. Они переглядываются и одновременно бросаются к кубику.