Сухоцветы

      В тот же день Санрайз выделил время после пар на плакат, который обещался закончить, только теперь ему помогала Эмма, ведь в понедельник не стали ставить четыре предмета, дабы не уничижать своих учеников уже в начале недели. Она была несколько слабее в работе над рисунками, но без проблем справлялась с заливками фонов или каких-нибудь крупных участков на работе. Так Эмма чаще занималась оформлением и написанием текстов красивым прописным почерком, какой у Санрайза был совсем простым и кое-где неряшливым. Да и рисовать в приятной дружеской компании было в разы увлекательнее, нежели одному.       Сани думал, что не оправится от волнения, которое обуяло его, но на некоторое время оно отступило, когда он хихикал с Эммой в подсобке и доделывал работу, которая занимала большую часть мыслей. У мисс Вик была ещё последняя пара, потому к ним разок-второй заглядывали, чтобы попросить быть чуток потише, и тогда они чуть ли не шептались.       Учительница или преподавательница, — как знать — изображённая на плакате, обзавелась румянцем и блеском на очках, которые Санрайз нарисовал ей на носу. В отличие от своей мамы он сделал её шатенкой, решив не связывать её с ней. Одежда уже была покрашена и оставались лишь цветы в руках, и тогда ему пришлось задуматься, какого цвета сухоцветы сойдутся в этой гамме. Среди одних коричневых и телесных оттенков словно не хватало чего-то яркого, потому здесь вполне подошёл жёлтый с переливом на тёплый оранжевый цвет — солнечные цвета, которые они с мамой особенно любили.       Шарлотта без сомнений занимала огромное место в жизни Санрайза. Она с детства называла его своим солнышком, аккуратными пальчиками растирая конопатые щёчки, вызывая улыбку и смущённый детский смех. В прочем, не брезгали они чем-то подобным и до сих пор. Солнышком в свою очередь некогда называла Шарлотту и бабуля — миссис Холли, которая оставалась жить в станице под городом, которую Санрайз посещал каждое лето до того, как годы её не увяли. Лучше этой женщины у них никого не было. И круга ближе всего трёх людей в том числе. Остальные родственники имели место в их жизни, но так сложилось в семье Санрайза, что вторая женщина на своём веке растила ребёнка одна.       Говорить об этом бывало сложно. Лично ему не приносило никакого удовольствия прибедняться и говорить, что вот так трудно им приходилось. Ему нравилось гордиться мамой и бабулей, он считал их достойными людьми и видел это только лишь в некоторых, пусть и был добр и благосклонен к каждому. Об этом можно говорить чуть ли не часами.       — Это лютики? — Эмма чуток напрягла лоб и сощурилась, когда начала наблюдать за тем, как Сани красит цветы на плакате, отрываясь от его угла, где подписывала номер группы.       — Не-ет, — не согласился Санрайз и улыбнулся. — Это сухоцветы. Бессмертники! На рисунке непонятно, наверное. — Кисточкой он почесал переносицу, отстранившись от ватмана и оценивающе глянув на сотворённое только что.       — Да я в принципе из цветов различаю только ромашки, одуванчики и какие-нибудь ещё известные. И розы тоже, конечно, — Эмма усмехнулась, ничуть не озабоченная этим.       — Разве у тебя нет любимого цветка? — озадаченно поинтересовался Санрайз, уткнувшись в плакат вновь.       — Эм… что бы прям любимого-любимого — нет, но всякие клумбовые цветочки приятно выглядят. А вот сорняковые как-то и попроще, и пафоса в них поменьше. — Эмма нарочито выставила одну руку в бок, а другой, в которой держала тонкий маркер, важно взмахнула, словно оценивала обсуждаемые цветы с точки зрения искусства, сама при этом спародировав пафос. Выскочек и высокомерие она презирала, и не позволяла никому никаких нападков в свою сторону. С не меньшей силой и в сторону друга.       — Они не сорняковые, они полевые! — Санрайз весело хихикнул, найдя её слова немного глупыми. Он всегда улыбался и смеялся, когда Эмма так кривлялась. Тут и было её преимущество в сценках, в которых она участвовала, потому как умела играть и воображать.       — Ой, прошу прощения — полевые! — Эмма повторилась и виновато-наигранно поклонилась. — Тебе-то какие цветы нравятся, натуралист? — тут она обратилась с обратным вопросом, по-доброму усмехнувшись. Раз тема завелась, нужно её развить.       — Ну, мне нравятся все цветы. Сорняковые тоже, хех! Но больше всего нам с мамой всегда нравились полевые. Потому о них я знаю куда больше, чем о всяких пафосных и изысканных видах. — Санрайз попытался повторить за Эммой, потому и произвёл её важную интонацию в конце своей речи.       — Ой, ну даже если так, твоей девушке всё равно с тобой очень повезёт, — будто невзначай проговорила она и благосклонно взмахнула рукой в сторону друга, который на этих словах исступлённо застыл.       -… девушке? — он переспросил, словно усомнившись, что вообще услышал это. Теперь и Эмма встала в один ряд с его мамой, желая сосватать с кем-нибудь.       — Да, а что? — Эмма вопросительно вскинула одну бровь. — Имеешь что-то против девушек, а? — она насмешливо ткнула его в грудь жопкой ручки, и тогда он немного напугано моргнул.       — Нет конечно, что за глупость… — Санрайз опустил глаза и взгляд его вперился в жёлтые нарисованные сухоцветы. — Ну… я бы подарил цветы тому, кто мне нравится. И ему необязательно быть со мной или что-то такое… — Он невольно уподобился в размышления.       А ведь Сани очень любил делать подарки. Иногда мелкие, но чрезмерно душевные, сделанные своими руками, будь то сплетённые фенечки или лепленные из глины подвески, или подсвечники. Санрайз с Эммой уже носил парные феньки, которые сделал во втором полугодии первого курса, когда доверился той только больше. Так ни она, ни он их не снимали. А Эмма до такой степени заносила сплетённую им косичку, что её фенечка пахла сыростью. Это заставляло окружающих считать, что их связывала глубокая симпатия, ведь они на самом деле проводили много времени вместе. Но никому не удалось застать их больше, чем за удушительными объятиями, потому что ничего более и не происходило.       — А тебе кто-нибудь нравится? — с хитринкой поинтересовалась Эмма, внимательно присмотревшись к Сани.       — Нет, наверное… — задумчиво произнёс он. — Не знаю… нет.       — Так неинтересно, — фыркнула Эмма и на вид будто заскучала. — Не может быть такого!       — Может, — Санрайз не соглашался. Или не хотел вести свои мысли дальше ответа «Нет». Он засомневался, но сомнения, которые закрались к нему в голову, его смутили…       — Ну и ладно, — проговорила Эмма и обсуждение цветов и всяческих симпатий окончилось.

