Во всех возможных мирах

***              Звонкие крики, смех и трели велосипедных звонков нарушают воскресную тишину Лох Нора в самом начале четвёртого. Несмотря на то, что буквально за мгновение до этого они обсуждали, что шанс, что гремлины, гоблины, хоббиты, полурослики — арсенал прозвищ для мелких у Эдди поистине неисчерпаем — опоздают, минимален, это всё равно оказывается неожиданным. Эдди вздрагивает, чуть не падая со стула, но восстанавливает равновесие быстро, а сам Стив так резко ставит кружку с недопитым какао на стол, что во все стороны летят брызги.       — Осторожнее, а то я уже заебалась переодеваться, — раздражённо бросает Эдди, пытаясь соскрести ногтем одной ей видимое пятно с подола футболки. Стив виновато улыбается, стараясь игнорировать шевельнувшуюся внутри обиду: Эдди потратила на поиск наряда не меньше четверти часа, но итоговый результат — чёрная футболка со змеящимися фиолетовыми молниями и серо-синяя тонкая рубашка — её вроде бы устраивал. Робин перед уходом вскользь заметила, что даже свадебное платье Эдди выбрала быстрее, и это тоже неприятно зацепило — получается, что их свадьба волновала её меньше, чем то, что будет сегодня?       Робин вообще дала Стиву много поводов для размышлений, особенно с учётом того, что уехала меньше чем через час после того, как он спустился, не досидев даже до обещанных сначала трёх. Например, что могли значить её слова про то, что не только он дурак в их с Эдди паре? Или брошенная напоследок загадочная фраза «Одно слово, Мансон» и то, как Эдди сразу же отвела взгляд? Или отдельные реплики, которые доносились до гостиной, пока Эдди выбирала наряд и бегала от шкафа к Робин и назад, где было что-то про родителя, стоящего четверых, и деревню, которая обязательно поможет ему растить ребёнка… Не им.       Из последнего Стив может сделать только один вывод: Эдди планирует оставить ему ребёнка и начать жить свою собственную жизнь — писать собственный эпос. Впрочем, чего ожидать — Эдди Мансон, наверное, и в страшном сне не снилось, что ей ещё до полного совершеннолетия придётся стать женой и матерью, что вместо выступлений, фестивалей или даже дальнейшей учёбы — чего-то по-настоящему выдающегося и героического — её ждёт кухня и колыбель… Это Стив мечтает о большой семье — а у Эдди наверняка были какие-то свои мечты. И кто он такой, чтобы мешать ей уйти их исполнять… после Рождества, если она действительно этого захочет?       Наверное, такая перспектива должна его радовать — ведь их не связывает ничего, кроме ребёнка?       Или уже связывает — как минимум, привязало к ней самого Стива? Почему ему становится страшно даже от мысли, что однажды он снова вернётся в пустой и тихий дом, где никто больше не подпевает песням, которые он сам впервые слышит, и не разбрасывает носки и хвостики от яблок (сами огрызки Эдди в последнее время тоже съедает)? Почему его кошмары практически исчезли, и даже сегодня, в годовщину битвы при Старкорте, ночь, пусть практически бессонная, прошла куда спокойнее, чем он ожидал? Почему из всех вариантов досуга самым привлекательным для Стива вот уже почти месяц представляется часами слушать звучный, богатый интонациями голос, читающий замудрёную историю, и смотреть, как бликуют смешные круглые очки, периодически сползающие на аккуратный прямой нос?..       Но ведь не мог же он в неё влюбиться за эти два месяца? То, что он чувствует сейчас, совершенно непохоже на чувства, которые он испытывал к Нэнси. Сейчас всё куда проще: он просто хочет, чтобы Эдди было хорошо. Нужна ли для этого его гипотетическая любовь? Да и в принципе — нужна ли Эдди Мансон любовь, тем более его, Стива Харрингтона, во всех отношениях заурядного и невыдающегося?       И что вообще нужно Эдди? Что она понимает под своим эпосом? И почему она так быстро согласилась на… на всё? На то, чтобы идти по выбранной дороге с ним? Почему вообще выбрала эту дорогу? Всё, что Стив знал об Эдди Мансон к моменту, когда протянул ей кольцо настроения, прямо-таки кричало, что брак и материнство она выберет в последнюю очередь, на пороге апокалипсиса — и то не факт. Но Эдди, непонятно улыбаясь, приняла кольцо и согласилась идти с ним по той дороге, о которой он не смел и мечтать. И вот уже месяц — или даже полтора, с момента, как она появилась ночью на тогда ещё его пороге — они вполне убедительно изображают семью. Или не изображают, а уже стали ей по-настоящему?       Может быть, Эдди просто тоже всегда хотела семью, и их мечты неожиданно совпали? Ему ли не знать, что внешность бывает обманчива: ведь сказал бы кто, глядя на Стива Харрингтона, что он мечтает о шестерых детях?       Но может ли он спросить о её мечтах и планах прямо? Ответит ли Эдди или постарается уйти от ответа, спрятаться за цветистыми оборотами и кружевом слов, как она часто делает… Или ответит, но ответ, как и ответ на вечный вопрос жизни, вселенной и всего такого, может его огорчить: её мечты окажутся максимально далёкими от его?       Наверное, в руках Стива сейчас только одно: делать всё так, чтобы Эдди сама захотела остаться с ним — с ними — и после Рождества…       Стив бросает взгляд на Эдди, по-прежнему сидящую на стуле, но уже оставившую в покое футболку. Она в ответ криво улыбается и салютует ему пустой кружкой от какао.       И нет смысла думать о какой-то там любви, когда есть куда более конкретные вещи, которые он может ей обеспечить: забота, поддержка, дружба, бытовой комфорт, выполнение врачебных рекомендаций — всех, без исключения, безопасное пространство, в конце концов…       Стук в дверь — если грохот минимум трёх кулаков можно назвать обычным словом «стук» — прерывает тягучие и болезненные размышления. Стив медлит мгновение, не зная, как Эдди отреагирует на пришедшую в его голову шальную идею, но всё-таки перед тем, как идти открывать, мимолётно обнимает её и шепчет в макушку, едва касаясь губами волос:       — Если что, мы просто их выгоним.       — Договорились, — Эдди вымученно улыбается, но выглядит чуть менее напряжённой.       Стив открывает дверь, внутренне готовясь, что нетерпеливые и не отличающиеся особой деликатностью подростки его сейчас снесут, но под нестройный хор приветствий первыми в дом заходят девочки: Макс, всё ещё заметно прихрамывающая, и Элевен… — Джейн, вспоминает Стив, Эдди говорила, что та не любит своё прозвище. Дастин, Лукас, Уилл и Майк, с папками, прижатыми к груди или зажатыми под мышкой, следуют за ними.       — На кухню или в гостиную? — деловито уточняет Дастин на правах любимого ребёнка, и Стив кивает в сторону гостиной. Почти всё время, что Эдди выбирала одежду, сам он готовил помещение: отодвигал диван и кресла к стенам и по всему дому собирал невысокие пуфы и табуреты. Журнальный столик, по замечанию Эдди, был низковат, чтобы отыграть на нём полноценную кампанию, но стол в столовой ни один из них не предложил. Ничего, потерпят. Стив окидывает взглядом комнату, будто бы уменьшившуюся в разы, и трёт висок. Удивительно, как всего шесть человек могут генерировать столько шума?       — К моему глубочайшему сожалению, Уилл Премудрый, сия роскошная обитель не располагает троном, достойным мастера, — звучный голос Эдди этот шум без труда перекрывает. Она держится спокойно, но её глаза, как четыре месяца назад, полускрыты за пышной чёлкой. Эдди практически кидает на столик две упаковки содовой и машет рукой куда-то за спину Байерсу, который выглядит растерянно, вероятно не зная, где начать обустраиваться, — а бумаг и прочего у него в разы больше, чем у остальных, замечает Стив. А ещё, кажется, раньше он был у Стива всего однажды — на праздновании дня рождения. — Надеюсь, ты не побрезгуешь этим… э-э-э… седалищем.       