Стрелок

      Тони вошел в темную прихожую, достал из-за пазухи сверток и швырнул на тумбочку. Осторожно, стараясь не слишком громко щелкать замком, прикрыл дверь. В квартире вкусно пахло жареным луком и специями — Дина все же приготовила ужин.       — Тони, ты?       Черт. Понадеялся, что она не услышит, наивный.       — Да, я.       Не разуваясь, он прислонился спиной к стене, сполз на пол и, облизнув губы, затрясся в приступе нервного смеха.       Невеселого смеха, сильно смахивающего на истерику. Господи, неужели он окончательно съехал с катушек? Никогда ведь раньше не убивал по собственному желанию, да и желания такого не возникало. А сегодня был готов. Значит, всё. Пора заканчивать. Это последний заказ, и он соскакивает. Устроится нелегалом на грузовое судно и сбежит на Кьяру. Поселится в горах. Будет бродить по лесным предгорьям, встречать, сидя на теплом каменном выступе, закат и стрелять диких коз. Всю оставшуюся жизнь ловить на прицельную сетку лишь кремовый мохнатый лобешник — что может быть лучше? И там он постарается забыть все, что было. Забыть столицу с ее широкими, залитыми холодным дождем, пустынными проспектами. Забыть бледных, как тени, жителей, что нос не смеют высунуть на улицу после наступления комендантского часа. В горах нет комендантского часа. Как нет бесчисленных патрулей, имеющих право заломить любого, кто просто покажется им подозрительным. Так же, как сегодня заломили его.       Забыть Дину.       Он перестал вздрагивать и обессиленно уткнулся мокрым лбом в рукав. Аромат специй смешался со сладковатым запахом крови, и Тони отдернул голову, словно в нос ему сунули ватку с нашатырем.       Странное дело — он бил почти вслепую. Ничего не видел, как будто оказался вдруг за снежной пеленой, такой густой, как в сильнейший снегопад… До сих пор на лице это ощущение ледяных хлопьев.       Заныла разбитая скула, вновь переключив мысли на эпизод за мусорными баками. Тони дотронулся до челюсти — хорошо, хоть зубы целы. Он точно добил бы эту мразь, если бы не подоспевший вовремя майор. Почему он ничего не предпринял? Мог хотя бы попытаться, Тони видел, как на кончиках пальцев проскакивали жуткие синеватые разряды.       И не факт, что он бы справился с таким лосем. Это не Бьёрг.       Тони нащупал в кармане подаренную отцом гильзу и в который раз мысленно поблагодарил за то, что еще в средней школе тот отвел его в секцию, организованную бывшим сослуживцем. Особого интереса к единоборствам Тони никогда не испытывал и посещал занятия только ради родителя, который мечтал о военной карьере для сына. К моменту, когда выяснилось, что по его стопам Тони не пойдет, некоторые навыки все же были усвоены. Видел бы отец, как сынок их использует. Ведь мог же, мог убить…       М-да. А после? Тони ухмыльнулся и снова облизнулся. Во рту все еще оставался чужой привкус, а губы до сих пор ощущали твердую горячую плоть. Вот, наверное, майор удивился его старательности… Главное, чтобы расчет себя оправдал, и майор не оказался упоротым ревнителем нравственности. А то еще доложит в Департамент… Тогда точно накрылись козы.       — Что случилось?       Розоватый свет энергосберегайки полоснул по глазам, и Тони недовольно прищурился, глядя снизу вверх на возвышавшуюся над ним Дину. Лампочка, заслоненная ее головой, создавала вокруг коротко стриженной головы эффект божественного сияния, и Дина казалась очень маленьким хрупким ангелом, по ошибке сошедшим с небес в этот богом забытый мир.       — Накрылись козы, — печально озвучил Тони свои опасения.       — Я не знаю насчет коз, — Дина оглядела его с неприязнью, — а вот одному козлу с грязными копытами точно придется вымыть пол.       Тони покорно принял словесный пинок, встал и, прыгая поочередно то на одной, то на другой ноге, стащил сапоги. Потом снял куртку и брезгливо отбросил в угол — завтра нужно сходить на помойку и выбросить остатки этой дурацкой маскировки.       