Стрелок

      Тони решил не откладывать поездку в долгий ящик, передохнул денек и отправился к Йошме. По дороге заехал в свое второе, тайное обиталище — чердак в старом жилом здании на Проспекте Завоевателей, оборудованный под рабочие нужды. Там Тони переоделся, забрал из сейфа упакованную в длинную картонную коробку винтовку и выдвинулся прямиком на вокзал. Он был уверен, что утром в воскресенье его никто не будет досматривать. Комбинезон, резиновые сапоги, а в коробке — инструмент. Кого заинтересует обычный, спешащий по делам работяга?       «Даже если и остановят, — убеждал он себя, — все равно ничего не поймут, патрульные — не самые сообразительные ребята. Да и как сообразишь, если в глаза не видел огнестрела? Что это? Инструмент. Для чего? Оптическая рулетка, мать ее. Новейшая модель».       Но патроны брать все-таки поостерегся, мало ли. Вдруг среди патрульных окажется кто-то, для кого «стрелок» значит чуть больше, чем маленькая птичка, обитающая в джунглях Фесты. Зачем лишний раз рисковать? Ведь у старины Йошме всегда найдется для него запас.       Выходить нужно было на двенадцатой остановке, за одну до конечной. В битком набитой кабинке транзитёра духотища стояла адская, но предвкушение поездки затмевало такие мелкие неудобства. Тони затолкал сначала коробку с винтовкой, а следом, надавив на попутчиков плечом, втиснул себя, за что дважды был помянут недобрым словом. Автоматические двери закрылись, и он уставился в окно.       Если что и радовало на Винире, так это транзитёры. Несмотря на очереди и вечную толкучку, они всякий раз вызывали благоговейный восторг, который бывает лишь в детстве при встрече с настоящим чудом. Маленькие кабинки доставляли пассажиров из точки А в точку Б за секунду: заходишь на остановке, двери закрываются, вспышка за окном — и ты уже в сотне километров от места старта. Чудо же! Жаль только, что энергии пока хватало лишь на прыжок максимум в несколько сот тысяч километров. И у Тони сердце замирало каждый раз, когда в новостных выпусках вышколенные репортеры, стоящие на фоне помпезной колоннады здания Имперской академии наук, вещали о том, что лучшие ученые умы уже подобрались к решению задачи, и не сегодня — завтра виниряне спокойно смогут передвигаться совсем в иных масштабах. И речь шла даже не о путешествиях между планетами-колониями, находящимися в одной Галактике, а об освоении гораздо более обширных космических пространств.       Ровно через десять минут, проведенных в тесноте и духоте, Тони вывалился из кабинки на платформу, подставил лицо под моросящий зимний дождь и закрыл глаза. Здесь, в ста пятидесяти километрах от Ямма, вокруг не было ни души, только лес шумел голыми ветвями с одной стороны платформы, да шины случайных автомобилей шуршали по пустому мокрому шоссе с другой. Тони жадно вдохнул влажный холодный воздух. Как осенью дома. Вроде как не к Йошме приехал, а на спортивную базу в Солнечном.       Удача ему благоволила. Буквально через двадцать минут после того, как по ухабам раскисшего от дождей поля Тони вылез на дорогу и поднял руку, ловя попутку, перед ним тормознул пикап. Водителем оказался пропахший табаком хмурый деревенский мужик в старой залатанной на локтях и манжетах ватной куртке. Он представился Сэмом и всю дорогу матерился, ругая местную власть в лице губернатора.       — Они же что придумали? — гудел он, перемежая каждое слово забористой деревенской матерщиной. — Цены на комбикорм подняли? Подняли. А скот государство принимает по каким расценкам?       — По каким? — вежливо поинтересовался Тони.       — Правильно, — ответил за него фермер, — по старым. За одну телушку сто империалов. На что фермеру жить?       — Действительно, — возмутился Тони, ни черта не соображавший ни в телках, ни в текущих ценах на них. — На что?       — Вот ты говоришь, овощи, — хмыкнул Сэм, хотя Тони молчал. — Давно ты видел на рынке в Ямме местные овощи? Да не видел ты их! А почему? Потому что их проще с Фесты притащить. Энергия-то у них донорская, бесплатная, сам знаешь. Тоже, небось, сдаешь ежегодно?       — М-м, — неопределённо промычал Тони. Врать нормальному, в общем-то, мужику не хотелось.       — Загубили село, загубили, — продолжал Сэм, не обращая на попутчика внимания. Очевидно, собеседник ему и не требовался, он мог бы спокойно разговаривать сам с собой, чем, по всей видимости, обычно и занимался. — Молодежь, вон, по городам разбегается. Скоро никого не останется, одни старики.       Его пламенная речь была прервана неожиданными обстоятельствами — дорога впереди оказалась перегорожена, а рядом с красным пластиковым барьером стоял патрульный внедорожник.       У Тони похолодело внутри.       Сэм остановился и приоткрыл окно. Подошедший молоденький сержант отдал честь и, наклонившись, заглянул внутрь.       — Ремонт моста, — сказал он, и у Тони сразу отлегло от задницы. — Езжайте в объезд, в трех километрах в сторону Гица налажена понтонная переправа, — сержант снова козырнул и, уже отворачиваясь, добавил обычное: — Во славу Императора.       — Во славу, — отозвался Сэм, разворачиваясь и закрывая окно. — Вот они, дармоеды. Еще и дорогу испоганили. Я бы их всех… — он погрозил назад кулаком, а потом махнул рукой, как будто о чем-то вспомнил. Кончики его пальцев тускло засветились лиловым, и Тони инстинктивно съежился, хотя разум подсказывал, что вряд ли фермер опасен. — Только что мы, обычные люди со своим недо-уровнем, против них? Пустое место! Тля! — он тряхнул кистью, и лиловое свечение исчезло. — Сожгут и глазом не моргнут. Знаешь, как они нас называют? Примитивы! Э-эх, что мы можем с остатками мадженты? Лампочку зажечь на пару секунд?       Сэм еще долго бухтел, жаловался и грозил, а Тони прикрыл глаза. В нервной полудреме ему почему-то привиделся давешний майор. Он поманил рукой, а когда Тони подошел, положил ладонь ему на щеку. Ладонь была широкой и теплой, и захотелось уткнуться в нее лицом, но синие проблески боевой мадженты неприятно царапнули кожу. Тони вздрогнул, открыл глаза и потер щеку, которой во сне елозил по шершавой пластиковой обшивке пикапа.       Он не соврал Дине. Несмотря на явную азиатчинку, словно в предки к нему затесался казах или японец, майор был мужиком если не симпатичным, то… каким-то породистым, что ли. Местным он, скорее всего, напоминал кьярца, вряд ли являясь им на самом деле — настоящий кьярец не дослужился бы до майора. И все же интересно было бы его раздеть и глянуть клеймо. Или просто раздеть.       Снова и снова мысленно возвращаясь в вечер пятницы, Тони понимал, что тактика, конечно, граничила между риском и дуростью. Но ведь кто не рискует… Пусть про майора Тони не знал ровным счетом ничего, зато знал, что большинство мужчин, за исключением продвинутых завсегдатаев подпольных домов терпимости, лишены маленькой радости орального секса. Как известно, минет, даже самый классный, бесполезен в деле зачатия, а значит, противоречит Святым Наказам. Поэтому цель была проста, как пять копеек — быстро добраться до члена, не получив сапогом в зубы, а дальше дело оставалось за техникой. Альтернатива ему, уже изрядно потрепанному, вступать в рукопашную с таким лосем выглядела наихудшим вариантом.       При этом Тони отдавал себе отчет, что если бы майор не стоял столбом, а развернул его мордой к стене и по-быстрому трахнул, он бы, наверное, и не пикнул. Было в нем что-то, от чего у Тони начинало тоскливо скрести внизу живота. А может, это просто от отсутствия нормального секса. Редкие походы в подпольные клубы, которыми Тони промышлял в первые годы в Ямме, пришлось прекратить после того, как он однажды попал под облаву, организованную столичным Департаментом полиции. Памятный квест, включавший в себя срочную эвакуацию через канализационный коллектор и последующее путешествие до дома без штанов и обуви, напрочь отбил у него охоту к подобного рода развлечениям.       