Сухоцветы

      Эмма находила Санрайза странным с каждым днём всё больше. После спортивной недели ей показалось, что друга подменили, ведь тот стал тихим и просыпался только на парах, когда нужно было отвечать. И Санрайз, в чём сомнений не могло быть, чувствовал её подозрение, но старался держать её в стороне от того, что происходило у него в голове.       — И представь себе!.. — Эмма что-то рассказывала, а он раз через раз вслушивался и пропускал мимо ушей её слова.       — Да. Конечно. Ого… — проговаривал Санрайз, пока не заметил замешательство и недовольство на лице подруги.       — Ты не слушаешь. — ничуть не сомневаясь угрюмо сказала она.       — Что? Почему? — он строил удивление.       — Да ты просто в одну точку уткнулся и бестолково киваешь. Жутко даже… — Эмма сложила руки на груди и раздосадованно вздохнула. — Что случилось?       — Ничего…       — А как же, — она взмахнула руками, а потом строго посмотрела Сани прямо в глаза. Но тут же смягчилась, когда подметила тревогу в его взгляде. — Ладно… Не говори, если не хочешь. Но ты помнишь, что всегда можешь поговорить со мной, да?       — Конечно. — Тут Санрайз охотно подтвердил.       — Отлично. Хочешь сегодня к нам? Папа планирует грандиозный ужин. Сами мы его не пригубим, потому приходи, если захочешь. — Эмма привычным образом облокотилась на стол и уронила щёку на руку.       — Ой, здорово. — Санрайз взволнованно моргнул лишний раз и призадумался. От мысли, что посетила его, он невольно сдвинул брови, но потом мгновенно расслабил лоб, надеясь, что Эмма этого не заметила. — Я приду как оставлю вещи дома.       — Ладушки, — Эмма кулачком несильно пихнула его в плечо и улыбнулась.

***

      После занятий Санрайз вернулся домой. Он решил не оставаться сушиться дома в пятничный вечер и написал Эмме о том, что придёт, и тогда она ответила, что ждёт его вместе с папой в шесть. Мистер Эдгар его не пугал и даже наоборот — нравился Санрайзу. Этот мужчина с усами щёточками и круглыми очками казался ему добряком, какого ещё стоит сыскать. Первое время ему было неловко, особенно при знакомстве с родителем Эммы, но мало-помалу за год он стал отшучиваться и общаться с ним также хорошо, как Эмма с Шарлоттой. Это было весьма забавным, местами печальным, но будто бы судьбоносным совпадением, ведь мистер Эдгар был отцом одиночкой.       После диалога с Эммой на кануне перед ужином, Санрайз понял, что и впрямь вёл себя не столь общительно и мог обидеть подругу, потому помимо винограда, который мама предложила взять в гостинец, принёс Эмме подслащённое молоко, которое она пила редко, но очень любила.       — Ты знаешь, чем меня подкупить, — хитро произнесла она, когда приняла коробочку. Мистер Эдгар встретил Сани и обнял так, что он перепугался за сохранность своих костей. Что отец, что дочь — всё одна мощь.       — Здравствуй, Сани! — приветственно восклицал мистер Эдгар.       — Ух, здравствуйте! — отвечал он.       — Ну давай, рассказывай, как твои дела? Мама как?       — Да вот, потихоньку. Всё хорошо. И с мамой тоже. Вам от неë привет!       Несмотря на почти дружеские отношения, что сложились у Санрайза с мистером Эдгаром, он всё равно не позволял себе обращаться к нему на «ты». Как можно было понять, с обращениями у него нередко случаются конфузы.       Эмма не обманула друга, сказав, что отец планирует на ужин что-то особенное: мистер Эдгар выпек курицу с картошкой и с ароматной зеленью, намешал чесночный соус. Санрайз, в прочем, ни в подруге и ни в её отце не сомневался. Но ужины — это почти единственное время, когда ему становилось неловко, ведь есть в чужих домах для него было непривычным. Если и бывали всякие застолья, то в семье и среди близких друзей, каких у него с мамой не много.       