Ни слова не говоря, он зашел в ванную, помыл руки и, шикнув от боли, пару раз промокнул скулу сырым полотенцем. В общем-то довольно бесполезное занятие, но надо же хоть чем-то…       Выйдя в кухню, Тони присел на подоконник и вытащил из кармана мятую пачку сигарет. Повертел ее в руках, открыл, потряс. На пол посыпалась труха. Дина, прислонившись к дверному косяку, молча наблюдала за его манипуляциями. Тони рассеянно посмотрел на усыпанный табачными крошками линолеум, потом перевел полный мольбы взгляд на Дину. Она вздохнула, достала из заднего кармана джинсов дешевую, пахнущую сеном пачку и кинула ему.       Тони поймал, ловко выудил сигарету, но прикуривать не стал. Облизнулся.       — Пива?       Он утвердительно кивнул. Выпить и покурить. То, что ему сейчас необходимо и достаточно. Дина вытащила из холодильника две банки. Одну протянула Тони, на крышку второй, поджав губы, надавила тонкими пальцами. Легкий хлопок, и несколько капель пены брызнули на пол, на сигаретные останки. Тони отследил траекторию, нервно усмехнулся и снова провел языком по губам. Дина сделала пару глотков и, прислонившись к столу, задумчиво закурила, пристально щурясь на его избитую физиономию.       За что Тони ее уважал, так это за способность в нужный момент промолчать — крайне редкое качество у винирянок. То ли всему виной были генетические особенности, то ли система, превратившая слабый пол в подобие несушек, но, так или иначе, Дина в этом курятнике смотрелась диковинной заморской птицей. Неправильная, как он сам. Лишняя шестеренка в системе.       Тони все еще вертел в пальцах сигарету, не решаясь закурить и уничтожить еще теплившийся привкус. Потом слегка наклонил голову к плечу, шумно выдохнул носом и решил покаяться:       — Я пошел сам.       Дина подняла брови, но ничего не сказала, только нервно выпустила вбок короткую струйку дыма. Тони сунул сигарету в рот и продолжил, уже пришепетывая:       — И ижбил лейченанта.       Дина уставилась на него, и ее рука с сигаретой замерла на полпути ко рту.       — А после отсосал особисту, — обреченно закончил исповедь Тони. Он щелкнул зажигалкой и с облегчением затянулся.       Дина закашлялась.       — Сначала избил, а потом отсосал? — хрипло поинтересовалась она. — Ты извращенец, что ли?       — Ты плохо обо мне думаешь, — ухмыльнулся Тони. — Избил я лейтенанта, говорю же. А отсосал, — он поднял вверх указательный палец, обозначая важность момента, — майору.       — О, это многое меняет. Скажи честно, ты совсем идиот?       — А что, похож? — прищурился Тони.       Он открыл свое пиво, не пролив при этом ни капли, залпом выпил полбанки и довольно рыгнул.       — Вся симптоматика налицо, — Дина стряхнула пепел прямо на пол. — Расскажешь?       — Что конкретно? Лейтенант был мудак, майор — красавчик. Это вкратце.       — Нет, ты точно идиот. У тебя же условия…       — К черту условия, — Тони опять затянулся, взял со стола пустую пепельницу в виде полого космического челнока и злобно смял в ней на две трети недокуренную сигарету. — Дин, еще раз: я не буду больше никого посылать. Не буду. Это не Винт, это полицейские. Понимаешь? У бандитов хотя бы моральный кодекс действует, а эти сами себе закон. И чем дальше, тем хуже. Ты бы их видела... Сидят, пиво жрут прямо на службе, наглые, сытые. Прошлого курьера избили ни за что. Все доказательства ведь были. Ты думаешь, кого-то наказали? Я не хочу повторения. Я, конечно, не ангел, но лишнего на душу брать не собираюсь.       Она ткнула сигаретой воздух, указав на скулу:       — Это тот лейтенант?       Тони кивнул.       — Что с ним?       — Выживет, скорее всего.       — И оно, конечно же, само?       Тони невозмутимо пожал плечами:       — Он первый начал.       — Майор тоже первым начал?       — Не, — Тони снова прищурился и сделал еще глоток. — Я тебе говорил, кстати, что он ничего такой? Я его сразу заприметил, когда он мне пакет передавал. Тот ублюдок Бьёрг меня завалил, руки начал выкручивать, а майор вроде как за… — он хотел сказать «заступился», но это было бы глупо, а он вовсю пытался доказать Дине, что не идиот. Поэтому он кашлянул в кулак, исправляясь: — Заставил отпустить, в общем.       — И за это ты кинулся ему отсасывать?       — Да нет же. Ну что тут непонятного? Мы с лейтенантом разошлись во мнениях по некоторым моральным аспектам работы полиции. Отошли поговорить в переулок. Дискутируем, значит, за мусоркой, почти пришли к консенсусу, а тут выползает майор. Мне что, нужно было извиниться? Простите, пожалуйста, я немножечко зубов повыбивал вашему подчиненному. А еще случайно черепушку раскроил и пару ребер нечаянно сломал. Ну, тогда я пошел? Налево? А, направо? Спасибо, во славу Императора, — Тони усмехнулся, довольный импровизацией. — Так, что ли? Мне больше на ум ничего не пришло, кроме как член майора к делу приобщить. Тем более, в драке, как и в сексе, спонтанность — лучшее оружие.       — Для такого дурака, как ты — конечно, — хмыкнула Дина. — Потому что теперь тебе точно крышка.       — Да вот еще, — возразил Тони. — Лейтенант будет помалкивать. Никто не поверит, что офицера полиции избил обычный курьер. У меня, знаешь, какая маскировка была? Ого-го! Если бы наоборот, он покалечил, тогда другое дело. Такое в столице по ночам сплошь и рядом, — Тони горько усмехнулся: — Да здравствует Патрульный Корпус. Майор тем более не станет поднимать волну. Что он скажет? Что увидел, как курьер избивает лейтенанта? Не захочет он подставлять ни его, ни себя. Начнут ведь на допросы таскать. А какие он даст показания? Ничем не смог помочь сослуживцу, потому что член в рот другому мужику совал? Уверен, он еще хочет пожить.       Дина недоверчиво покачала головой:       — Удовольствие-то хоть получил?       — Да какое там, — Тони отвел глаза и зачем-то соврал: — Он даже не кончил.       Их разговор был прерван неожиданным стуком в дверь. Дина и Тони напряженно переглянулись.       — Это может быть Зак, — сказала Дина. — Он обещал зайти сегодня.       Она затушила сигарету и пошла открывать. Тони не спеша допивал пиво, слушая их приглушенное шушуканье в прихожей. Потом не выдержал:       — У меня такое чувство, что советникам Императора перестали выдавать талоны на бесплатное питание, — нарочито громко произнес он. — Вечно к ужину припирается.       — Нам не выдают талоны, — донесся из прихожей голос Зака. — Да.       Он вошел в кухню — как всегда спокойненький, кругленький, лысенький. Именно так: ма-лень-кий, чис-тень-кий. Обычные, «серьезные» эпитеты к нему не клеились. Хотя, нет, как же. Был один — скользкий. С вечной этой своей улыбочкой, играющей в уголках губ, но не в глазах...       Позади Зака мягкой желтизной отсвечивал абрис. Сквозь него было видно маячившую напряженную Дину.       — А надо бы, — буркнул Тони, стойко выдержав на себе облапывающий взгляд, — может, хоть что-то полезное придумаете.       Зак вдруг присвистнул и протянул руку:       — Святой Род, кто это тебя так?..       Тони отдернул голову и на всякий случай отодвинулся поближе к холодильнику.       — Бражника перебрал. Не поделили дорогу с дверным косяком.       Зак все понял правильно и отстал — без приглашения плюхнулся за стол, сложив на животе ухоженные пухлые руки. За спинкой его стула в той же позе завис абрис, безвольно свесив до пола передние конечности с широкими, как лопаты, ладонями и слепо уставившись перед собой пустыми провалами глазниц. Во рту закислило, и пришлось сглотнуть, чтобы подавить приступ тошноты.       — Привет, — сказал Зак. — Я тоже рад тебя видеть.       Тони кивнул.       