Седалище — это довольно высокий пуф, затянутый бледно-розовой драпировкой, который Стив притащил из одной из гостевых спален. Уилл с благодарностью опускается на него и начинает копаться в своих бумажках.       — О, Эдди, привет! — Дастин подскакивает со своего места, и Стив осознаёт, что вот тут-то они и проколются: Хендерсон наверняка полезет обниматься — и вряд ли не заметит изменившуюся фигуру Эдди. С другой стороны, подумает ли он вообще о беременности? Много ли пятнадцатилеток, тем более задротов, вообще о ней думает? — Приехала пораньше? Правда же, у Стива кайфово в жару, я поэтому его и посоветовал…       — Дитя потребительства и капитализма, — преувеличенно-огорчённо вздыхает Эдди. — Мог бы для приличия сказать, что соскучился.       — И скажу, и не для приличия, — Дастин выглядит задетым и, к облегчению Стива, обниматься к Эдди не лезет, только хлопает её по плечу. — Особенно по тебе.       — Мы все скучали, — добавляет Уилл, закончив раскладывать свои записи и расставляя перед собой невысокую бумажную ширму. — И по вам, и по Джейн и Макс…       — А как ваш лагерь? — спрашивает Стив. Конечно, подростки в любом случае всё выложат, но, задавая вопросы, он чувствует хотя бы минимальный контроль над ситуацией.       — Офигенно, но если бы горячая вода была каждый день, было бы ещё круче, — ухмыляется Лукас, устраиваясь на невысоком табурете. — Кое-кто, не буду показывать пальцем, из-за этого мылся куда реже, чем было надо. Ну и смена в целый месяц меня утомила, три недели было бы куда лучше.       — Зато мы без вас отлично отдохнули, — фыркает Мейфилд, и Джейн Хоппер слегка улыбается и кивает. — Кстати, Эдди, давно тебя не видела. Ты прекрасно выглядишь.       Комплимент от Макс звучит не как похвала, а скорее как обвинение, но Стив согласен с рыжей: он с самого начала считал Эдди красивой, но сейчас — сейчас это что-то совсем другое, новое. Наверное, так выглядит пресловутое «сияние беременности»…       — Почему давно, вы же буквально живёте дверь в дверь… — недоумённо начинает Уилер, но Эдди перебивает его на полтона громче:       — Просто окончание школы, особенно такой отстойной, как Хоукинс Хай, любому пойдет на пользу, — она ногой подтягивает невысокую оттоманку, и Стив едва сдерживается, чтобы не помочь, опускается на неё, одёргивая рубашку, чтобы та не облегала бока и живот слишком сильно, и хлопает ладонью по сиденью справа от себя:       — Падай, Стиви, составишь мне компанию.       Стив с готовностью соглашается, с некоторым удивлением отмечая вспыхнувшую внутри радость — может быть, чрезмерную или не вполне уместную: казалось бы, Эдди не сказала ничего особенного. Но он почему-то решил, что она выберет сесть с Байерсом на другом конце стола, и даже специально поставил туда самое удобное — по своему внутреннему рейтингу — невысокое кресло, в которое сейчас как раз усаживал костлявый зад Майк Уилер.       — Ты не будешь играть? — ему кажется, или в голосе Джейн Хоппер звучит разочарование? — Совсем-совсем? Но Уилл сказал, что…       — Я очень давно не играю сама, — голос Эдди смягчается — она тоже явно как-то по-особому относится к супергероине. — Да и когда играла, всё больше сидела на скамейке…       — В смысле? — конечно, на спортивную метафору первым реагирует Синклер. — Тебя что, постоянно стабилизировали?       — Ну да. Я не рассказывала здесь присутствующим, как стала мастером? — Эдди поднимает брови и обводит глазами сидящих за столом. Стиву кажется, или на нём она и вправду задерживает взгляд чуть дольше? В голове неожиданно снова всплывает фраза Робин о том, что в их с Эдди паре дурак не только он, но размышлять над ней некогда — Эдди начинает рассказ: — В двух словах — однажды я выбросила четыре единицы за одну кампанию…       — Да ты гонишь, — свистит Дастин недоверчиво, и Майк кивает. — Это даже по теории вероятности…       — Не сработала ваша теория вероятности, — Эдди пожимает плечами, и Стив чувствует тепло её тела сквозь тонкую ткань рубашки. — А последняя единица была самая обидная: я должна была камешком в окно разбудить нашего потенциального проводника, чтобы он согласился вывести пати из города и стража нас не заметила, выбросить надо было больше семи… или даже пяти. Я выбросила единицу.       — О-о-о-о, — сочувственно тянет Байерс, который, видимо, всё понимает раньше остальных. Эдди с усмешкой кивает в ответ:       — Именно что «о-о-о-о». Этот камушек не только не долетел до окна, но ещё выбил мне глаз, снял остатки здоровья и привлёк внимание городской стражи. Даг очень смеялся.       — Даг? — переспрашивает Стив, не успев подумать, а не будет ли его вопрос казаться странным — и не слишком ли ревнивым тоном он задан. Но что поделать — если в рассказах Эдди постоянно всплывают незнакомые ему имена, и не все они женские…       — Дуглас Райт, выпуск 1982 года. Он был мастером после Сэм, на моем втором курсе, — Эдди отвечает, не меняя тона. Имя кажется знакомым, но Стив в свой первый год в старшей школе точно не имел никаких дел с участниками задротского кружка — как не мог тогда вообразить, что одна из участниц этого кружка станет его женой… Правда, про Саманту Роджерс — ту самую Сэм — он и раньше слышал немало, но только потому, что она была своего рода легендой Хоукинс Хай. — А потом я просто сидела на следующих играх, потому что никто не хотел тратить броски на моё лечение, лезла под руку и, наверное, так достала всех своими комментариями, что Даг в итоге психанул и сказал: «Мансон, раз ты такая умная, вперёд, следующий ваншот твой!»       — А ты? — подаёт голос Майк Уилер, нервно расставляющий перед собой фигурки и почти цепляющий локтем Байерса, но почему-то не отодвигающий кресло подальше.       — А я что, дура, чтобы отказываться? Кто-то больше любит быть игроком, кто-то предпочитает быть мастером, но несколько недель тупо сидеть и ждать, пока твой персонаж стабилизируется, не понравится никому, — Эдди невесело смеётся и обхватывает себя руками за плечи и ёжится. — Кампания получилась неплохой, а у Дага приближались экзамены, так что он потихоньку передал мне все дела — примерно так же, как я Байерсу после этих каникул. Так что всё закончилось хорошо — для всех, кроме королевы-воительницы Боадикки Бесталанной — они тогда чуть словарь не порвали, ища мне достойное прозвище.       — Прикол, конечно… Я всегда считал, это стереотип — что мастерами становятся самые невезучие игроки, — тянет Дастин, раскладывая перед собой и супергероиней бумаги и кубики.       — Иногда нет, как видишь, — фыркает Эдди, дёргая себя за волосы. — Но Сэм, например, говорила, что просто любит ощущение всемогущества. Наверное, поэтому Даг, как только стал мастером, ввёл правило, что в его кампаниях никто не умирает до конца…       Уилл Байерс согласно кивает, непонятно улыбаясь. Уилер бросает на него удивлённый взгляд:       — А я думал, что все мастера просто хотят рассказать отличную историю…       — И это тоже, конечно, — улыбка Байерса становится чуть шире и теплее. — И теперь, если вы позволите, я начну свою. …«Идти без проводника опасно», — говорили все в деревне, но разве паладин, бард или даже рейнджер прислушаются к мнению каких-то там пейзан? Тем более что у подножья хребта всё кажется таким мирным, даже сонным: и вековые сосны, под раскидистыми лапами которых и в полдень царит полумрак, и бревенчатые избы деревушки, над которыми вьётся дымок, спиралями уходящий в безоблачное небо, и отдалённое журчание ручья, не замерзающего даже в самую лютую стужу. Да и дорога в горы ведёт всего одна — не заблудишься, а несметные сокровища, если легенды не врут, куда приятнее делить на троих, а не на четверых.       «Поток бессонный, даже в ночь медведей       Который бодрствует, дорогу вам укажет       К молочным рекам звёзд и крови солнца,       Но берегитесь тех, кто из всего       Боится только колеса небес…» — зачитывает паладин текст со старинного свитка, как вдруг порыв ветра подхватывает пергамент и уносит его куда-то вперёд…              Стив, не ожидая от игры ничего выдающегося, постепенно увлекается, хотя, конечно, понимает далеко не всё, да и за цифрами на кубиках не особо следит — но слушать обычную для мелких перебранку в фентезийном антураже и с соответствующей лексикой, определённо, гораздо веселее, чем наблюдать за их повседневной руганью. Когда ещё услышишь от Хендерсона не заурядную матерщину, а изысканные ругательства типа «ирод» или «аспид». Интересно, он так сдерживается из-за того, что находится в образе, или потому что присутствуют девушки?       Младший Байерс на удивление неплохо владеет голосом — не так хорошо, как Эдди, но достаточно, чтобы держать аудиторию; сам Стив никогда так не умел. Сюжет игры, вроде бы незатейливый, просто поход за сокровищами, захватывает с первых решений персонажей, снова воскрешая мысль о том, что было бы интересно как-нибудь сыграть самому. Некоторые загадки звучат как тарабарщина, но кое-что Стиву по силам: кажется, про то, что «бессонный поток» из странного стихотворения вначале — это ручей, он догадывается первым и шёпотом делится с Эдди своим выводом, на что она медленно кивает, прижимая палец к губам. «Кровь солнца» и чьё-то молоко, правда, ему не поддаётся, но Синклер говорит, что это наверняка золото и серебро — они же идут за сокровищами. Супергероиня смотрит на происходящее, слегка приоткрыв рот и при этом беззвучно шевеля губами, а вот Мейфилд старательно делает вид, что всё происходящее её никоим образом не касается и она делает всем огромное одолжение — только вот перед ними обеими лежат такие же папки, как перед бывалыми… приключенцами — так, кажется, Эдди называла игроков. Сама она наблюдает за игрой подчеркнуто внимательно, периодически что-то черкая в блокноте или одобрительно кивая Байерсу.       После тролля, разбуженного песней Дастина, которого били неприлично долго и без особого результата, Стив теряет нить основного сюжета, и пока раздумывает, не попросить ли Эдди в общих чертах обрисовать ему, что сейчас происходит на доске с фигурками, компания взрывается восторженными криками. Оказывается, Лукас выбросил максимум на двадцатиграннике, что в его конкретном случае означало, что герои нашли короткий путь к сокровищнице…       Когда Стив выбросил свою первую и пока единственную двадцатку, он тоже получил доступ к сокровищу…       — Дрожа от нетерпения и вполголоса переговариваясь, герои вступают в полутёмный зал. Стены покрыты выцветшими гобеленами, в сюжетах которых нет ничего героического — точнее, в них героизм повседневной жизни: люди сеют, собирают урожай, теребят долгунец…       На последних словах Дастин неприлично громко хрюкает прямо в свою папку и сразу же получает подзатыльник от Макс:       — Это уборка льна, извращенец!       Байерс откашливается и продолжает:       — …убирают лён, женщины сидят за прялками и ткацкими станками… — тут странный звук — то ли смешок, то ли всхлип — издаёт уже Эдди. — В остальном здесь гулко и пусто: ни сундуков, ни другой мебели — разве что мелкая монетка могла закатиться в щель между плотно подогнанными камнями… Этот зал совсем не похож на сокровищницу — скорее, на жилое помещение: легко представить, что когда-то здесь на досках, положенных на грубо сколоченные козлы, трапезничали, а перед угадывающимся в дальней стене камином долгими зимними вечерами рассказывали легенды о героях прошлого и пели про них песни…       — Здесь что-то не так! — размеренную речь Мастера перебивает Дастин. — Ни сундуков, ничего — а ведь мы идём за сокровищами… Чёрт, жалко, что нет ни одного мага — надо было звать Джеффа или Фрэнка.       Уилер кривится так, будто прямо сейчас ест лимон — или лягушку:       — Тогда бы и Моррис пришлось звать, и что если бы она согласилась? Ну нет, я каждую кампанию готов праздновать, что больше никогда её не увижу.       — И чем же тебе так досадила наша храбрая Йоффрид, о Майк Могучий? До сих пор вспоминаешь ту орду кобольдов?       — Они прогрызли мой доспех, а он был легендарным! А ей всего-то надо было скастовать «обнаружение магии»…       — Точно, Дастин! — в перебранку вклинивается Синклер. — С нами нет мага, но ты можешь поискать магию сам.       — Вот спасибо, хоть какая-то польза от Уилера, — вполголоса говорит Макс, и Джейн нервно хихикает. Майк уже открывает рот, чтобы продолжить перепалку, как Дастин встаёт со своего места и протягивает руку над игровым полем:       — Накладываю «обнаружение магии». Есть что-то, Уилл?       Байерс шуршит бумагами за ширмой, затем отвечает:       — Заклинание волной проходится по полутёмному залу — вы можете видеть, как по полу и гобеленам на стенах пробегают искры. Они не встречают перед собой никаких препятствий… пока не достигают дальней стены. Шпалера там неплотно прилегает к стене, и становится очевидно, что за ней есть что-то — или кто-то — с магической аурой.       — Так, что по моей проверке восприятия? — по-деловому вступает Лукас. — Какая-то опасность?       — Базового уровня навыка следопыта достаточно, чтобы понять, что угрозы нет. Что будете делать?       — Ну, наверное, просто отдёрнем гобелен? — полувопросительно говорит Уилер, и остальные кивают.       — Группа героев проходит в глубину зала и останавливается в двух шагах от гобелена. Их взгляды скользят по искусно выполненному переплетению нитей, некогда ярких, но поблёкших то ли от времени, то ли от скопившейся пыли. Они складываются в прихотливый узор из лоз и листьев — мастера древности были очень талантливы. Сэр Майк Могучий резким движением отдёргивает ткань и замирает. Возможно, он ожидал увидеть там потайную комнату или проход в настоящую сокровищницу, но перед ним стоит юная дева в богатом, но потрёпанном одеянии…       — Б… благодарю вас за спасение, храбрые рыцари… — дрожащим голосом вступает Эл. Эдди рядом со Стивом недоверчиво хмыкает и бросает на Байерса одобрительный взгляд. — Долгие недели я провела в этой башне, не надеясь на спасение. Моих близких убил злой волшебник, вступивший в сговор с местными троллями. Ему были нужны мои магические способности — но он просчитался: чары этой башни не дают ступить внутрь никому, кто желает причинить мне вред или использовать в своих целях. Я уже думала, что придётся сидеть здесь до лета, когда белые ночи сделают местные горы практически безопасными — ведь тролли каменеют на солнце, но с каждым днём моя душа всё сильнее жаждет мести. Однако разум мой понимает, что в одиночку я не справлюсь — и тут сама судьба посылает мне столь отважных и могучих спасителей. Согласны ли вы вступить со мной на путь восстановления справедливости?       — Конечно, — первым отвечает Хендерсон. — Давно пора… В смысле, я рад, что ты присоединишься к нам, Эл…       — Для вас — принцесса Элеонора, — надменно поправляет его девочка. — Уверяю вас, что наше сотрудничество пойдёт всем на благо. Вы сетовали, что в отряде не хватает кого-то, кто владел бы магией — так вот, владею я. Мои способности не слишком велики, но кое-что я умею…       — Вот тебе и «кровь солнца», — Лукас Синклер склоняет голову в шуточном поклоне. — Вроде магию так тоже иногда называют. Рад приветствовать вас, ваше высочество.       — Конечно, Эл… Принцесса Элеонора — это и есть сокровище! — немного натужно восклицает Уилер, заставляя Дастина закатить глаза, но супергероиня всё равно заметно краснеет. — Она стоит всего золота и серебра этого леса…       — Особенно с учётом того, что здесь нет ни того, ни другого, да, Майк? — язвительно уточняет Макс.       — Группа с радостью и должным почтением приветствует новую участницу, — снова вступает Байерс и останавливается, будто бы ждёт ответных слов «принцессы». — …Элеонора? Джейн?..       — А, ой. — Хоппер шуршит бумажками, ища свою следующую реплику. — Вместе с такими храбрыми воинами мне не страшно покинуть эту башню и пройти по логам, кишащим троллями, даже в разгар зимы. Но сначала давайте зайдём в кладовую — там сохранилось кое-что из зачарованных доспехов…       Джейн заканчивает короткий монолог и обводит взглядом сидящих за столом, её лицо пылает, а глаза восхищённо светятся. Эдди медленно начинает аплодировать:       — Очень, очень неплохо, малыш Байерс, и очень атмосферно. Есть сюжет, некоторая интрига, финальный твист — а ещё органично вписан новый член группы. Ну и фон — выше всякий похвал: синие тени, хвоя, вой ветра…       — Это всё горы Колорадо, там невозможно не придумывать истории… Если бы Лукас не выбросил «двадцать», было бы ещё интереснее, а так все просто прошли потайным ходом… — виновато улыбается Уилл, хотя его вины в том, что кампания получилась короче, чем он планировал, точно нет. — И я почти закончил вторую главу, так что…       — Отец к следующим выходным должен докрасить подвал, и больше не придётся никого напрягать. Эдди, ты, естественно, приглашена. Кстати, ты в курсе, что свою первую кампанию Уилл провёл только в начале восемьдесят пятого?..       — А я приглашён? — вскидывает бровь Стив, не дав Эдди выразить приличествующее случаю восхищение талантам Байерса. Потрясающая неблагодарность, конечно, хотя вряд ли стоило ожидать чего-то иного. Но Эдди наверняка согласится — она, судя по всему, неплохо провела время сегодня и вряд ли откажется повторить.       — Будешь моим «плюс один», Стиви, — усмехается Эдди, притираясь к нему плечом, и возмущение утихает. Уилер выглядит недовольным, но сдержанно кивает и начинает складывать свои многочисленные бумаги. Остальные уже собрали почти всё, и стол теперь выглядит неожиданно пустым и каким-то покинутым.       — Ну что, гоу жрать? — Дастин поднимается со своего места первым. — Газировка — это хорошо, но чертовски мало…       Будто бы в подтверждение его слов раздаётся громкое бурчание чьего-то живота. Подростки переглядываются, морщась и изображая тошноту, и только Стив замечает, как Эдди прикусывает губу — насколько он уже успел узнать, смущённо. Ну да, с её нынешним аппетитом и режимом питания она первая должна умирать с голоду…       — Э, нет, саранча, не разбегаемся, тем более что есть важный разговор, — он поднимает руку и неожиданно для себя осознаёт, что все его слушают — непривычное и смущающее чувство. Мелких ни в коем случае нельзя сейчас отпускать — такого удобного случая в ближайшее время точно не представится. Как там Эдди говорила вечность назад между поцелуями на школьной парковке: «Есть разница, когда тебя выталкивают на сцену и когда ты сам на неё выходишь»? Сейчас сцена готова, декорации расставлены, и надо просто не позволить зрителям разбежаться до начала представления. — И я в курсе, что вы все здесь не дураки пожрать, так что на кухне вас кое-что ждёт              — Точно! — ему кажется, или в голосе Эдди звучит что-то вроде облегчения. — Я видела, что наша хозяюшка нам так кстати всего наготовила…       Стив с трудом сдерживается, чтобы не сказать, какая именно хозяюшка готовила, но его отвлекает разрозненный гул согласия. Дастин и Макс вызываются идти на кухню вместе с ним. Картошка уже остыла, но Стив помнит, что в пятнадцать подростки готовы сожрать всё, что не приколочено, и восторженный рёв Хендерсона, сразу набившего рот ломтиками, только подтверждает его позицию. Они притаскивают в гостиную блюдо с картошкой, больше напоминающее нормальный такой поднос, пачку одноразовых тарелок, оставшихся ещё со свадьбы, и банку безе с подоконника, и Стив с чувством выполненного хозяйского долга снова садится рядом с Эдди и протягивает руку к еде: он тоже успел проголодаться.       — А соусы? — спохватывается Синклер. — Хотя бы кетчуп и сырный…       — В холодильнике, сами возьмите, — машет рукой Стив. Ему ужасно не хочется снова тащиться на кухню.       — Я схожу, — бросает Мейфилд, которая ещё не успела занять своё место, и уходит.       — И соль захвати, — кричит ей в спину Дастин. — Оно вообще не посолено, что ли?       — Забыл, — разводит руками Стив, краем глаза замечая, как Эдди нагребает к себе на тарелку настоящую гору картошки. Отлично, можно надеяться, что ей этого достаточно, а с остатками пусть делают, что хотят — хоть засыпают горами соли, хоть топят в майонезе…       Позавчерашний осмотр прошёл на редкость гладко, в основном потому, что Эдди — миссис Харрингтон — младшей, как её зовут в больнице, — по какой-то неизвестной, но, безусловно, счастливой оказии сменили врача, ведущего беременность. Вместо постной физиономии доктора Уэзер их встретила молодая и собранная доктор Дениелс, которая не позволяла себе никаких личных замечаний и действовала строго по протоколу, но у Эдди, с самого утра бывшей будто на иголках, всё равно именно в момент осмотра поднялось давление. Врач не пугала их рассказами про возможные осложнения, просто дала рекомендации убрать кофеин, сократить количество соли и меньше нервничать. Про преэклампсию, возможные проблемы с плацентой и преждевременные роды Стив прочитал сам уже дома — и сразу же пошёл проводить инвентаризацию кухонных шкафчиков.       Узи в этот раз не было, только сантиметровая лента, но им сказали, что детальное сканирование запланировано в 20 недель, и тогда же, если повезёт, уже можно будет разглядеть пол… Проклятье, малинка, детка, подарок, а если брать наступившую семнадцатую неделю, то крупный гранат, станет малышом или малышкой, чем-то ещё более реальным, чем сейчас, особенно с учётом того, что к тому моменту как минимум Эдди уже будет ощущать шевеления…       Дверца холодильника на кухне хлопает почти сразу, прерывая поток мыслей, — значит, Макс без проблем нашла соусы, потом открывается и закрывается слегка поскрипывающий кухонный шкафчик — вероятно, она ищет в нём соль.       Мейфилд возвращается ещё через полминуты, стукает по столу бутылками с кетчупом, «ранчем» и соусом барбекю, рядом ставит солонку.       — Сырный не нашла, — говорит она Лукасу под нестройный хор благодарностей, а затем поворачивается и смотрит на Эдди слишком пристально.       — У вас там, по ходу, … э-э-э… спойлеры к разговору, — лицо у рыжей, как всегда, нечитаемое, но в голосе прорывается что-то вроде удивления. Она плюхается на место рядом с Синклером и выжидательно поднимает брови.       — Спойлеры? — переспрашивает Стив.       — Холодильник? — Эдди распахивает глаза, в них плещется паника.       — Там только календарь и список покупок, — успокаивающим тоном говорит Стив. Он на все двести процентов уверен, что ещё накануне вечером снял с кухонного холодильника узи-снимок, сделанный в клинике доктора Коэн, и убрал его в свою прикроватную тумбочку. Эдди слегка успокаивается, но тут он ловит на себе — на них обоих — слишком много испытующих взглядов. Оказывается, Эдди непроизвольно взяла его за руку, а уж этого от неё точно никто не мог ожидать. Или могли?       