Но ужин выдался вкусным и сытным. После него, казалось, не найдётся места ни для чего более, но они заварили чай и остались посидеть на кухне ещё немного, пока Эмма не закончила с мытьём посуды и не увела Санрайза к себе. Она показала ему плакат, который нашла у отца в барахле: то был постер с наименованием и участниками группы «Машина Времени», что нравилась им обоим. Сани даже пошутил, что теперь будет завидовать, но было вполне очевидным, что таких несчастных чувств в нём нет. Но плакат и впрямь был здоровским, пусть и старым и сложенным в несколько сотен раз до белых полос. Эмма при нём повесила его над диванчиком, который служил ложем для её гостей, что оставались ночевать. Для девчонок и теперь для Сани. На нём они и остались.       Санрайз очень быстро отвлекался от происходящего и уходил в мысленные дали, какие не способен разглядеть никто, кроме него самого, при том также с дополнительными усилиями. Он снова стал молчаливым и уподобился в мысли о том же, что и прежде, за что Эмма и смотрела на него с досадой и некоторой обидой. Но тут в его голове роились некоторые другие мысли — поспешные, дерзкие и не совсем красивые… Вот-вот до вас дойдёт.       Эмма рассказывала, как недавно спорила с одной девчонкой, что вздёрнув нос, назвала её грубой пацанкой. — Какая-то портная со второго курса. Может, ты её даже видел, она выступала несколько раз… — всё говорила она, но Сани терял нить рассказа. Он слышал, что стычка произошла в уборной, но не разобрал суть конфликта и того, как Эмма отвечала, взглядом въевшись в щёку подруги, от которой иногда отвлекала снующая рыжая коса, подпрыгивающая, когда та импульсивно взмахивала руками, доказывая, что та девчонка последняя стерва.       Санрайз примёрз к дивану и тихо дышал раз через раз.       — Как бы… какое ей вообще дело? Изначально…       — Может, её что-то сковывает или беспокоит… — предположил Сани. — В том смысле, что мы не можем знать наверняка, почему люди делают те или иные вещи.       — Люди просто не знают, чего хотят, или знают и бесятся, что не могут этого, — Эмма возмущённо сложила руки на груди и упала на мягкую спинку дивана.       Она бывала импульсивной и агрессивной в своих поступках, но умела держать меру — не держала только там, где между её покоем и благополучием стояли подобные этой девчонке и тем троим негодникам «отбросы», как она сама их называла. В этом они с Санрайзом отличались, но дополняли друг друга — лишний раз успокаивали или настраивали на борьбу там, где это нужно. Ведь он не из тех, кто ищет решения проблем через кулаки и поспешную безалаберность и невоспитанность. Если что вдруг, и Эмма не была такой, лишь считала, что порой быть грубой в ответ полезно. Иногда ей очень нужно было высказаться вот так, и лишь друг слушал, охлаждая её пылкую натуру, отдавая и своё слушание в ответ, успокаивая и Сани.       Но Санрайз вновь вернулся взглядом к её щеке. Подруга досадливо выдыхала, скуксившись и нахмурившись, отвернулась в сторону, занятая размышлениями. Санрайз опустил руки с колен на диван между ними и наклонился к ней, самым носом и губами утыкаясь в румяную щёку настолько осторожно, насколько мог.       — Э-эй, погоди, — Эмма тут же выставила руку и сильно наклонилась в сторону, увеличивая расстояние, весьма удивлённо уткнувшись взглядом в друга. — Ты чего это делаешь?       