Он был почти уверен: Зак не врет, он действительно рад его видеть. Всегда. Какой-то жуткой, одному ему понятной радостью, от которой у Тони неприятно холодело внутри.       Каждый разговор с Заком Арне — как осторожные шаги по тонкому льду.       В начале их знакомства, почувствовав к себе тот самый интерес, Тони аккуратно попытался вывести его на чистую воду. Ну что поделать, хотелось ему, дурачку, быть честным. Зачем, спрашивается, ходить вокруг да около, если можно расставить все точки над «i» и закрыть эту тему раз и навсегда? Однако, получив в ответ на какую-то скользкую шутку полный недоумения взгляд, Тони быстро дал задний ход. Чуйка вовремя подсказала: остановись, присмотрись, он не так прост, как кажется.       По прошествии времени добрые люди растолковали смысл нескольких статей Кодекса, и даже сейчас от осознания того, насколько легкомысленно он тогда поступил, бросало в дрожь. Ведь проявить инициативу, свое понимание практически означало макнуть перо в чернила и вывести красивым почерком чистосердечное признание. Риск того, что такая бумажка прилетит в Комитет по защите семьи или в полицию, а сам он присядет лет на двадцать по одной из «моральных» статей, был огромен. До полиции дело не дошло, но с тех пор казалось, что Зак обо всем догадался и просто приберег свои соображения для каких-то личных, только ему известных целей. Он будто наслаждался двоякостью ситуации, играл, как играет кошка с привязанным на веревочке бантиком: трогал мягкой лапой, но когти до поры до времени не выпускал. Словно поджидая удобный момент.       Тони сходил с ума от неопределенности — сдаст или нет? Неопределенность шла бок о бок с противным липким страхом, избавиться от которого можно было только одним способом — схватить самого Зака за яйца. Поймать на слове и заставить оправдываться. Но Зак никогда не давал весомого повода. Только взгляды, только вздохи, только полунамеки. Завуалированно, закамуфлированно. Слова, интерпретируемые по-разному, в зависимости от степени вывиха мозга. Фразы с двойным дном. Витиеватые разговоры, в которых Тони вечно подталкивали играть роль мужа-ревнивца, потому что так было… Удобней? Кому? Заку? Ему? Дине? А может, им всем? Временами казалось, что это лишь больные фантазии или банальная паранойя. Однажды, уже не в силах разобраться самостоятельно, Тони вывалил свои подозрения Дине. Она, конечно же, отреагировала в своем репертуаре — подтвердила паранойю и поздравила его с постановкой первого верного диагноза. Тони не стал упираться и настаивать: как бы он не относился к Заку, тот оставался единственной ниточкой, связывающей Дину с ее работой.       — А что же желтомордый твой не рад? Или это он от страха зенки пучит? М-м? В нашем неблагополучном районе…       — Перестань, — Дина встала между ними. — Что ты вечно цепляешься? Зак, будешь с нами ужинать?       Взгляд Зака был обращен на Дину, но Тони почему-то чувствовал его на себе.       — Нет-нет, спасибо. — И улыбочка. Простая и открытая улыбка человека, которому нечего скрывать, а тем более опасаться. — Тени лишены эмоций. Да. Ты же знаешь.       Тони, безусловно, знал.       В его личном рейтинге самых отвратительных, бесчеловечных разработок винирских ученых даже родомитовый чип занимал лишь скромное второе место, уступив первое полупрозрачной желтой твари. Сомнительно, чтобы на свете существовало что-то еще, способное вызывать столь же сильное, до дрожи, омерзение, как абрис, в народе именуемый просто «тенью».       — Я вообще-то ненадолго заскочил, — сказал Зак. — К Дине. Да.       «Ага, как же…»       — Что-то ты зачастил.       — Не переживай, я не собираюсь уводить у тебя жену.       «Я не переживаю, козлина. Мы оба знаем, что она тебе не нужна».       — Хотя надо бы, да-да, — продолжал ворковать Зак, приглаживая ранние залысины. Мягенько так, старательно, словно самого себя нахваливал. — Такой генофонд пропадает.       Дина притащила швабру — видимо, стало неудобно перед гостем за их вечный бардак — и сметала с вытоптанного линолеума пепел и крошки.       — Мы стараемся, но пока что-то никак, — привычно соврала она, орудуя под столом. Рукоятка швабры мелькала, беспрепятственно проходя сквозь желтые голенастые конечности безучастно сидящей рядом с Заком фигуры. — Зачатие не терпит спешки. Ноги!       — Может, вам помощь нужна? — приподняв ноги и глядя поверх Дининой спины, предложил Зак.       — Только сунься, — предупредил Тони. — Вырву с корнем.       — Тони! — Дина разогнулась: — Зак, давай, я хотя бы чайник поставлю.       — Какой у тебя муж, Дин, темпераментный… Да-да, ставь чайник, хочется горяченького. Да.       И снова этот взгляд. На Дину, но — мимо. Как будто на голову льют теплое масло. Медленно стекающее, обволакивающее, оно склеивает волосы, забивает поры, отчего становится трудно дышать и безумно хочется обтереться салфетками, а потом как следует отдраить себя мочалкой с мылом.       Даже пиво вдруг начало отдавать помоями. Тони, морщась, допил и покрутил в руках пустую банку. А потом не выдержал. Замахнулся и с силой швырнул ее в Зака.       Доли секунды. Обычно это занимало такие мизерные доли, что человеческий взгляд не в состоянии был отследить движение. Лопатообразная, с крупными, выпирающими суставами ладонь лениво разжалась, и на пол упал, закатившись под стол, крохотный шарик алюминия. Тень равнодушно присела в воздухе, снова повторив очертания Зака, который за все это время даже не шевельнулся. На лице его блуждала улыбка. Снисходительная улыбка взрослого, свысока наблюдающего за детскими шалостями.       — За-а-ак, — презрительно скривился Тони, — она же пустая…       — Береженого Род бережет, — Зак клюнул перед собой головой-яйцом. — А отраженного — абрис.       Отраженные.       Зачем нужен инстинкт самосохранения, если твой абрис, твоя тень, не позволит и близко подобраться к драгоценному телу хозяина? По сути, он и есть инстинкт. Вывернутый наружу, оголенный, очищенный от эмоций. Кирпич на голову? Будет истерт в песок. Яд? Высосан и нейтрализован. Святой огонь? Пустая трата мадженты. Абрис ресурсозависим, а значит, сделает все, чтобы хозяин как можно дольше оставался в живых.       Во всей Империи лишь несколько сотен человек, не считая самого Императора, удостоились права получить инъекцию: чиновники высшего звена такие, как Зак Арне, и Гвардейский полк — их личные цепные псы. Всё.       Они почитали это за честь, Тони — за проклятье. Он видел, что бывает с человеком в момент гибели его абриса.       К горлу снова подкатило.       — Я, пожалуй, пойду, — быстро сказал Тони, вставая с подоконника. И, вложив в интонацию побольше яда, добавил: — Не буду вам мешать.       — Нет-нет, как ты можешь нам помешать… — начал было Зак, но Тони уже не слушал. Часто сглатывая, он выскочил в ванную, закрыл дверь и, открыв кран, начал срывать с себя одежду.       Хотелось отмыться, немедленно, сейчас же. Смыть с себя маслянистые взгляды Зака и мутные глазницы его абриса, цепкие короткие пальцы лейтенанта, запах его пота вперемешку с забродившей земляникой и… А-а, черт с ним, с майором. Это был пусть и нелепый, но, пожалуй, самый приятный момент за весь день.       Тони залез под душ и долго стоял, набирая в рот воду, сплевывая, набирая снова и опять сплевывая, пока не отпустило.       Минут через пятнадцать щелкнул замок входной двери, и в ванную постучала Дина:       — Можешь вылезать, он ушел.       — Надо же, — Тони обернул бедра полотенцем и открыл дверь. Стоя у зеркала, он пытался расчесать мокрые волосы. — Быстро как. Зачем заходил-то?       — Подработку предлагал. В архиве освобождают место для документов по Фесте. Просто так выбросить гору кьярской макулатуры они не могут, нужно чтобы кто-то из специалистов оценил, представляет ли это какую-либо ценность. Зак напомнил им про меня. Давай помогу, а то ты все себе повыдергиваешь.       — Ну и что? — он отдал ей расческу и присел на край ванны, чтобы было удобней. — Пойдешь?       — Почему нет? — Дина осторожно разбирала его спутавшиеся пряди. — Работа непыльная, вдруг что-то интересное попадется. Плюс талоны на мясо.       — Кстати, о мясе. Может, поедим? — предложил Тони, млея от ее заботы. — Жрать охота.       — Мяса нет, — предупредила Дина.       — Ну начинается. Слушай, давай ты уже будешь брать у меня деньги, а?       — Когда ты найдешь нормальную работу. — Она ткнула его в макушку: — Готово.       Тони вздохнул и поднялся.       — Я понял, ты решила уморить меня голодом. Пошли, я погрею.       Дина оттеснила его в проходе и прошла вперед, буркнув себе под нос:       — Нам только пожара не хватало.       Ужинали под доносившийся с улицы аккомпанемент вечерней сирены. Динамик располагался на бывшей радио вышке, находившейся в квартале от их дома, поэтому в квартире можно было даже разговаривать. Но они молчали, думая каждый о своем. Тони машинально жевал и прокручивал в голове события минувшего дня, снова и снова возвращаясь к мусорным бачкам.       Когда ему было лет двенадцать, летние каникулы он проводил на даче у бабушки и деда. И однажды, рискуя получить хороший нагоняй от предков, с двумя приятелями убежал в лес. Туда, где вдоль опушки, окаймленная с одной стороны вековыми соснами, а с другой — болотом, шла старая, но еще действующая узкоколейка. Примерно раз в сутки по ней что-то проезжало — то ли дрезина, то ли тепловоз, никто толком не знал. Но там была стрелка. И перевод этой самой стрелки был настолько манящим, насколько он представлялся запретным и опасным. Что будет с тепловозом? Сойдет в болото или машинист успеет что-то предпринять? Втроем, навалившись на тяжеленный рычаг, они все же сдвинули стрелку в сторону. Никто из них тогда не понимал и не был в состоянии оценить последствия, а воображение рисовало страшную катастрофу чуть ли не с человеческими жертвами и последующее расследование... Впрочем, в итоге ничего не случилось. Видимо человек, управлявший тепловозом, как-то успел среагировать. Но Тони отчетливо помнил ту смесь шкодливого удовлетворения и ужаса, с которой он прожил следующие пару недель, ожидая справедливого возмездия.       Минет, затеянный ради спасения собственной шкуры, но оттого не перестающий быть, пожалуй, самым отчаянным поступком в его жизни, вновь погрузил Тони в это странное ощущение, как от передвинутой стрелки. Только страшно не было — он уже давно устал бояться.       После ужина Дина ушла в комнату и выбыла из реальности, надев наушники и окунувшись с головой в очередную монографию. Тони помыл посуду и убрал с пола мусор. Затем прихватил с тумбочки в прихожей сверток и закрылся с ним в ванной. Там он развернул пакет, аккуратно разрезал бритвой скотч и осмотрел содержимое: лист со списком дат и координат встреч, «таблетка» с метками наведения и две пачки новеньких империалов. Деньги еще хранили запах типографской краски — явно прямиком из казначейства.       Он пересчитал купюры, взял с полки отвертку и поддел одну из плиток на полу. С аккуратностью археолога сгреб в сторону цементную пыль и открыл лючок небольшого тайника, куда и спрятал одну пачку. «Таблетку» он сунул в карман и принялся внимательно изучать список. Ближайшая встреча была через два дня, в понедельник. «Приговоренный» должен был появиться у здания Комитета по делам молодежи. Последняя встреча — через две недели. Между ними еще пять в разных локациях. Времени — вагон и маленькая тележка. Он успеет съездить к Йошме, чтобы поправить на прицеле забарахлившую плату визуального поиска.