Во всех возможных мирах

***       Достичь боковым зеркалом начала изгиба бордюра, выкрутить руль… Так, вроде в поворот вписывается… Хорошо, что Стив и с недавних пор Эдди загоняют машины в гараж и на подъездной дорожке валом места. Так, теперь тормоз… нейтральная передача… ручник… заглушить двигатель. Всё!       Робин удовлетворённо откидывается на сиденье. Первая поездка на маминой машине от дома до Лох Норы прошла на удивление благополучно, если не считать того, что она один раз чуть не врезалась в бампер грузовичка, ехавшего впереди, и почти заглохла на светофоре. Благо что дорога была практически пустой — воскресным июльским днём, да ещё и послепраздничным, в Хоукинсе машин почти не было.       Эдди открывает почти сразу, и Робин хочется присвистнуть — за ту неделю с лишним, что они не виделись, она, кажется, стала ещё немного круглее. Хотя, конечно, под форменным библиотечным пиджаком мало что можно было разглядеть. А сейчас на ней знакомые фиолетовые шаровары и всего одна футболка — серо-оранжевая, с логотипом баскетбольной сборной, и ни джинсового жилета, ни чёрно-красной клетчатой рубашки. Кажется, Робин никогда не видела Эдди Мансон — наверное, для неё Эдди всегда останется Мансон — в настольно ярком наряде.       — Ебучая жара наступила слишком неожиданно, — кривится Эдди, правильно считывая недоверчивый взгляд Робин, и кивает в сторону кухни, откуда пахнет чем-то горелым. Конечно, неожиданно — в начале-то июля. — Кола, кофе, чай? Если согласишься на цикорий и выпьешь всю пачку или увезёшь его куда подальше, получишь бонусом неограниченный доступ к безе.       — А так, значит, ограниченный? — Робин смотрит на огромное блюдо с горой кривоватых безешек. — Это же и за неделю не съесть… Колу, если можно.       — Саранча, которая скоро прибудет, с тобой не согласится, — ухмыляется Эдди и возвращается к прерванному занятию — нарезанию на ломтики картошки. — Возьми в холодильнике.       Кола обнаруживается в ящике для овощей, почти у самой стенки. Банка шипит, открываясь, и Робин фыркает в унисон: до Эдди в холодильнике Стива был почти идеальный порядок. Но, с другой стороны, домашних десертов, тем более безе, на этой кухне раньше никогда не водилось.       — Только так получилось, что мне в три уже надо будет уходить, — извиняющимся тоном говорит Робин, устраиваясь на высоком стуле на безопасном расстоянии от слишком большого, на её взгляд, ножа. Наверное, надо бы предложить помощь в готовке, но она слишком не любит пачкать руки, да и Эдди, если ей реально что-то потребуется, не постесняется сказать об этом прямо. — Понимаю, что мелкие к трём даже, наверное, ещё не появятся, но бабуля позвала нас на ужин, а ужинает она рано, а мама сказала, что я могу вести почти всю дорогу, если сама захочу, поэтому лучше выехать заранее…       Эдди молча кивает, потом замирает и прислушивается, всё ещё с ножом к руке. Робин тоже отставляет банку, чтобы непрекращающееся шипение не сбивало с толку, и слышит рычание двигателя и шуршание шин по гравию. Это точно не Стив — его «бимер» куда тише. Кстати, а где Стив? Сегодня точно не его смена, Робин может в этом ручаться — если только, конечно, со вчерашнего дня ничего не поменялось.       Стук в дверь почему-то кажется знакомым. Кажется, все гости этого дома предпочитают избегать дверной звонок… Эдди вытирает руки об штаны, поправляет футболку — безнадёжное, по мнению Робин, занятие — и идёт открывать. Судя по тишине, наступившей после пары отрывистых ударов, это точно не детишки: они, скорее всего, приедут на велосипедах, а сейчас подъехал если не грузовик, то фургон или пикап.       Робин против воли слегка краснеет. В глубине души, где-то очень-очень глубоко, она и вправду хочет, чтобы это был пикап — потому что из всех людей, кто ездит в Хоукинсе на пикапе, в дом, где живут Стив и Эдди, с наибольшей вероятностью может приехать Гарриет Эмерсон.       