Стив откашливается, садится поудобнее, борясь с желанием встать, чтобы возвыситься над остальными хотя бы в прямом смысле, и начинает говорить, так и не отпустив тонкие холодные пальцы:       — Как я уже сказал, есть разговор. Точнее, мы должны вам кое-что рассказать…       — «Мы»? — одно короткое слово передаёт весь спектр эмоций Хендерсона: в нём и удивление, и недоверие, и даже что-то вроде страха, запрятанного глубоко-глубоко. Наверное, ему и в страшном сне не могло присниться, что Стив Харрингтон может назвать себя и Эдди Мансон «мы», а значит, за них и вправду можно бояться…       — Именно так, — вступает Эдди. — Одну вещь.       — Две, — тут же возражает Стив, в подкрепление своих слов крепче сжимая её руку. Свадьба и ребёнок — это всё-таки два события, и рассказывать об одном, опуская другое, совершенно бессмысленно, как он думает…       — Полторы? — реплика супергероини вызывает у Эдди нервный смешок. Байерс строго на неё смотрит — ух ты, он так умеет! — и ласково говорит сводной сестре:       — Умничка, Джейн, вот видишь, в дробях нет ничего сложного…       — Сначала одну, — с нажимом повторяет Эдди. — В общем, мы со Стиви с недавних пор живём вместе и вообще типа женаты…       — У нас к Рождеству родится ребёнок, — одновременно с этим выпаливает Стив на одном дыхании и с трудом сдерживается, чтобы не зажмуриться. Конечно, каждый из них выбрал разную «одну вещь» — наверное, надо было порепетировать заранее…       Тишина, повисающая после их реплик, кажется почти осязаемой, но длится считанные мгновения, разбиваясь насмешливым голосом Макс:       — Жалко, что вы, придурки, не стали спорить…       — Охуеть…       — То есть ты знала? — взвивается Дастин, шепелявя и брызжа слюной с недожёванной картошкой. — И это не розыгрыш и не шуточки Эрики? И вы сообщаете нам такие новости вот так просто?       — А чего ты ожидал, Хендерсон? — Эдди по-прежнему молчит, и только то, что Стив так и не выпустил её руку, наверное, мешает ей сорваться и убежать, и он решает взять инициативу в свои руки. — Огромный баннер на въезде в Хоукинс? Табличку на стенде объявлений в школе? Ковровую дорожку и этих… глашатаев? — он с трудом справляется со сложным словом и краем глаза видит, как Эдди слегка кивает. — Тем более что с вами легенда для всех остальных, что мы встречаемся с прошлой осени, не прокатила бы…       — Ну, на допросе у шерифа вы были убедительны, я и сама тогда почти поверила, — со смешком вворачивает Макс и закидывает в рот ломтик картошки, щедро политый соусом.       — Мейфилд, ты подслушивала? — наконец-то отмирает Эдди. — Да не может быть, нас забрали после больницы, ты была в гипсе и еле ходила…       — Я попросила Лукаса, — в глазах рыжей нет ни тени раскаяния, а вот Синклер улыбается слегка виновато. — Но мы так и не поняли, при чём там видео или фотографии…       Стив озадаченно дёргает бровью. Он плохо помнит допрос в полиции — только то, что, повинуясь странному порыву, решил предложить себя в качестве алиби для Эдди тогда-ещё-Мансон и с каким-то странным удовлетворением буквально ткнул в нос Пауэллу оставленный ею засос.       — У шерифа? — робко вступает Джейн. — А когда Хопп вас допрашивал? И даже мне не сказал…       — Не Хопп, Пауэлл, — отвечает Мейфилд. — Это было на пасхальных каникулах, Хопп ещё… не вернулся.       Супергероиня кивает, вроде бы удовлетворённая ответом. Ага, вот и подтверждение слов Эдди о том, что она к ней неровно дышит. Стив нервно улыбается. Пока всё идёт… странно. Мейфилд и Синклер, да и Джейн Хоппер вроде бы восприняли новости вполне адекватно, и не то чтобы его волновала реакция Уилера или Байерса, который, кстати, не выглядит сильно шокированным… Но вот Дастин после первой вспышки подозрительно притих, и весь опыт дружбы с ним кричит Стиву, что это совершенно точно затишье перед бурей.       И буря случается.       — Если… — Дастин делает заметную паузу, — ребёнок родится к Рождеству, значит, зачат он был девятью месяцами ранее, так?       — О да, не зря ты любимчик мистера Мэнди, умник, — тянет Майк Уилер, но Хендерсон на подначку не ведётся:       — То есть в конце марта? — Он переводит взгляд со Стива на Эдди и обратно, дожидаясь, пока оба не кивнут в подтверждение его слов. — Получается, вы зачали его в Изнанке — и говорите об этом только сейчас и вот так, хотя это может быть пиздец как опасно? Там была какая-то пыльца? Или излучение? Я читал про такое, что у людей буквально сносит крышу…       — Мы зачали, — Стив по голосу понимает, что у Эдди начинает заканчиваться терпение, а ещё думает, так же глупо звучало слово «зачали», когда он сам произносил его в ледяной ванной комнате Нэнси, — его — или её — на моей кровати в старом трейлере. С нормальной стороны, если тебе так это важно. Другие подробности интересуют?       — Но это всё равно практически под вратами! — торжествующе кричит Хендерсон, игнорируя сарказм Эдди. Стив закатывает глаза и ловит сочувственный взгляд Уилла. — Но… это получается, что вы… чпо… занимались сексом? Это ещё менее вероятно, чем пыльца!..       Из-за шепелявости у него получается практически «шекш», и Уилер с Мейфилд синхронно фыркают и так же синхронно обмениваются негодующими взглядами. С другой стороны, даже «шекш» звучит менее стрёмно, чем слово, которое Дастин хотел сказать сначала…       — Ну почему же, мой юный друг? Все необходимые органы у нас для этого имеются…       — Мозги! У Эдди в первую очередь имеются мозги! Она никогда в здравом уме и твёрдой памяти не… — а вот сейчас Стиву становится обидно, тем более что Эдди как раз таки да, в здравом уме и твёрдой памяти, да и он сам тоже: тогда точно не было ни гормонов, ни пыльцы, ни излучения, только адреналин, страх быть застуканными и глухое, какое-то первобытное желание… — Надо, чтобы Эл срочно проверила, что это не Изнанка. У вас есть полотенце и белый шум? Или, может, это не изнаночная тварь, а вообще пришелец-подселенец, и Стив ни при чём…       — Кто-то пересмотрел «Чужого», — вполголоса констатирует Макс.       — Тогда у него очень плохой вкус, — ухмыляется Эдди, перебивая становящийся бессвязным монолог. — Иметь под рукой такой выдающийся образчик генетического джекпота, как Харрингтон… Стив Харрингтон — и при этом остановиться на моей бренной тушке — решение, за которое в галактическом совете по головке не погладят. Но нет, мы сами… сообразили.       — Но Эл всё равно должна проверить, потому что…       — Дастин, тебя несёт! — Лукас повышает голос на приятеля чуть ли не впервые на памяти Стива, и тот осекается на полуслове, но сдаваться не собирается:       — Я просто пытаюсь объяснить, что тут вообще произошло, с точки зрения элементарной логики!       О господи, у этих детей и вправду кошмарное детство, если новость о практически подростковой беременности — ведь сам Стив ещё тинейджер — они интерпретируют не как раздолбайство оных подростков, а как влияние мистического потустороннего измерения…       — А как вам с точки зрения элементарной логики вариант, что это любовь с первого взгляда? — Эдди улыбается так широко, что у неё наверняка будут болеть щёки, а её рука по-прежнему стискивает его пальцы. — Ну хорошо, с того первого взгляда, который включал в себя в высшей степени романтическую хижину на берегу Озера влюблённых — ой как удачно совпало — и шестёрку пива, которую никто из вас, мелких засранцев, и не подумал притащить изгнаннице?       — Или с того взгляда, который упал на голый торс и… заросли на груди? Согласна, отличное начало для любви, — ему кажется, или в голосе Мейфилд вместе с сарказмом звучит что-то наподобие восхищения?       — У Стива там вообще лес, я охренел, когда увидел…       — Телесное оволосение у мужчин говорит о хорошем уровне половых гормонов и пригодности к продолжению рода, — убийственно серьёзным тоном добавляет Байерс. — Это может вызвать у человека… у женщины всплеск собственных гормонов, которые принято называть «любовью с первого взгляда»…       Слово «любовь» применительно к ним двоим звучит раздражающе неуместно, а в улыбке Эдди фальши чуть ли не больше, чем издёвки, но Стив кивает в нужных местах и тоже улыбается, и, похоже, слова Эдди достигают цели: рано повзрослевшим пятнадцатилеткам тоже порой хочется верить в сказки, а не оказываться в центре сюжета научной фантастики…       — Я не чувствую никакой Изнанки, ничего, — едва слышно вступает супергероиня, и остальные сразу замолкают — конечно, ведь говорит настоящий эксперт. — Оно… само. Естественным путём…       На последних словах девочка заливается краской, и Стив с опозданием осознаёт, что в бункере, или где там она выросла, явно должны были быть проблемы с уроками полового воспитания… Но, кажется, можно выдыхать, особенно когда Уилл и Лукас практически одновременно начинают сбивчиво, но явно искренне поздравлять их, жать руку Стиву и неловко трепать Эдди по плечу. Синклер ещё и бросает странные взгляды на Мейфилд, которая пытается делать вид, что крайне заинтересована собственными ногтями. Наверное, рассказывать детишкам о пчёлках и птичках уже поздновато, но надо будет потом напомнить им о важности предохранения… или хотя бы сказать, что ребёнку хорошо бы иметь родителей с дипломами. Уилер не говорит ничего внятного, только хлопает Стива по плечу, а вот Эл почему-то разводит руки, явно намереваясь обнять Эдди — и та почему-то не отказывается, поднимаясь навстречу.       — То есть вот это оно ощущалось так, будто ты не одна? Ребёнок? Ой… — супергероиня прерывается на полуслове и смотрит не в лицо Эдди, а вниз — на живот, в который уже недели полторы просто невозможно не упереться даже при обычных обнимашках. — Оно уже такое большое?       — 16 недель, позавчера началась семнадцатая, — Эдди не исправляет местоимение, хотя Стив знает, что ей не нравится, когда про их ребёнка говорят «оно». Она разглаживает футболку на животе, больше не пытаясь его скрывать, и Стиву кажется, что он чувствует её облегчение. — Хочешь потрогать? И остальные тоже, подтягивайтесь, если хотите, передать привет младшенькой детке. Шевелений пока не чувствую даже я, но если это ваш первый раз, то можно загадать желание…       Стив не очень понимает, что это за демонстрация невиданной щедрости со стороны Эдди, но, возможно, это снова включается её запредельная в стрессовых ситуациях тактильность. Джейн робко протягивает руку и касается округлого живота где-то в районе начала слова «lightning», её лицо озаряется недоверчивой улыбкой. Интересно, чувствует ли она что-то особенное благодаря своим суперспособностям или её просто завораживает таинство развития новой жизни? Следом под ревнивым взглядом Стива — он ничего не может с собой поделать, хотя Эдди почти сразу, ещё до врачебных рекомендаций, выписала ему безлимит на прикосновения, — её живота касаются все по очереди, даже Синклер и Уилер, у которых есть младшие сёстры, а значит, мимо желания они пролетают. Все они что-то говорят, от простого «Привет, малыш!» до «Добро пожаловать в Партию!» и «Я научу тебя кататься на скейте», и Стив чувствует, как в груди с каждой репликой становится всё горячее и теснее, а Эдди не в первый раз размазывает по щекам слезинки, которые остальные деликатно не замечают.       Дастин, продолжающий дуться, подходит последним, тяжело вздыхает и сгребает Эдди в объятия. Она ловит его взгляд и делает приглашающий жест, и Стив присоединяется к ним третьим.       — Простите меня… — выдавливает из себя Хендерсон и, кажется, шмыгает носом. — Я просто… психанул и ещё, наверное, испугался…       Стив кивает, сжимая плечо младшего приятеля. Кажется, они дёшево отделались, и новость о ребёнке оказалась настолько шокирующей, что затмила тот факт, что они с Эдди теперь женаты…       — Но если вы думаете, что я забуду про то, как вы оба в том сентябре отказались от моих услуг, то вы сильно ошибаетесь, — с мстительной радостью бросает Дастин, отстраняясь и возвращаясь на своё место. — Может быть, за полгода вы бы научились предохраняться.       Эдди закатывает глаза, оставляя угрозу без ответа, и делает несколько шагов к дивану:       — С вашего позволения, я перекачусь сюда, а то спина страшно устала…       — Так бывает, мама с Холли постоянно жаловалась, что болит спина, — демонстрирует неожиданную осведомлённость Майк. — Ей помогало плавание…       Стив ставит мысленную галочку. Пожалуй, ради такого он попробует перебороть неприязнь к собственному бассейну — ведь лифты в Мемориальной с каждым разом становятся всё менее пугающими…       Вслед за Эдди на мамин диван и кресла напротив перетекают и все остальные — а ещё, конечно, картошка, соусы и жирные пятна. Почти сразу девочки перестают сдерживаться и закидывают их вопросами: а кто это будет, мальчик или девочка, а когда он начнёт шевелиться, а правда, что Эдди может есть только всякие дикие сочетания продуктов и почему они сидят тут уже несколько часов, а её ещё ни разу не стошнило… Мальчишки больше слушают, изредка что-то уточняя, а Уилер на правах человека с младшей сестрой, родившейся в его сознательном возрасте, ещё и иногда отвечает на откровенно тупые вопросы вместо Стива и Эдди.       Стив чувствует, как постепенно отпускает его накопленное за пару месяцев напряжение, будто он, сам того не замечая, тащил на плечах огромный груз, а сегодня его удалось сбросить. Он не любит скрывать что-то от друзей, и поэтому величайшим облегчением для него в своё время стало разрешение Эдди рассказать всё Робин. С детьми ситуация немного другая: если в принятии со стороны подруги он был уверен на двести процентов, то реакция подростков на их с Эдди новости могла стать не такой радужной, что Дастин в первые минуты и продемонстрировал. Конечно, они все любят Эдди, некоторые практически боготворят — Стив следит взглядом за тем, как супергероиня снова благоговейно касается её живота кончиками пальцев.       К счастью, их волнует исключительно ребёнок, и совершенно никто не задаётся мыслью, что же на самом деле привело Стива и Эдди на её узкую кровать с «нормальной» стороны старого трейлера, — а вот на этот вопрос Стив ответить бы не рискнул. О свадьбе тоже пока не спрашивают — конечно, логично, что люди, готовящиеся стать родителями, вступают в брак и живут вместе, — до тех пор, пока Байерс не хлопает себя по лбу и не достаёт из-под обложки своей папки объемный конверт.       — Джонатан просил передать, а я чуть не забыл…       Джонатан Байерс мог передать им с Эдди в конверте только одно — свадебные фотографии. Они бы очень глупо и бесславно спалились, если бы Байерс-младший сунул туда нос до официального объявления. С другой стороны, Уилл из всей четвёрки наименее расположен к сплетням, так что, возможно, он бы смог сохранить всё в тайне. И, может быть, его сегодняшнее спокойствие и объясняется тем, что как минимум одна новость была для него не новостью?       