***

      Перед самим праздником — четвёртого октября, в колледже проходило мероприятие, которое готовил весь колледж. Речь всё о тех же плакатах, номерах, подарках и поздравлениях, о чём позаботилась каждая учащаяся группа. Санрайз с Эммой в срок закончили плакат и вынесли его в вестибюль, где повесили на канцелярских кнопках вдоль стены, на которой специально приустроили деревянные гардины для удобства, что уже была во множестве дыр, словно от дробной стрельбы. Соседние плакаты были так же хороши, но некоторые выбивались своим «видом», ведь было заметно, что те рисовались наскоро. Как правило, такие плакаты производили группы, далёкие от творчества.       Староста созвала всех в кабинете мисс Вик и одногруппницы принялись разбирать пакеты с презентами, распределившись, кто какому преподавателю предоставит подарок. Санрайз не делал выбора, он с Эммой ушёл поздравлять педагога по математике — мистера Тенета — то, чего ещё не доводилось делать. Он не знал, но после этого Эмма сообщила ему, что для мужчин были подготовлены несколько отличные от женских подарки. Как минимум цветов те не содержали. Сани непреднамеренно перебрал в голове всех преподавателей, что обучали их — кроме физрука мистера Стира, того же математика и мистера Муна никого не было. Тогда Санрайз, сам не понимая от чего, отделил историка от имеющихся двух, сочтя его совсем на них не похожим… Ему на пару мгновений показалось, что и мужчина может быть достоин цветов, но эти мысли были перебиты и на время утопли в его подсознании.       На третьей паре колледж был собран в лектории, где проводились все мероприятия (к слову, сам праздник всегда был выходным днём, потому это было лучшим, что образовательные учреждения могли сделать — запланировать всё за день). Собралось большинство заинтересованных, а первые ряды заняли преподаватели и люди высших должностей — среди них, само собой, был и директор, что позже обязательно ещё произнесёт речь в честь праздника. Нашлась и мисс Вик, и мистер Мун, и незнакомая преподавательница, что была замечена в прошлый раз. Те казались друзьями, которые пошли работать в одно место только потому, что иначе было бы скучно. А в иной раз как пара, что в Сани вызывало необъяснимый дискомфорт. А ведь ему не довелось поздравить мистера Муна лично… Но Санрайз в первую очередь присутствовал на мероприятии, потому мелочные волнения пришлось припустить.       Две девочки, кои приходились Сани с Эммой коллегами по специальности, представили начало мероприятия. Нередко в качестве ведущих выбирались успешные студенты с поставленной речью — во всяком случае те, кто умел представлять, — потому оказаться на сцене подобным образом считалось огромной заслугой. Под их словом назывались номера и потрудившиеся группы, и тогда кто-нибудь обязательно выходил. Пелись тематические песни, кто-то прочёл стихотворение собственного сочинения, а кто-то сыграл сценку, как Эмма с одногруппницами, например, что наполняло мероприятие и смехом, и ликованием.       Миссис Окассия — женщина, что являлась организатором мероприятий в колледже, — поблагодарила студентов и ведущих за проявленную ответственность и труд, вложенные в праздник, после чего сердечно поздравила преподавателей с праздником, передав право говорить директору, который произвёл такую же поздравительную речь с благодарностью. И на этом мероприятие было завершено. Колледж засобирался по домам.