И все же каким бы привлекательным не представлялся майор — нет. Нет, нет и нет. Он был полицейским. Уже одного этого было предостаточно, чтобы держаться от него подальше. Не говоря о том, что он был особистом — тем, кто лично передавал Тони задания. А значит, являлся звеном этой цепочки и нес свою долю ответственности за его персональный ад.       Тарахтящий пикап увез недовольного Сэма на ферму к его телкам, а Тони перехватил поудобнее коробку и зашагал по лесной просеке к чернеющему сквозь кустарник одинокому дому, скорее напоминавшему полусгнивший сарай, чем человеческое жилище. Входная дверь была как обычно не заперта.       — Йошме! Ты дома? — крикнул Тони, зайдя внутрь и прислонив коробку с винтовкой к стене. Он немного подождал, но ответом ему было лишь доносившееся из подвала равномерное металлическое лязганье и бьющий по рецепторам острый запах серы.       Тони поморгал, давая глазам привыкнуть к слабому освещению. С прошлого его посещения почти ничего не изменилось: с потолка все так же свисала паутина проводов, вдоль стен стояли шкафы со склянками, в которых — Тони старался туда не смотреть — плавали мелкие, умело препарированные, заспиртованные твари. Рядом на полу в белой пыли, напоминавшей манку, валялись пластиковые мешочки с какой-то химией. Середину комнаты занимал громадный стол. Тони подошел поближе, брезгливо перешагнув через опрокинутую пробирку с едко-зеленой слегка дымящейся жидкостью, уже частично разъевшей деревянный пол.       Раньше этот стол представлял из себя полноценную химическую лабораторию. Сейчас все колбы, реторты и реактивы были сдвинуты в сторону, зато посередине красовался агрегат с лампочкой и колесом, к которому была припаяна ручка. Тони взялся за ручку и осторожно крутанул. Лампочка замерцала, осветив помещение зыбким желтым светом, на шкафах со склянками заплясали призрачные тени.       «Все-таки сделал! Вот неугомонный. Ну что ж, Винир, добро пожаловать в эру электричества. Только зачем оно тебе, когда дармовой мадженты завались…»       Не в силах оторваться от давно позабытого теплого спектра, Тони накручивал колесо все быстрее и быстрее, пока лампочка вдруг не вспыхнула и натурально взорвалась, разлетевшись по столу крупными осколками. Он быстро сгреб стекляшки в кучку, поискал глазами, куда бы выбросить.       — А-а, к Йошме Тони пришел.       Тони вздрогнул от неожиданности, обернулся и, увидев стоявшего в дверях седоватого громилу в кузнечном фартуке и сварочной маске, начал оправдываться. Оправдания, как всегда, выходили нелепыми, а в этот раз еще и рифмовались сами собой каким-то особо чудовищным образом:       — Тони пришел, Йошме не нашел, и тогда Тони заскучал, и случайно все сломал.       Верзила глянул на кучку стекляшек на столе и, махнув рукой, проскрипел:       — Йошме сделал плохую чудо-машину. Йошме переделает.       Тони вздохнул с облегчением.       — Лампочку помощней возьми, — посоветовал он. — А что это у тебя в подвале хлопает? Уж не фальшивомонетчиком ли решил заделаться великий изобретатель?       Йошме пригладил торчащие в разные стороны пегие клочки пакли, которые только по недоразумению можно было принять за волосы, и бросил сварочную маску на мешки с реагентами.       — Зачем Йошме фальшивые деньги? Ему и настоящие-то без надобности, — он покачал головой и аккуратно прикрыл за собой дверь в подвал. В доме сразу стало тише. — Давай, показывай, что там у Тони стряслось.       С винтовкой они провозились до вечера. Сначала поправляли прицел, и Тони долго распугивал ворон стрельбой по развешенным на деревьях консервным банкам, пока не добился необходимой точности и бонусом ноющей боли в плече. После пристрелки Йошме почистил и смазал ствольную коробку и канал, потом начал колдовать над основной проблемой — системой наведения.       