После свадьбы Харрингтонов — о боже, как странно это звучит в её собственной голове, даже с учётом того, что прошёл уже месяц, — когда они с Гарриет провели вместе чуть ли не больше времени, чем молодожёны, они виделись всего один раз: Гарриет брала в прокате «Легенду» и рассуждала, что хотела бы сходить на «Лабиринт», но не знает, когда его будут показывать в хоукинском кинотеатре. Робин сочувственно кивала: это «Старкорт» мог себе позволить прокатывать новинки в день премьеры — хоть какая-то от русских была польза. По правде сказать, они тогда болтали довольно долго, и Ник уже начал коситься с недовольством, но испепеляющие взгляды шестнадцатилетки на Робин, конечно же, не действовали.              — …так что если будешь цикорий, насыплю сколько хочешь безе с собой…       Что всё-таки не так с цикорием, раз Эдди так упорно пытается его сбагрить? Напиток как напиток, бабушка пьёт его уже лет десять…       — Привет, Бакли! — голос Гарриет звучит так, будто она по-настоящему рада её видеть — и не удивлена. А вот Эдди за её спиной не выглядит сильно довольной — Робин считывает нервозность подруги по тому, как та раздражённо накручивает на палец концы волос. — А я по твою душу. Твоя мама сказала, что ты скорее всего у Харрингтона, так что…       — Привет! — Робин так и не смогла решить, что добавить, имя или фамилию, и решила не выбирать. Получается, они с Эмерсон разминулись на считанные минуты — хотя вряд ли она ехала с такой же черепашьей скоростью, как сама Робин. — Да, вот она я, к твоим услугам.       Выбрать нужный тон не получается, слова звучат фальшиво до зубной боли — даже с Нэнси Уилер было проще. Но Робин после пасхальных каникул довольно быстро решила, что они с Нэнси подруги, — а вот могут ли они уже считаться подругами с Гарриет Эмерсон? Робин прикусывает губу, чувствуя, как по позвоночнику пробегает парочка ледяных мурашек. Её замешательство до обидного похоже на то, что она испытывала в марте–апреле перед Вики…              Спасает положение Эдди, ставя перед Эмерсон кружку с чем-то коричневым и почему-то пахнущим семечками. Гарриет делает глоток, морщится и тянет руку к блюду с безе.       — Слушай, а прикольные штуки, клубничные? Где такие продаются? У Мелвалда вроде только лимонные и не такие кривые…       Эдди мгновение колеблется, но всё-таки отвечает — своим «специальным» голосом, который Робин не слышала от неё с их занятий у Нэнси Уилер:       — Ты оскорбляешь и разочаровываешь меня до глубины души, о великая Гарриет, ибо это я собственными руками сотворила сие…       — Серьёзно? — во взгляде Гарриет плещется сомнение. Робин её прекрасно понимает: Эдди даже сейчас, в очевидно домашних штанах и с заметным животиком, совершенно не выглядит как человек, способный на большие кулинарные подвиги, чем разогреть томатный суп из банки. Если бы обеды Стива, которые он берёт с собой в прокат, не стали за прошедший месяц куда более разнообразными, чем его прежние сэндвичи и бейглы, она бы тоже не поверила, что безе — дело рук самой Эдди.       — Да оно элементарно готовится, на самом деле, — фыркает Эдди, почему-то смотрит себе за спину и снова возвращается к позабытой было картошке — насколько видно Робин, ей остаётся дорезать буквально пару клубней. — А скидка в 90 процентов на белки развеяла вообще все мои сомнения, только я не учла, насколько это всё неэпически хорошо взбивается нормальным миксером…       Робин следит за взглядом Эдди и удивлённо поднимает брови, заметив на подоконнике две огромные банки из-под печенья, доверху заполненные теми же кривыми розовыми кружочками.       — Офигеть, — недоверчиво тянет Эмерсон. — Я была уверена, что ты даже не знаешь, с какой стороны подходить к плите.       — Кстати, Эдди, а почему ты вообще готовишь? — момент для вопроса кажется ужасно подходящим. — Ну, в смысле, я вот, конечно, к плите подойду с правильной стороны, но что-то сложнее яичницы вряд ли приготовлю…       — Из-за дяди, — Эдди кидает нож в раковину и наклоняется к плите, прищуриваясь. Плита в доме Харрингтонов монументальная, с огромной духовкой и платформой между конфорками — такие, как Робин помнит по рекламе, были популярны в начале семидесятых.       — Он же механик, а не шеф-повар, — кажется, Гарриет разделяет недоумение Робин, при чём тут вообще может быть мистер Мансон. — Я бы ещё поняла, если бы из-за тётки…       — Когда я была под опекой, — Эдди раздражённо морщится, начиная сваливать нарезанную картошку на противень, — соцслужбы регулярно проверяли холодильник на предмет домашней еды. А дядя в свои почти пятьдесят вообще не умел готовить что-то сложнее тостов или сэндвичей. Нам вынесли предупреждение, по традиции пообещали передать меня в фостерную семью, так что мне пришлось вспомнить уроки домоводства… С кем потом ни говорила, никому так не ебали мозг…       — Когда это было? — оживляется Эмерсон, хрустя безе и продолжая распространять запах семечек. — Году в семьдесят восьмом?       — Да, я как раз сюда только переехала, — Эдди заканчивает ровнять картошку и берёт в руки солонку, медлит мгновение и снова ставит её на столешницу, так ничего и не посолив. Вероятно, это и есть «беременный мозг», о котором пару раз упоминал Стив. — Первые полгода соцработники вообще чуть ли не раз в неделю к нам ходили…       — Потому что в семьдесят седьмом случилось дело Уилкинса или как-то так, не скажу точно… — Гарриет делает глоток из своей кружки и морщит нос, и Робин вспоминает про свою изрядно выдохшуюся колу. — В Рашвилле одинокому мужику передали четверых детей под опеку — то ли дальнему родственнику, то ли другу семьи. По-хорошему, так не делается, но он напирал на то, что как-то связан с Венделлом Уилки, и, видимо, ему поверили и решили не связываться. Всё было чинно-благородно до тех пор, пока трое старших не забили его насмерть шахматной доской. Там такие гадости всплыли, процесс гремел на весь штат…       — Ой, я, кажется, помню что-то такое… — кивает Робин и тоже берёт с блюда безе — разговор на мерзкую тему обязательно нужно подсластить. — Там были три мальчика и младшая девочка, и вот девочку он не трогал, потому что опасно и подозрительно, а с мальчиками делал… всякое и угрожал им, что что-то сделает с сестрой…       Эдди зажимает рот рукой и тяжело сглатывает. Чёрт, если её стошнит после всех этих разговоров… Робин откладывает так и не надкушенную безешку и оглядывается в поисках полотенец или хотя бы бумажных салфеток, но Мансон — «Харрингтон» даже звучит глупо! — всё-таки, по-видимому, справляется с рвотными позывами:       — Отлично, ещё одна тайна моего детства разгадана. Получается, после этого соцслужбы штата были знатно выебаны, и мой святой дядя вместе с ними. А всё так хорошо начиналось…       Робин чувствует потребность виновато улыбнуться — из рассказов Эдди она знает, что дядя сначала воспитывал её один, а потом под угрозой изъятия ему пришлось разделить опеку с её тёткой, и, насколько Робин знала, ни у кого из причастных сторон это решение восторга не вызвало.       — Ничего, зато ты научилась готовить, — преувеличенно-радостно говорит Эмерсон. Видимо, она думает примерно о том же, о чём сама Робин. — И сама можешь сообразить себе всякую дрянь типа пасты с бананом и анчоусами.       Эдди немного, но заметно краснеет:       — Такое только один раз было…       — А правда, Эдди, у тебя же есть какие-то пристрастия? — Робин неожиданно понимает, что ей это по-настоящему интересно. Тема беременности её до сих пор слегка пугает, но и завораживает, и Робин не упускает возможности послушать рассказы Эдди и Стива. Кстати, реально, где он?       — Только в плане объемов еды, — в опровержение своих слов Эдди, перемешивая картошку на огромном противне, сует сырую дольку в рот и ставит остальное в духовку. Теперь подташнивать начинает саму Робин. — Мне тупо постоянно хочется жрать… А что?       — Ну, есть приметы, что тяга к сладкому — девочка, к соленому — мальчик… — вступает в разговор Гарриет, жуя очередное безе. С края блюда уже появляется очевидная проплешина. — Ты уверена, что у вас с Харрингтоном не двойня?       Эдди, успевшая с ногами залезть на высокий стул, вздрагивает и передёргивает плечами:       — Боже упаси. Но эту примету я уже знаю, а есть что-то поинтереснее?              Эмерсон широко, немного хищно улыбается и отставляет пустую кружку, явно готовясь блеснуть антропологическими познаниями:       — Ну, если вы с Харрингтоном трахались на муравейнике, то будет мальчик…       — А девочка? — Эдди прищуривается, выглядя искренне заинтересованной, будто фиксирует в памяти новые идеи. Что же такого всё-таки есть в Стиве Харрингтоне, что фантастические женщины типа Эдди Мансон вообще готовы ложиться с ним в постель… или на муравейник? Робин живо вспоминаются плохо замазанные засосы и укусы, которыми Стив регулярно светит вот уже месяц, и она машинально бросает взгляд на шею Эдди. И точно — под воротником футболки заметен розовато-фиолетовый след, под скулой — почти сошедший желтоватый. Надо будет не забыть сказать о них — негоже давать мелким поводы для подозрений раньше времени.       — Например, на ткацком станке, — улыбка Эмерсон становится ещё коварнее. Робин видела станок в музее. Трахаться на таком агрегате можно только от очень большой безысходности — или от очень большого желания родить дочь, конечно. — Ещё можно на прялке, на кадушке, в общем, на всякой традиционно женской утвари. А вот переспать на бороне, например, к мальчику.       — А если тупо на кровати? — Эдди поднимает бровь, наклоняет голову к плечу и каким-то невероятно естественным жестом складывает руки на животе. Робин невольно любуется её блестящими глазами и отросшими на добрых пару дюймов волосами. За последние недели она не просто похорошела — в её внешности и манере держаться появилась какая-то новая мягкость — или это ушли резкость и настороженность, будто бы Мансон перестала ожидать, что её в любой момент ударят в спину?       — Если Харрингтон, кончая, замахнулся на тебя топором, то тоже мальчик, — хохочет Гарриет. — Ну у тебя и пузо, я только заметила. Точно не двойня?       — Железно, — Эдди поджимает губы. — Могу узи показать.       — Гадость какая, — Эмерсон как раз залпом допивает свою коричневую бурду, так что не очень понятно, гадость — это узи или цикорий. Робин бы поставила на цикорий, конечно: Стив, подозрительно часто моргая, ещё пару месяцев назад показывал ей снимок из клиники, и в нём не было ничего гадкого — просто не очень симметричная фасолина; правда, Стив почему-то звал её малинкой… — Чёрт, мне уже пора ехать. Бакли, обязательно расскажи, что думаешь, когда дочитаешь…       На барную стойку перед Робин ложится книга с обложкой, отрисованной в стиле французских импрессионистов — только вот в картинке нет ничего ипрессионистского, просто какой-то парень сидит на скамейке. Точно, «Форреста Гампа» они с Эмерсон тоже успели тогда обсудить.       — Спасибо… — рассеянно благодарит Робин, касаясь корешка книги. Наверное, достать настолько свежую новинку было непросто, но Робин пока не понимает, что чувствует по этому поводу.       — И в «Ястребе» вроде начали показ «Лабиринта», а тебе нравится Боуи, так что, если будет нужна компания, свисти, — доносится из-за закрывающейся двери. Эдди смотрит на неё нечитаемым взглядом, но комментарии оставляет при себе, хотя в прохладном воздухе кухни Харрингтонов почти физически ощущается вопрос. Но Робин не знает, какой ответ может на него дать — и хочет ли вообще отвечать. Вроде бы Эмерсон не прочь несколько сблизиться, вон даже предложила свою компанию для похода в кино — вряд ли это можно назвать приглашением… Но планировать что-то, что закончится меньше чем через два месяца? Или самое время пережить лёгкий и ни к чему не обязывающий летний роман? Робин чувствует, как начинает ломить виски, и делает последний глоток выдохшейся колы. Со стороны духовки уже доносятся аппетитные запахи, и Эдди наверняка предложит ей пообедать — она всегда так делает, но если полноценно поесть сейчас, то в неё не влезет и половина из того, что наготовит бабуля, а та, в отличие от Эдди Мансон, на отказ есть свою стряпню обижается. С другой стороны, безе могут стать неплохим перекусом, только вот запивать их надо не газировкой и — Робин вспоминает гримасу Гарриет — не цикорием тоже.       — Эдди, ты вроде что-то говорила про кофе?       Эдди расплетает босые ноги и сползает с барного стула в сторону кухонных шкафчиков. Робин хихикает — она сейчас буквально воплощает в себе мечту патриархального мужчины: босая, беременная и на кухне. Интересно, Стив вообще осознаёт, какое ему привалило счастье?       Мечта, чертыхаясь, гремит посудой, хлопает дверцей шкафчика и отправляет пустую пачку из-под кофе в мусорку:       — Ну не охуеть ли?! Эта з-з-зараза заменила весь кофе в доме на ебучий бескофеиновый. За два дня! Как?       Робин, как ни странно, знает ответ на этот вопрос. Стив ничего не менял — скорее всего, он просто убрал или выбросил обычный кофе. А запасы бескофеинового у него были всегда — он пил его в период обострений головной боли.       — Мне, в целом, всё равно, — примирительным тоном говорит она, не зная, стоит ли делиться с Эдди информации о мигренях Стива. — Если честно, я вообще не чувствую разницы.       — Но я-то чувствую, — рявкает Эдди и сразу же обиженно шмыгает носом. Ух ты, а Робин думала, что это что-то из области стереотипов и анекдотов. — И всё из-за чего? Из-за главы в блядской книжке Уилер! И из-за того, что нам, видите ли, сказали, что раз я гипотоник, то у меня другие нормы! А я, блядь, просто не люблю бывать в больницах…       Страх белого халата — Робин читала, что существует такое явление. Эдди распахивает ещё один шкафчик и успокаивается так же внезапно, как завелась:       — О, какао! Будешь?       Робин кивает, понимая: с Эдди Мансон в таком состоянии надо соглашаться, а то мало ли…       — На самом деле, Стив не так уж неправ: на последнем приеме давление и вправду было высоковато, — уже обычным тоном продолжает Эдди, наливая молоко в небольшую медную турку. Ого, как быстро зараза получила имя. — Но по верхней границе нормы. Но высоковато лично для меня. Но он мог бы хотя бы не делать это втихую? Сказано убрать кофеин и снизить потребление соли — уберу и снижу. Я же всё понимаю, я не дура, чтобы саботировать… И надо делать совсем немного, чтобы эти ебучие таблички никогда больше не появлялись…       Робин энергично кивает, не имея ни малейшего представления, о каких табличках идёт речь, и наконец-то кидает в рот самую маленькую безешку — на пробу. На вкус оказывается куда лучше, чем на вид. Через пару минут Эдди ставит перед ними чашки с какао и снова залезает на стул, но пить не начинает, только греет руки, хотя в помещении совсем не холодно. Её явно что-то гнетёт, и Робин снова думает, где же всё-таки носит Стива и почему он не рядом со своей женщиной, когда её так штормит.       — Жаль, что ты не можешь остаться до конца, — Эдди начинает говорить, когда какао в кружке Робин остаётся меньше половины. К своему она так и не притрагивается. — Мне не помешала бы поддержка перед лицом толпы гремлинов: они хоть и низкоуровневые, но вполне могут стать проблемой, если нападут скопом…       Ага, вот в чём дело: Эдди переживает, как отреагируют мелкие на то, что у них скоро появится братик или сестричка. С одной стороны, Робин понятно её волнение: всё-таки новости не самые заурядные. С другой — она не представляет, как на такие новости можно реагировать иначе, чем она сама когда-то: ужасом, смешанным с восторгом, где восторга всё-таки больше. Тем более что задротская компания просто обожает Эдди и вполне лояльно относится к Стиву…       Но вслух Робин это почему-то не озвучивает, а говорит совсем другое:       — С тобой будет Стив. Вдвоём вы выстоите — спина к спине или типа того. Вот увидишь, все только порадуются за тебя.       — А за него? — Эдди наклоняется над своей чашкой так, что волосы едва ли не окунаются в какао. Робин замечает, что её руки слегка подрагивают — уж не затем ли она вцепилась в чашку, чтобы скрыть это? — Разве можно радоваться, если с кем-то случилась… я?       — А что не так? — Робин пытается вложить в незатейливый вопрос всё своё недоумение, хотя, конечно, она не владеет голосом и вполовину так хорошо.       — Всё, блядь! — вскрикивает Эдди, чуть не расплескав какао. — Я — мусор из трейлерного парка, с третьей попытки закончившая школу, толкавшая траву подросткам и залетевшая ещё до окончания этой самой школы, как мне и предсказывали. И, блядь, Стивен Питер Харрингтон — идеальный идеал, которому любая сочла бы за счастье рожать супы и варить детей, всех шестерых, по очереди или всех скопом, если ему так угодно…       Робин хихикает над оговоркой, но моментально возвращает себе серьёзность:       — Но он выбрал не любую. Он выбрал тебя.       Хотела бы Робин однажды рассказать, как глубоко Эдди ошибается на предмет популярности Стива: про свою доску и прочее… но это надо будет заручиться его согласием.       — Если бы. Это я буквально затащила его в постель, типа конец света и всё такое, хочу брать от жизни всё и не умирать девственницей, — Эдди отворачивается, но Робин всё равно видит, как горят её щёки. Кажется, такой смущённой она её не видела даже в день свадьбы…       Секс перед концом света, ничего себе! Робин думала, что такое бывает только в фильмах. С другой стороны, это действительно объясняло всё… или почти всё.       — А я, если честно, всю голову сломала, как он так быстро тебя склеил, потому что, ну, где ты — и где Стив Харрингтон, — на последних словах Робин делает выразительную гримасу. — Надо ему сказать, что ответ меня не особо огорчил.       Эдди бросает недоверчивый взгляд через плечо — скорее всего, она опознала цитату, пусть и неполную, но никак не комментирует её.       — А знаешь, — Робин кидает в рот ещё одно пирожное, — вас надо просто закрыть в ванной, пока вы не разберётесь со… — сначала она думает сказать «со своими чувствами», но в последний момент исправляется, — пока вы нормально не поговорите. Могу посодействовать, если хочешь.       Кажется, что-то такое точно было на кассете из секции романтических комедий, которые постоянно смотрел Ник, но почему нет? Самое то для истории, которая началась с жизнеутверждающего — как потом выяснилось, во всех смыслах — секса… Хуже точно не должно стать.       — Нет уж, спасибо, — фыркает Эдди и наконец-то делает глоток своего какао. — Это будет значить только то, что мы проебём все это время. В прямом смысле.       А нет, должно — как минимум, самой Робин. Она закатывает глаза, вызывая ещё один смешок Мансон.       — Нет, серьёзно, нам практически не до разговоров, потому что мы постоянно трахаемся: в спальне, на кухне, в гостиной, в ванной…       Интонация Эдди, как почти всегда, когда она говорит о Стиве, равнодушно-насмешливая, но сам голос звучит на полтона выше — у Робин абсолютный слух, её в своё время почти взяли учиться на скрипку — и поэтому фальшиво. Что же скрывает миссис Харрингтон — младшая — в том числе и от себя самой?       — А если не трахаетесь? — возможно, наводящий вопрос поможет.       — Ты уверена, что хочешь это знать? — Эдди делает страшные глаза и тоже берёт с блюда безе — сразу несколько штук. Робин пожимает плечами:       — Я и про то, что вы трахаетесь, знать не хотела, так что…       — Резонно, — голос Мансон сначала звучит не очень чётко из-за набитого рта. — А вообще мы смотрим фильмы… пока не начинаем сама-знаешь-что. Готовим вместе… главное — вовремя выключить плиту. Вечерами я иногда читаю вслух всякое… домашние дела ещё, типа стирки…       Под конец она говорит совсем тихо, но Робин слышит всё до последнего слова. Слышит — и понимает больше, чем, прости господи, чета Харрингтонов вместе взятая:       — А теперь, дорогая моя, скажи мне, каким одним словом ты могла бы всё это описать, если бы речь шла о ком-то постороннем.       