***

      Если вы думаете, что Санрайз запамятовал поздравление своей мамы — вы ой, как ошибаетесь! Ведь его голова была занята этой мыслью ещё с того самого дня, как мисс Вик только предупредила группу о грядущем дне учителя, и уже потихоньку наполнялась планами.       Санрайз с Эммой распрощались, а ему всё думалось, как устроить маме сюрприз. Не зря говорилось, что сухоцветы любились у них особенно — они занимали отдельную ячейку в его мыслях, и он всё думал, как грамотно всё организовать. Он не стал собирать букет после пар, а лишь приценился и придумал простой, немного банальный, но план, как предать поздравлению толики неожиданности.       Самое странное, что он находил в расписании учителей — для них праздник всё равно оставался рабочим днём, даже без учеников, но рабочим, пусть и сокращённым. Санрайз видел это несправедливым, но это играло ему на руку очень часто, что и в этот раз не подвело.       Шарлотта всегда уезжала к восьми, и тогда Сани встал часом позже и начал свои приготовления. Пусть мама вернётся только к двенадцати, ему всегда нужно было подстраховываться и запастись лишним временем.       Совсем недалеко от их дома в это время открывался один славный цветочный, в котором Санрайза с некоторых времён стали узнавать. Он приберёг небольшую корзинку, которую наполнил всяческими прелестными сухоцветами: овсом, льном, блуром, теми же бессмертниками. Букетик получился овсяно-розовым и самую малость голубым — печально напоминал, что лето ушло окончательно прошло, но стоя на кухонном столе заставлял вспомнить, что этот круг планеты не последний.       Бо́льшая часть небесных цветов осталась у Сани, потому как их оказалось много, и он сразу надумал использовать их где-нибудь позже. Или завернёт кому-нибудь, кто знает…       Дальше было интереснее. После покупки цветов Санрайз занялся яблочным вопросом. Что за яблочный вопрос? — спросите вы. Всего лишь приготовление шарлотки, которая у них любилась на ряду с цветами и мелкими прелестями жизни. Санрайз отобрал три сочных красных яблока, которые уже дома изрезал для пирога, рецепту которого научился у бабушки и мамы соответственно, как и некоторым другим вещам тоже. Фенечкам, например. Ведь если бы не бабуля, он никогда не знал ценности этих на вид незамысловатых узорчатых ниточек.       Шарлотта вернулась в самые минуты завершения подготовки — тогда в квартире ещё стоял тёплый печёный аромат теста и яблок, что невольно соблазнял нос и вынуждал принюхиваться. Её встретили распростёртые объятия и поздравление. Фуфа одарила хозяйку лаской. И оставшийся день был проведён в спокойствии и мирном потчевании.