Пока Тони работал с Винтом, все делалось по старинке, по фотографиям. Но, оказавшись «под колпаком» у Особого отдела, пришлось перестраиваться, потому что дело сразу приобрело государственный размах. Поголовное чипирование населения давало возможность «кротам» не заморачиваться, а просто передавать «таблетку» с электронными метками «приговоренного». Условия полиции обсуждению не подлежали, и Тони с Йошме пришлось прилично поломать головы над тем, как встроить систему визуального поиска в объектив прицела. Но Йошме был бы не Йошме, не додумайся он присобачить туда плату из военного бинокля.       Тони любил тут бывать. У Йошме было интересно и, если ничего не есть и не пить, вполне безопасно. Он напоминал их школьного трудовика, который вел кружок «Самоделкин»: такой же повернутый и вечно что-то мастерящий. Любая на первый взгляд непосильная техническая задача раскладывалась в его гениальной голове на мелкие составляющие, а потом собиралась вновь уже готовым, подчас весьма неожиданным решением. Было у Йошме и одно неоспоримое преимущество перед трудовиком — Тони он в рот глядел, хоть и скрывал это за маской показного равнодушия.       Когда в восьмом классе Тони принес выточенный из дерева макет винтовки Драгунова на школьный конкурс, его чуть не поперли из альма-матер и вызвали родителей к директору. Тогда досталось всем. Из-за закрытых дверей директорского кабинета битый час доносился адресованный трудовику ор о допущенном в школе беспределе. Отцу пришлось нацепить форму и долго увещевать разгневанного директора, терпеливо объясняя, что мальчик с детства увлекается оружием, что вообще-то сам все делал и что хорошо бы вместо учиненного скандала просто допустить его к участию в конкурсе — авось никого он из деревянного макета не убьет. Но больше всего досталось, естественно, самому «увлекающемуся мальчику» — от всех троих сразу, а потом еще и от каждого по отдельности. И только спортивные кубки, которыми к тому времени уже была завалена его комната, спасли Тони от отчисления.       Йошме же, впервые увидев нарисованную по памяти схему все той же винтовки, пришел в неописуемый восторг и сказал, что никогда не видел ничего более совершенного. Тогда Тони осмелел и пошел дальше. Формула пороха потрясла «самоделкина» настолько, что через месяц он выдал четыре мешка. Один, правда, ушел на изготовление патронов, которых теперь, похоже, хватит до конца жизни, но еще три — Тони сам видел — до сих пор валялись в подвале. При этом Йошме никогда не интересовало, зачем его приятелю оружие. То ли он вообще не задавался такими вопросами, то ли боялся потерять в лице Тони неиссякаемый источник новых знаний.       Перед тем как начало смеркаться, они успели протестировать систему наведения. Вставили полученную от особистов «таблетку» в специальный разъем, и Тони, поймав в объективе темную фигуру маячившего метрах в трехстах Йошме, удовлетворенно хмыкнул, когда она подсветилась красным — ложная цель.       Итогом воскресенья стали посиделки в полумраке с чашкой чая за тем же «химическим» столом. Памятуя о склянках в шкафу, Тони делал вид, что пьет, стараясь не придавать особого значения привкусу хлорки, которым отчетливо отдавал чай. Они обсудили последние новости об аккумуляторах мадженты, Йошме вдоволь набурчался на безмозглых деятелей академии наук, а Тони под занавес отблагодарил его материально, оставив на столе пачку новеньких империалов, и подкинул идею катушечного трансформатора. Воспользовавшись временным ментальным коллапсом изобретателя, он подхватил коробку с обновленным оружием и отправился восвояси. Нужно было еще умудриться поймать машину и успеть на последний транзитёр, чтобы не ночевать в доме Йошме на мешках с реактивами. И нормально выспаться — на следующий день начиналась работа. Тони предстояло знакомство с «приговоренным».       