Эдди замирает, чуть приоткрыв рот. Такое лицо у неё порой бывало на собраниях их ковена, когда задачка, на первый взгляд казавшаяся запредельно сложной, решалась в два простых действия. Ну-ну, иногда даже самые умные и наблюдательные не видят за деревьями леса… Роскошного заповедного леса.       — Утро, Робс, — доносится со стороны арочного входа в кухню. Как же невовремя — Эдди от правильного ответа отделяло совсем немного, но продолжить разговор при Стиве они точно не смогут.       — Доброе хотя бы? — Робин фыркает, меря его глазами. А ведь и вправду, судя по взъерошенным волосам и припухшему лицу, Стив встал совсем недавно и, возможно, даже не переоделся: на нём неприлично короткие, если кому-то важно её мнение, шорты и заношенная футболка «Праздник ледохода в Силвер…- что-то там» — название города едва читается, но это явно где-то на севере. И при этом он уже в линзах. Хотя Робин вообще видела Харрингтона в очках считанные разы, и один из них — когда через пару дней после «Старкорта» приехала навестить его, валявшегося с очередным сотрясением, без предварительного звонка.       — Не особо, если честно, — Стив немного виновато улыбается и принюхивается. — В духовке что-то есть?       — Картошка по-деревенски, будет готова минут через десять, — откликается Эдди, вставая со своего стула. — Дождёшься или поешь сейчас?       — Лучше сейчас. Я почти не спал ночью, и меня срубило после завтрака, — извиняющимся тоном говорит Стив в сторону Робин и открывает холодильник. — Я доем пиццу?       — Да, конечно, — Эдди энергично кивает, снова садясь на своё место. Ух ты что делает семейная жизнь с мальчиком, который завтракал только бейглами. — Достанешь мне черничный йогурт? И ещё масло, пожалуйста.       Стив без лишних слов ставит перед ней пластиковый фиолетовый стаканчик и стеклянную маслёнку и отходит. Эдди, вместо того, чтобы оторвать фольгу с йогурта, проводит ложкой по кромке масла и отправляет в рот получившуюся завитушку. Робин сглатывает — она ненавидит вкус чистого сливочного масла.       — Чёрт, прости, — Эдди виновато улыбается, наконец-то открывая йогурт. Видимо, лицо удержать не удалось. — Ты говори, если я делаю что-то стрёмное, а то я привыкла, что Стив не реагирует…       Опять «Стив» — как интересно. А ведь ещё совсем недавно Мансон звала его исключительно по фамилии — или «Стиви»…       — Вы обе точно не будете пиццу? — откликается от микроволновки Стив. Эдди молча машет волосами, сосредоточенно выедая свой йогурт, Робин, помня о трапезе у бабушки, тоже отказывается, да и безе она уже наелась.       — Если что, мне надо будет уйти в три, — повторяет она для Стива, когда тот устраивается на третьем барном стуле между ними с Эдди.       — Жалко — мне бы не помешала моральная поддержка. А у тебя что, воскресный ужин с бабулей? — уточняет он, начиная свой чересчур поздний завтрак. — О, а это откуда?       Робин чувствует что-то вроде стыда: она успела совсем забыть о книге, ради которой, собственно, заезжала Эмерсон, — и ревниво придвигает её к себе, а то со Стива станется схватить обложку жирными после пиццы руками.       — Заезжала Гарриет, — объясняет Эдди, выбираясь из-за стола. — Выключишь картошку после таймера? И стол в гостиной подготовишь, как я тебе объясняла?       — Да, конечно. Байерсу отдельное место, остальным как получится?       — Именно так, Стиви, ты у меня умничка, — слегка насмешливо, но не без нежности журчит Эдди, уходя на второй этаж.              — Поздравляю, Стиви, кажется, в вашей паре не только ты дурак, — фыркает Робин, как только стихает шлёпанье босых ног.