Стив принимает конверт и вопросительно смотрит на Эдди — она в ответ кивает, разрешая ему самому открыть. Он достаёт стопку фотографий («Джонатан сказал, здесь не всё, но, на его взгляд, лучшее») и начинает заворожённо листать их. Эдди придвигается ближе и прижимается щекой к его плечу, чтобы лучше видеть, подростки обступают их со всех сторон и нависают сверху, но, к счастью, крупиц деликатности, отпущенных на шестерых, хватает на то, чтобы не тянуть к фотографиям жирные руки…       На снимках все те, кто разделил с ними 2 июня в мэрии. Вот Эдди с дядей, с подругами по «Хеллфаеру», с Робин и Нэнси вместе и с каждой из них по отдельности. Эдди — непохожая на себя и удивительно узнаваемая, в белом платье и венке из крупных цветов, который был потерян чуть ли не сразу после церемонии, пока они бежали к машине, отстранённо-красивая, как дама со старинных портретов, и он сам — шальной взгляд, кривая бабочка, развалившаяся укладка… и самые искренние улыбки с его 12 лет. Дальше празднование в его — их — доме, аргентинские пирожки и танец молодых под Strangers In The Night, потом танец Эдди с дядей… Жалко, что Байерс не запечатлел их второй танец, под Endless Love — а с другой стороны, хорошо, что никто его не видел: слишком интимным при всей его невинности получился момент…       — Никогда не думала, что твой брат настолько круто снимает, — Макс выдергивает из веера уже просмотренных фотографий одну и смотрит на неё с выражением, которое в ее случае можно считать восхищением. — Кадр, светотени, сам сюжет…       Стив вытягивает шею, пытаясь лучше разглядеть, какой снимок так восхитил Макс. Он почти уверен, что речь идёт о кадре с надписью на гитаре, перекликающейся с татуировкой, но нет: Мейфилд держит в руках одну из последних фотографий из холла мэрии — или одну из первых, на которых есть сам Стив, пусть и практически со спины. Кадр удивительно чёткий: можно разглядеть и почему-то расстегнутую туфлю Эдди, и змеящийся по шее выбившийся локон, и глаза, направленные на него самого, полные чего-то… наверное, облегчения: он тогда так долго искал цветы подходящего цвета, а потом выслушивал лекцию занудного флориста о том, что они символизируют, что чуть не опоздал, и, наверное, Эдди пришлось пережить несколько не самых приятных мгновений. Робин, во всяком случае, сказала потом, что его детородные органы спасло только чудо…       — То есть вы позвали всех, кроме нас, — убитым голосом констатирует Хендерсон, когда стопка фотографий заканчивается. — Вот вообще всех, даже Моррис…       Да почему они так не любят Джози Моррис? Стив её почти не знает, общих занятий у них вроде бы не было, но Эдди с ней дружит, а значит, она нормальная…       — И специально выбрали день, пока мы были в лагере, — вставляет Уилер. — И даже не позвали Эл… девчонок, которые остались в городе…       — Честно говоря, мы о вас вообще не подумали, — хмыкает Эдди, при этом бросая на упомянутых девчонок немного виноватый взгляд. — Это была самая ранняя дата из возможных… Ну, если не брать вариант в середине мая, но тогда бы меня сожрали с потрохами в школе.       — Тогда могли бы и подождать, пока мы вернёмся, — пожимает плечами Уилл. — Месяц — это же сущая ерунда, некоторые готовят свадьбу несколько лет…       — И успевают родить несколько детей, — перебивает Синклер. — Мне кажется, понятно, что… такие браки не могут ждать годы или даже месяцы.       Стив кивает, думая, что это для мелких месяц — это ерунда, а для него — для них — это четыре «полароида» в альбоме, время между приёмами в Мемориальной, лайм, превращающийся в крупный гранат, больше полусотни совместных трапез, несколько глав «Властелина колец», прочитанных звучным, цепляющим что-то внутри голосом… Интересно, успеют они закончить до Рождества? Если нет, то будет ли Эдди читать продолжение ребёнку вместо колыбельных… если вообще останется? Стив трясёт головой, прогоняя неприятную мысль. В памяти снова всплывают слова Робин, что в их с Эдди паре дурак не только он.        — Именно так, — кивает Эдди, но смотрит не на Лукаса, которому отвечает, а на самого Стива. — Тем более что я хотела хорошо смотреться в белом платье, а сейчас это уже несколько проблематично.       — Ты. Хотела. Хорошо. Смотреться. В белом платье, — практически чеканя слова, переспрашивает Макс и подозрительно прищуривается. — Когда Стив успел тебя покусать и заразить подобной сентиментальщиной?       — Не далее как вчера, — смеётся Эдди, потирая шею. — Или тебя интересует самый первый раз?       Стив напрягается. Вспоминать при мелких их самый первый раз в деталях не стоит, тем более что тогда кусалась только сама Эдди — болезненно-сладко, при этом аккуратно обходя оставленную хвостом демобата полосу. Интересно, что она могла, если следовать логике Мейфилд, передать тогда ему?..       — О, а что это тут? — заинтересованное восклицание Дастина отвлекает Макс, уже открывшую рот для нового ехидного вопроса. В поле зрения Хендерсона наконец-то попадает банка с безе — странно, что только сейчас. Или не странно — просто картошка закончилась… — Печеньки?       — Безе, — поправляет его Майк, открывая крышку и протягивая банку приятелям. — Мама такие делает, только более ровные. Но они сладкие, содовой запивать их неприкольно, вот если бы кофе…       — Кажется, благородный паладин на что-то намекает, да? — усмехается Эдди, поднимаясь с дивана — для этого ей приходится опереться на плечо Стива. — Но в меню только цикорий, может, хотя бы после этого он закончится? Кто со мной?       Добровольцами вызываются Эл и Макс, уходя вслед за Эдди в кухню. Стив немного боится остаться наедине с мальчишками — мало ли какие вопросы придут в их пубертатные головы — и, как оказывается, не зря:       — Ты не мог выбрать для исполнения своей мечты о шестерых наггетсах кого-то другого? — шипит Дастин, как только убеждается, что Эдди и девочки ушли из гостиной. — Вокруг бегает столько бесполезных клуш, а ты… ты обрюхатил лучшую…       — Ответ в самом твоём вопросе, Хендерсон, — медленно отвечает Стив, хотя чувствует, как внутри всё леденеет. Если Дастин слышал их разговор с Нэнси, то и Эдди наверняка тоже. Господи, каким он тогда был дураком, что вообще затронул эту тему — то ли вдохновлённый словами Эдди о том, что Нэнси до сих пор к нему неравнодушна, то ли опасно много думавший о блестящих тёмных глазах и натянутой на груди мокрой футболке практически незнакомки? — Она лучшая.       И, видимо, ему удаётся что-то вложить в эти простые и незатейливые слова, что Дастин медленно кивает и добавляет неожиданно низким голосом:       — Ты же понимаешь, что с тобой будет, если ты её сознательно обидишь?       — «Сознательно»? — переспрашивает Стив, поёжившись под четырьмя парами глаз, выжидательно смотрящих на него. Он восхищён таким единодушием — и несколько задет тем, насколько плохо, как оказалось, думают о нём мелкие. Кажется, он не давал им никакого повода…       — Я делаю скидку на то, что ты бесчувственный чурбан, — фыркает Хендерсон, и Синклер торжественно кивает. «Дурак и бревно», как когда-то сказала Эдди… Стив проглатывает обиду пополам с какой-то странной нежностью, которая последнее время накрывает его неожиданно — возможно, это проявления синдрома кувада — и отвечает максимально серьёзно:       — Никогда. Ни в одном из существующих миров.       ***       Эдди в очередной раз проводит по волосам расчёской, бездумно наблюдая, как пряди блестят и практически искрятся в свете ярких потолочных лампочек. По-хорошему, уже пора помыть голову, но с волосами в последние недели происходит что-то странное: они практически перестали пачкаться. Но в душ, наверное, всё-таки надо: смыть с себя напряжение дня, расслабить ноющую спину, если будет настроение — поплакать…       Хотя, наверное, плакать сейчас не хочется. Всё прошло куда лучше, чем они опасались, пусть даже реакция Дастина и подарила Эдди несколько неприятных поводов для размышления: а что, если её сумасшествие было действительно индуцировано Изнанкой? Правда, слова супергероини о том, что «оно само», развеяли все подозрения: Джейн Хоппер в этом вопросе можно было доверять. И, конечно, им со Стивом очень повезло, что Мейфилд не стала во всеуслышание объявлять, какие спойлеры нашла в кухонном шкафчике, хотя витамины для второго триместра беременности оставляли мало места для фантазии…       Эдди включает воду, стягивает футболку Metallica и вышагивает из джинсов, зацепившись ступнёй за эластичный пояс. Шаровары, в которых она была утром, куда комфортнее, даже с учётом кондиционера в доме, но мелких встречать в настолько диссонирующей с её обычным стилем одежде она была не готова. Но теперь всё — никаких дополнительных рубашек и пиджаков, можно ограничиться одной футболкой пошире… и, наверное, обрезать несколько пар джинсов. И, может быть, совершить налёт на Хоукинский отдел «Салли Энн» — там всегда было много вещей для беременных.       Грёбаный Иисус Христос, ей реально можно больше не скрываться. Гремлины в курсе, а мнение остальных ей до… до детородного органа, тем более что слухи по Хоукинсу ходят с их первого визита в Мемориальную. Отродье Сатаны, надо же — и это придумала и вбросила не она сама… Эдди складывает руки на животе и оглядывает себя в зеркало, уже слегка запотевшее по краям. Шрамов так почти не видно, и она даже может показаться вполне привлекательной…       Нет, о таком лучше не думать… Эдди снова берётся за расчёску, игнорируя шумящую воду. Волосы не только не пачкаются — они ещё подозрительно быстро растут и вьются более плотными и упругими завитками, так что чёлку она уже однажды была вынуждена подстричь себе сама. Если это побочный эффект её состояния, то ей, пожалуй, нравится быть беременной…       Ей. Нравится. Быть. Беременной.       Эдди замирает с расчёской, запутавшейся в волосах. «Кто ты и что ты сделала с Эдди Мансон?» — хочется спросить у отражения в зеркале над раковиной, но незнакомка с роскошной шевелюрой вряд ли ответит.       А ведь ей действительно в основном нравится, если быть предельно честной с собой, и дело не только в чистых волосах или блаженном ощущении спокойствия. Эдди нравится осознавать, на что способно женское тело: из ничего, двух капель, создать целого человека. Нравится, что можно списать собственную отзывчивость в постели… на столе, диване, секретере на гормоны. Нравится даже собственная меняющаяся фигура — конечно, в основном, из-за восхищения, с которым на неё смотрит Стив… И иногда она робко-робко позволяет себе думать, что, возможно, согласилась бы пройти через это всё ещё разок… но пять? Шесть, если считать этот? И нужны ли Стиву Харрингтону шесть детей от неё?       Она думала, что к финальной битве совладала с чувствами, так некстати напомнившими о себе в лодочном сарае, но слушать, как Стив Харрингтон, её даже не мечта, а что-то, чему нет и не может быть определения, говорит Уилер про фургон и всё остальное, было неожиданно больно. Сама она даже думать не смела в эту сторону — что у неё будет семья и дом.       Никто бы не поверил, что Эдди Мансон всю жизнь мечтала о доме — том доме, даже от намёка о котором бежал её отец, таща за собою мать. О доме с пирогами по выходным и строгим режимом дня, выездами в супермаркет, где можно будет спокойно ходить между рядами и покупать по акции что-то «три по цене двух», чтобы убрать это в кладовку, а не накидать в тележку снеков и еды для микроволновки, о доме с велосипедами для всей семьи, на одном из которых она всё-таки научится нормально кататься, — или с фургоном «Виннебаго»… Но всё, что случилось с ней за первые дни Пасхальных каникул: смерть Крисси, побег, «охота на ведьм» — недвусмысленно дало ей понять, что до исполнения такой глобальной мечты она попросту не доживёт, но был крошечный шанс исполнить мечту незначительную, но в каком-то смысле ещё более несбыточную.       Возможно, Эдди и решилась на свою просьбу, услышав речь Стива… Или чтобы хоть немного очернить его, слишком идеального, для себя: вот он какой, сначала пафосный разговор о толпе детишек с через край переливающимися намёками для бывшей, а потом ему предлагают переспать — и он сразу соглашается.       Согласился он, правда, не сразу, и эти бесконечные полминуты Эдди мечтала провалиться сквозь землю — или чтобы её затянуло в портал прямиком к Векне и демобатам…       Но Стив согласился — и они волей-неволей начали свой путь по дороге, вымощенной отнюдь не жёлтым кирпичом.       «Вас надо просто закрыть в одной комнате, пока вы не разберётесь со своими чувствами и не поговорите», — сказала днём Робин и ещё что-то добавила про одно слово…       Но как объяснить кому-то постороннему, даже подруге, как они переплетают ноги, сидя на диване, и Стив массирует её ступни? У Эдди нет отёков, но он всё равно делает это — для профилактики. Как кладет подбородок ей на плечо, заглядывая в кастрюлю или сковородку, и одновременно с этим запускает руки под футболку и гладит живот. Как заворожённо слушает её чтение. Как сразу же отбирает корзину с грязным бельём, хотя оно вполне вписывается в разрешённые при беременности тяжести. Как украдкой смотрит, как она поёт в швабру, когда она делает вид, что не замечает его…       Она знает это слово. Оно и вправду подошло бы — если бы речь шла не о ней.       Эдди кладёт расчёску на раковину и берётся за стеклянную дверцу, но замирает. В памяти всплывает один из моментов, когда цикорий был готов, запасы безе перетащены с кухни в гостиную, а на глаза кому-то из гремлинов попался «Властелин колец», который она вот уже почти месяц читала вслух вечерами, и они стали обсуждать свои любимые моменты, игнорируя тот факт, что ни Стив, ни супергероиня книгу не читали. Почти все сошлись на любви к эпизоду, когда Гендальф приводит помощь на пятый день с востока. Эдди согласно кивала: для неё самой эта сцена когда-то, в безликой больничной палате больницы Северного Канзас-сити, стала символом. что всё рано или поздно наладится, что самая черная ночь рассеется, а подмога придёт вовремя… Немного удивил всех Уилл Байерс — выбором сцены с отплытием корабля Хранителей в Серебристую гавань. А потом речь дошла до самой Эдди… Она помедлила, сначала думая, что снова скажет про назгула и Эовин, но в этот раз решила быть предельно честной:       — Больше всего, честно говоря, я люблю историю Берена и Лутиэн, хотя это, конечно, уже "Сильмариллион". Где всё безнадёжно, несчастная любовь, драма, герои не могут быть вместе, потом вообще все умирают, и счастье невозможно без вмешательства высших сил, и оба отказываются от себя ради другого… — и получают невозможный хэппи-энд.       — Эдди, ты в порядке? — воспоминание прерывает стук в дверь. Голос Стива звучит обеспокоенно — наверное, она заняла душ слишком надолго… — Можно войти?       Эдди прикрывает глаза. Она стоит, абсолютно голая, перед душевой кабиной, и Стив, если зайдёт, сразу увидит месиво из шрамов на её спине…       — Давай… — роняет она едва слышно, но Стиву этого хватает: дверь бесшумно открывается, впуская в себя прохладный воздух.       — Ты совсем замёрзла… — констатирует он, беря её за плечи. — Пойдём греться?       Эдди кивает и наконец-то делает шаг под струи воды, кажущиеся обжигающе-горячими. Стив ничего не говорит про шрамы — почему? Разве он не должен, как минимум, лицемерно выразить сочувствие? Она смотрит прямо перед собой, волосы, которые можно было бы и не мыть, намокают и противно прилипают к щекам. Сзади раздаётся шуршание и грохот, хлопает, закрываясь, стеклянная дверца.       - Они и вправду похожи, — шепчет Стив, его голос даже через шум воды слышно удивительно чётко, — а затем касается губами места, где по её спине проходит самый уродливый шрам.