Трясясь под дождем в открытом кузове грузовика — и на том спасибо, в такую темень редко кто останавливается — Тони раздумывал над конечной точкой маршрута. Вариантов было не много, а точнее всего два: домой, к Дине, или на чердак на Проспекте Завоевателей. За Дину были домашние харчи, удобный диван и халявные сигареты, за чердак — непосредственная близость к месту первой встречи и возможность избежать лишних передвижений по городу с оружием. Поразмыслив, Тони понял, что до наступления комендантского часа к Дине может и не успеть, а потом вспомнился заныканный на Завоевателях блок сигарет, и вопрос был решен.       Отогревшись в пледе после зимнего дождя, съев купленную в придорожном кафе лепешку с какими-то овощами и подозрительного вида курятиной и выпив купленный там же чай, Тони выкурил подряд две сигареты и расстелил на полу старый, пропахший пылью спальник. Отвыла сирена, и с улицы доносились лишь редкие разговоры, перемежающиеся грохотом сапог по асфальту.       Он ворочался на жестком полу в темноте, пристраиваясь то на один бок, то на другой, но уснуть не удавалось. Мысли бурлили похлеще содержимого в ретортах Йошме — привычные терзания, мучавшие перед каждой встречей. Как всегда штормило из крайности в крайность. Когда накатывала паника, Тони начинал судорожно прокручивать в голове варианты соскока, всякий раз упираясь в тупик. И тогда в ход шли уговоры взглянуть на происходящее под другим углом. Ведь он практически герой. Боец невидимого фронта, партизан, орудующий в тылу врага.       Или сука. Сука, стреляющая в безоружных людей и смеющая при этом называть себя героем. На самом деле обычный убийца и жалкий трус. С другой стороны, в людей-то он не стреляет… Но стреляет в абриса, и тут спорный момент, потому что нет ужасней смерти, чем та, что несет своему хозяину тень. Хотя, отраженные, несомненно, заслужили...       А заслужили ли?       Это с его обывательской точки зрения там пробы ставить негде. А на самом деле? А на самом деле это вообще не его забота. Кто он такой, чтобы решать? Решает отец и бог, повелитель Винирской Империи. Все эти несчастные в любом случае приговорены, есть, в конце концов, антидот. Стрелок — всего лишь слепое орудие Его Всемогущества.       Но ведь он не слепой. Просто выхода нет, нужно нести ответственность за Дину.       А за себя? Да он даже за себя не может нести ответственность. Вряд ли полиция спустит на тормозах произошедшее. Скорее всего дадут ход двум делам сразу: о нанесении тяжких телесных полицейскому при исполнении и заодно что-нибудь из «аморалки». Учитывая публичное место, вероятно, пришьют нравственную деградацию.       Но тогда Его Всемогуществу придется отказаться от услуг Стрелка, а на это он вряд ли пойдет. И круг замкнется. Потому что нет выхода…       «У меня нет выхода. Нет выхода, нет…»       Веки незаметно отяжелели.       Окутанный дымкой майор смотрел с укоризной и по щеке больше не гладил. Хотелось расспросить о его отношении к нравственной деградации, но почему-то стало трудно открыть рот. Майору надоело ждать, он отвернулся, и туман, такой же серый, как его униформа, поглотил очертания фигуры. Борясь с внезапным чувством горькой обреченности, Тони еще долго вглядывался в то место, где растворился силуэт, но потом в прицельной сетке возник перечеркнутый горизонтальным зрачком козий янтарный глаз, и Тони убрал палец со спускового крючка.       Понедельник порадовал отсутствием дождя, влажностью воздуха восемьдесят восемь процентов и юго-западным ветром около трех метров в секунду с редкими порывами до пяти. Для знакомства был выбран чердак десятиэтажного дома, как раз напротив старого желтого особняка с белыми колоннами, не так давно переданного указом Императора очередному свежеиспеченному Комитету, на этот раз — «по делам молодежи». Тони занял удобную позицию у вентиляционного окошка, идеально подходившего на роль бойницы.       Все душевные метания были свернуты в рулон вместе со старым спальником и убраны в пустой угол. Тони приступил к работе.       