На страх и изумление Санрайза Эмма не смутилась, сделавшись лишь сильно озадаченной. Чего не скажешь о нём самом — он продрог и раскраснелся, разнервничавшись до жути, пристыжённый без самих слов. — Боже, прости! — Сани почти взмолился, спрятав глаза ладонями и в муках сгорбившись.       — Санрайз, что, чёрт возьми, происходит! — Эмма снова выпрямилась, а потом потянулась к рукам друга, отрывая их от его лица. — Ты совсем не весь в последнее время! Расскажи уже хоть что-нибудь, мне не нравится, что с тобой происходит.       Санрайз не сопротивлялся ей и опустил руки, пусть и желал спрятаться снова, если и не исчезнуть. — Я не знаю, честно… — он серьёзно запнулся, схватил свой палец и хрустнул им. — Кажется, мне нравится один парень…       Лицо Эммы сделалось проще, но на нём отразилась заинтересованность. — Так, продолжай.       — И, в общем… Мне кажется, что это не совсем правильно…       — Почему же?       — Этот парень непостижим для меня, — Санрайз сделал глубокий вздох, — и я не понимаю правда ли что-то чувствую… — Он ощутил, как вот-вот заплачет. Его лоб натужился, а голова заболела, и теперь руки стали в тревоге зудеть и чесаться.       — Ого… Ну хорошо, — Эмма на секунду замолчала, что-то обдумывая. — В первую очередь хочу сказать, что ничего плохого в том, что тебе нравятся мальчики я не вижу—       — Нет, дело не совсем в этом! — Санрайз перебил её, не дав закончить. — Как бы… мне никто никогда так не нравился, но у меня нет проблем с полами, просто мне нужно было проверить, что будет, если… — Он замялся и с некоторым смущением поднял на подругу глаза.       — Хах, если поцеловать кого-то другого?       — Наверное…       — Что ж, выбор ты сделал плохой.       — Да…       Глубокие сомнения терзали его с самого момента зарождения этой мысли, но даже после содеянного он не ощутил ни удовлетворения, ни отвержения. Просто чувство неловкости и собственной глупости.       — Но, если бы ты попросил, я, может, согласилась потренироваться—       — Эмма! — Санрайз невольно прикрикнул на неё только на одном слове «потренироваться», когда он ненарочно представил себе, что могло бы быть. Вы же помните, что никого кроме подруги в Эмме он не видел? Потому его стыд был ещё больше, чем если бы она была какой-нибудь кандидаткой.       — Ой-ой, ладно! — Эмма несильно рассмеялась, но потом приобрела прежнюю серьёзность. — Скажи хоть кто этот твой непостижимый.       — М-м… — Санрайз замычал. Если бы не упавший в горло ком — заблеял бы. Он выдохнул и проговорил: — Мистер Мун.       — О-о-о, — Эмма почти удивлённо пропела, услышав правду, которую Санрайз вынашивал в себе. — Ну что я могу тебе сказать… Он красавец, без сомнений. — Тут он немного раздражённо выдохнул, глянув на Эмму так, будто сейчас подымется и выйдет. — Ну всё, ну всё, прости. Просто я не совсем знаю, что говорить… Ну, это круто.       — Мне так не кажется…       — От чего же?       — Это же преподаватель, Эмма!       — Ну и что? Ему что, тридцать с лишним лет или больше? Некоторым и это иногда не мешает, знаешь ли.       — Но он чётко дал понять, что не повышает отношения со студентами.       — Мало ли, что он там дал понять. Может, он так только для девок сказал, потому что на своей шкуре достаточно фигни испытал.       — Всё равно ерунда какая-то… — Санрайз закрыто скрестил руки на груди и упал спиной на диван, как Эмма совсем недавно. Но он всё равно отражал сомнение. В отношении своего сомнения, хах.       — Ну знаешь ли, за мисс Вик тоже ухаживают, и шоколадки ей приносят. Никого это особо не смущает, — Эмма ему всё возражала.       — Это… это другое совсем! — Санрайз сдвинул брови и заспорил, даже вздыблено поднялся. Он вспомнил букет, который относил мистеру Муну, и вспомнил, что Эмма о нём ничего не знает. — Они носят шоколадки потому, что им нужны оценки, это совершенно другое!       — Ладно, допустим, — Эмма не стала спорить, найдя этот довод разумным. — Тогда что бы сделал ты?       Тут Эмма застала его врасплох, но Санрайз понял, что скрывать что-либо сейчас уже не имело смысла. — Я приносил ему букетик…       — Правда?! — Она взмахнула руками и восторженно ахнула. — И ты мне ничего не сказал? Когда??       — После дня учителя, когда я якобы остался рисовать плакат, — признался Санрайз, жестами пальцев сделав кавычки.       — Ну ты и дурак! — Эмма по-доброму пихнула его. — Офигеть, неужели это на самом деле? Расскажи, как всё было!       — Эм, ну… — Санрайз, прогнавший тот день в своей голове не один раз с тех самых пор, выделил для себя самое примечательное и ответил достаточно быстро: — Ему очень понравился букетик. Он чуть-чуть помялся в сумке, но понравился… Он назвал меня прелестью и поблагодарил…       Эмма выслушала, затаив дыхание, а потом со вздохом сказала: — Я будто в фанфик попала.       — Мне это не помогает, Эмма…       — Спокойно-спокойно. — Подруга подтянула Сани за плечо и приобняла, стараясь вселить ему хоть чуточку уверенности. — Смотри. Ты рассказывал мне, как мистер Мун отогнал от тебя тех придурков. Он определённо относится к тебе хорошо и на твоей стороне. Особенно после букетика! Только, наверное, придерживается профессионализма, но похихикать он тоже любит, это мы знаем.       — Да, я не спорю… Но что мне с этим делать?       — Блин, поговорить с ним и жить с ответом, который тебе дадут.       — Ты с ума сошла! — Санрайз ошеломлённо округлил глаза и почти подпрыгнул на месте. — Нет-нет-нет, нет! Я не смогу! Это станет ужасным позором, я не смогу приходить к нему на занятия! Даже в колледж!!!       — Ещё ничего не произошло, чего ты паникуешь, - Эмма слегка закатила глаза, а после взглянула на друга максимально серьёзным взглядом. — Я вот, например, никогда не догадалась бы, что ты там что-то подарил мистеру Муну, просто потому он очень скрытный. И мне кажется, что ваш разговор остался бы исключительно между вами, - она говорила и говорила, пока хитро не улыбнулась и не добавила: — И мной, конечно.       — Если бы не моя глупая идея, ты бы ничего не узнала... — проговорил Санрайз.       — И чего в этом хорошего? Между прочим, мы давали друг другу слово о честности. Я тебе доверяю... — Тут Эмма сделалась несколько печальной, что вновь пробудило в Сани чувство совести, ведь это было правдой.       — Прости, я не то имел ввиду... Я виноват перед тобой. Поэтому меня это так беспокоило, потому что эти ощущения делают со мной что-то очень странное... Я даже маме ничего рассказать не могу... Ненавижу врать вообще. — Теперь Санрайз тоже погрустнел, досадливо зажмурился, но Эмма ласково улыбнулась.       — Я понимаю. И не обижаюсь, чтоб ты знал, — Она потянула друга на себя и обняла, а потом уткнулась своим лбом в его лоб и наигранно нахмурилась. — Но только чтоб без всяких утаек! И неожиданных сюрпризов тоже! Я тебе не враг, в конце концов.       — Хах, ты права. Хорошо, — Санрайз тихонько рассмеялся.       — И всё-таки... что ты будешь с этим делать?       — ... не знаю, — честно ответил Санрайз. — Мне лучше не делать сейчас никаких решений, потому что я ни в чём не уверен... Давай сейчас поговорим о чём-нибудь другом?       — Ну хорошо, пусть будет так. — Эмма согласилась и вечер был потрачен на обсуждение отстранённых тем, прежде чем Санрайз не вернулся к себе домой.