До встречи оставалось полчаса. Еще пятнадцать минут, и он перестанет смотреть на часы, ожидая появления «приговоренного». А пока Тони лежал, через объектив прицела наблюдая за предусмотрительно развешанными у парадного подъезда Комитета флажками, чтобы вовремя заметить изменение ветра. К каждой встрече он готовился как к последней, не изменяя этой привычке, даже если стрельбы в планах не было. Работа требовала осторожности, четкости и не прощала промахов. Возможно, именно поэтому прощать пока что было нечего.       Он посмотрел на часы: пятнадцать минут.       «Поехали».       Тони поймал в объектив парадный подъезд и застыл. Сегодня он не будет стрелять. Нужно только познакомиться: оценить количество охраны, манеру «приговоренного» держаться, походку и поведение. Прикинуть размеры тени и куда целиться: в голову или грудь. В голову обычно проще, она торчит над головой хозяина.       Площадка перед подъездом была как на ладони, казалось можно было легко щелкнуть пальцем по… да хотя бы по тому мужчине с черным кожаным портфелем, спешащему вверх по ступеням. Куда он так торопится? Видимо, у винирской молодежи полно нерешенных дел…       В такие минуты Тони срастался с оружием, менял свою сущность, как сбрасывающая кожу змея. Объектив становился его глазами, винтовка — продолжением рук. Однажды, сразу после выстрела, он случайно увидел себя в зеркале. С тех пор в привычку вошло тщательно проверять, чтобы отражающие поверхности в зоне работы не попадались. Скорее всего, рано или поздно его переломает, и ничто уже не поможет натянуть обратно старую кожу. Но пока хватало сил, он сопротивлялся и поддался один единственный раз — там, за мусорными баками. Когда убивал старшего лейтенанта Бьёрга.       К подъезду подрулил черный джип.       «Ну здравствуй».       Перестав моргать, Тони на всякий случай передвинул палец поближе к спусковому крючку. Первой из джипа вылезла охрана: двое здоровяков в черных костюмах и белоснежных рубашках. Их движениям вторили державшиеся позади желтые полупрозрачные фигуры. Свисающие к земле лапы с огромными локтевыми суставами, костлявые нижние конечности, голые черепа с пустыми глазницами — абрисы.       Объектив по очереди подсветил фигуры телохранителей, попавших один за другим на сетку, и на каждом моргнул красным — ложная цель. Тони привычно сделал два глубоких вдоха и задержал дыхание, ожидая появления пассажира.       «Давай… Дава-ай…»       Один из парней открыл дверь джипа, второй встал правее, прикрывая подопечного. Из джипа показалась сначала светлая макушка, а потом «приговоренный» предстал во всей красе в прицельной сетке объектива.       Первая молниеносная мысль — ошибка. За спиной вышедшего из джипа пассажира абриса не было, а значит он точно не являлся клиентом Тони. Следом пришло недоумение и злость на косорукого Йошме — показалось, что снова забарахлила плата визуального поиска — объектив не отреагировал на мужчину. То есть вообще никак, как будто его и не было вовсе. И только потом нахлынуло осознание, сковавшее холодом спину.       Тони сделал судорожный вдох и ошеломленно вскочил на ноги. Забыв о безопасности, он по пояс высунулся в вентиляционное окно, глядя на маленькие, суетящиеся у джипа фигурки людей. Сердце вдруг замолотило на предельных оборотах, а контроль над дыханием был окончательно потерян.       Это ошибка.       Ошибка!       Или он все-таки съехал с катушек?! Подхватив винтовку, Тони совершенно непрофессионально прижался глазом к окуляру, как будто собирался по этому оптическому тоннелю просочиться туда, на площадь.       Нет, ошибки быть не могло, и в знакомстве Тони не нуждался. Он прекрасно знал и как «приговоренный» движется, и какие у него привычки и манера поведения. А еще он знал, что его любимое блюдо — гавайская пицца, что он из тех, кто уродует тюбики, выдавливая зубную пасту из середины, и что после оргазма он долго, очень долго не может заснуть.