Стрелок

      — Просто ты его не любишь.       — А должен?       — Ну хорошо. Не «не любишь». Он тебе не нравится, потому что ты напридумывал себе ерунды. Будто каждому встречному нужна твоя задница. Вот я и спрашиваю: кроме фантазий у тебя имеются к нему претензии? Ты еще ни разу мне внятно не ответил, все время юлишь.       После ужина они лежали, перебрасываясь ленивыми фразами, и каждый при этом делал вид, что читал. Тони валялся с книжкой на своем диване, Дина, как обычно, на кровати. Время от времени она пыталась его поддеть, но Тони, уже который день пребывая в постоянном изматывающем напряжении, провокации игнорировал. Все было ясно: Дина чувствовала неладное и беспокоилась. Прощупывала почву, раз за разом раскручивая его на разговор. И вот сейчас привязалась к нему с этой ромашкой «любишь — не любишь».       Он отложил книгу и задумался. Как тут объяснишь, за что он не любил Зака Арне?       — Знаешь, есть такие люди, на которых смотришь и понимаешь: рано или поздно от них будут неприятности.       Дина хмыкнула и тоже закрыла книгу.       — Это не аргумент. У меня, например, эти мысли каждый раз, когда я на тебя смотрю.       Сердце сжалось от ставшей уже привычной смеси страха и беспомощности: Дина сама не знала, как близка была к истине. Ведь если он где-то ошибется, первой пострадавшей станет она. Раньше она оказалась бы и последней, но даже этого хватило бы выше крыши. А теперь появился Руне, над которым тоже висела смертельная опасность, неизвестно от кого исходящая и тем более пугающая. Время встречи с майором приближалось, и Тони метался между таявшей надеждой на получение хоть какой-то информации и осознанием того, как глупо было делать основную ставку на полицейского. Просто других вариантов не существовало. Он должен был защитить Руне. И каким-то образом Дину. А еще, желательно, себя.       Прошло больше недели с их первой встречи. С тех пор Тони еще несколько раз наблюдал за Руне в разных местах, но заканчивалось все одинаково: Руне прыгал в свой джип и уезжал в неизвестном направлении. Выследить его не представлялось возможным — ни один здравомыслящий водитель не сядет на хвост казенному джипу, и арендовать машину Тони тоже не мог — кто ж оформит документы нечипированному?       Это было странное ощущение — смотреть на него через объектив прицела. Смотреть и быть не в состоянии что-либо сделать, дать знать, что он тоже здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки — Руне всегда окружала охрана. Тони только диву давался: что он за важная шишка, если за ним повсюду таскается пара-тройка парней с абрисами? Он знал всю Императорскую семью, многих из правительства, всех советников, но не нашел ни одного упоминания о Руне в общедоступных источниках. Что, впрочем, не особенно его удивило, учитывая, что и его самого как бы не существовало. Гораздо более странным казалось, что Руне сумел каким-то образом взлететь так высоко.       Если верить списку, то на этой неделе оставалась всего одна встреча. Последняя. Всего один шанс, чтобы спасти его, себя и Дину. И приблизительно ноль вариантов, как это сделать, не навредив никому.       — Зачем ты тогда за меня замуж вышла? — огрызнулся Тони. Всю неделю ему плохо удавалось скрывать свои переживания, поэтому с Диной они постоянно цапались. — Обратилась бы в Комитет, они бы тебе нормального мужа подобрали. Нравственно чистого.       Тони язвил, но на самом деле он действительно не отказался бы видеть Дину в статусе замужней женщины. Да что там, он был бы просто счастлив! С тех пор, как семья была объявлена высшей ценностью, не существовало лучшей социальной защиты для женщины, да и для ее мужчины тоже, чем брачный сертификат. А уж если дети…       — Вряд ли на свете есть мужчина, который смог бы меня покорить: добрый, умный, красивый…       — Это же я! — встрял Тони.       — … а главное — умеющий что-то делать руками, — добавила Дина скептически. — А обычный нравственно чистый муж посадит меня дома и заставит рожать детей. А я не хочу бросать работу, — она примирительно улыбнулась. — Так что союз с тобой меня вполне устраивает, учитывая, что твои предпочтения мне не интересны.       — Господи, — вздохнул Тони, — единственный человек на Винире, кого не интересуют мои предпочтения — моя жена. Сколько в этом иронии…       — Тебя это тревожит? Мы же с самого начала договаривались: я прикрываю твою безнравственность, а ты даешь мне спокойно работать.       — Безнравственность… — Тони потер лоб. — Ну почему не сказать просто: сексуальную ориентацию? Что за привычка все выворачивать и извращать, называя вещи другими именами?       Дина пожала плечами.       — Эти слова уже давно вышли из обихода.       — Не вышли, а их вывели, — Тони начинал злиться. — Не знаешь, случайно, зачем?       — Третья заповедь Святых Наказов: «Не возляжет муж с женой ради прихоти своей…»       — Дина, не начинай, а? Ты же ученый, хоть мне-то не ври, я ведь не твой студент! Мы оба знаем, что изначально заповедь звучала по-другому: «Не возляжет муж с чужой женой ради прихоти своей…» И только недавно обнаружились другие, более правильные переводы с древнего нира.       Терпение Дины тоже постепенно иссякало:       — Ты так говоришь, будто у тебя есть доказательства фальсификации!       — Да потому что эти переводы опубликовали ровнехонько, когда рождаемость начала резко падать! И ты прекрасно знаешь, что это не просто фальсификации, это дешевое манипулирование массовым сознанием! И это манипулирование привело к тому, что теперь даже ты не можешь взять и сказать слово «секс»…       — Могу!       — Ну так скажи! Давай, давай, я тебя не сдам!       Дина в сердцах швырнула в него подушкой:       — Катись ты… в Хилев нужник, придурок!       — Вот видишь, видишь!       Тони смял пойманную подушку и глянул на часы: половина девятого. Пора идти.       — Пойду прогуляюсь, — он спустил ноги с дивана.       — Куда ты подорвался? — встревожилась она. — Поздно уже.       — Я ненадолго. Освежиться хочу.       Он встал, вышел в прихожую и начал быстро одеваться. Из комнаты появилась Дина.       — Куда ты? Сирены уже были.       — Прогуляться, говорю же, — буркнул Тони, натягивая ботинки.       — Не скажешь?       — Нет.       — Тони, слушай… Извини, я не хотела...       Дурочка. Решила, что он обиделся.       Тони взял с тумбы ключи, обнял Дину за плечи, прижал к себе.       — Не за что тебе извиняться, — он отстранился и заглянул ей в лицо. В глазах Дины плескался серый океан беспокойства, и Тони ободряюще улыбнулся: — Я скоро вернусь, обещаю. Вернусь, и мы продолжим. Ты от меня так просто не отделаешься, даже не надейся.       Он поцеловал ее в щеку, вышел из квартиры и поспешил на улицу.       В городе царили темнота, сырость и гулкая тишина, нарушаемая лишь звуками, доносившимися из форточек квартирных окон, да выкриками патрулей. Но последние были далеко, в паре кварталов точно, и опасений не вызывали.       Тони шел широкими торопливыми шагами, почти бежал, стараясь держаться в тени зданий. Его подгоняло нетерпение, хотелось поскорее узнать, удалось ли что-то выяснить майору, но при этом в глубине копошился назойливый червячок — неизвестно, чего можно ожидать от полицейского. От особиста, которому пришлось довериться, и от которого сейчас зависело так много.       Тони пересек бульвар, миновал тусклые ночные витрины универмага и наконец выскочил на лишенную фонарного освещения набережную. На другой стороне, ссутулившись и облокотившись на низкую кованую ограду, спиной к дороге стояла одинокая темная фигура. Тони перешел проезжую часть и пристроился рядом, уставившись в черную стоячую воду реки, от которой несло тиной и изрядно отдавало канализацией.       — Привет. Удалось что-то узнать? — с места в карьер бухнул Тони.       — Привет. Удалось. Правда, не совсем то, что тебя интересовало.       Голос майора звенел, как натянутая струна: тревога, напряжение и что-то, что распознать сразу не получалось. А вот чего в нем точно не было, так это той лощеной самоуверенности столичного офицера, сочившейся из него, как из переспелой нанги, позавчера, во время их встречи на пересечении Доноров и Пятого галактического. В темноте его смуглое лицо показалось Тони неожиданно бледным.       — Зачем ты просил меня выяснить подробности?       — Что тебе удалось узнать?       — Кто ты?       — Садах, давай прекратим этот словесный пинг-понг и…       — Что прекратим? — майор резанул его взглядом.       — Ничего, — вздохнул Тони. — Что удалось узнать?       — Ты должен выполнить задание.       — Я сам решу. Кто объект?       Садах перевернулся, оперся руками на ограду и уставился, не моргая, на спящий универмаг.       — Не знаю и знать не хочу. Зато мне теперь известен заказчик. И это Гунне. Эйнар Гунне, первый советник Прикосновенного. Правая рука Его Всемогущества.       Слова вылетали острые, как гвозди, призванные приколотить Тони прямо к мостовой. С реки повеяло промозглой сыростью, Тони поежился и поцокал языком.       — Плохо дело.       — Хватит кривляться, — Расмус вдруг повернулся к нему и посмотрел в глаза: — Ты обманул меня. Ты знал, что заказ из Императорского дворца.       — А я разве говорил, что не знал?       — И мы оба в курсе, что Гунне — лишь администратор. В предыдущем пакете был Аксель Нумре, не так ли?       Тони в задумчивости прикусил щеку. Похоже, майор оказался совсем не глуп. Как он догадался-то, господи… Это, конечно, не очень хорошо. С другой стороны, зачем-то ведь он согласился помочь? Явно не для того, чтобы потом арестовать за измену. Ну и дурак, значит. Сам влез туда, куда его не звали.       — Вряд ли Императору нужна смерть человека, на которого я получил заказ.       Губы майора сжались в упрямую линию. Он раздумывал не более секунды, потом схватил Тони за грудки и встряхнул так, что голова мотнулась безвольным мячиком.       — Не тебе решать! — зашипел Садах ему в лицо. — Не тебе решать, что нужно Императору! Ты должен гордиться тем, что делаешь, Хиль тебя ослепи! Гордиться и быть благодарным, туфли ему лизать, что именно тебя, тебя, гаденыша, выбрали исполнителем! Да если бы у меня была такая возможность… Ты должен…       Неожиданно до Тони дошло, от чего так звенел его голос — от злости. Даже не злости — ярости, которая отчаянно искала выход, как ищет громоотвод молния.       Тони перехватил его запястья:       — Да что ты знаешь об этом! Может, ты бы и ползал перед ним, и целовал бы, и лизал, я не сомневаюсь! И я уже давно, слышишь, давно! Никому! Ничего! Не должен! Запомни! Кроме горстки людей, которых люблю!       Можно было освободиться из захвата, но Тони боялся не сдержаться и переломать ему кости. Майор, судя по всему, был предан своему Императору до кончиков пальцев. Тех самых, что сейчас комкали куртку. Тех самых, по которым волнами пробегали грозные синеватые отблески.       Нужно было сбавлять обороты, иначе добром все это не кончится. Тони открыл было рот, только сказать ничего не успел.       — Стоять, не двигаться! Отпустил его! Руки за спину!       Черт, как они патрульных-то умудрились прозевать… Три человека в бордовой униформе с красными повязками на рукавах уже бежали к ним со стороны бульвара, грохоча по асфальту подкованными сапогами.       Реакция майора была молниеносной — он развернулся на каблуках и выбросил вперед руку, выхватывая из воздуха и закручивая синий сверкающий шар. Одно движение — и шар с грохотом взорвался, перекрывая улицу поперек и отделяя их от патрульных васильково-черной огненной завесой. Жа́ра не чувствовалось, но Тони инстинктивно закрыл лицо руками и отвернулся. Даже через ладони в нос ударил ненавистный запах забродившей земляники. Привыкнуть к этому было невозможно. Усиленная родомитом маджента, этот адский, почему-то считающийся здесь святым огонь до сих пор внушал ему ужас. Первобытный страх дикого животного, попавшего в кольцо лесного пожара, когда все прочие опасности меркнут перед таинственной силой. Силой, несущей в себе только смерть и разрушения.       — Быстро, вперед! — Садах толкнул его в спину, а потом, видя, что он тормозит, дернул за рукав и потащил за собой. — Шевелись, давай, нам не стоит засветиться вместе.       Они помчались вдоль реки. Садах бежал впереди, Тони пытался не отставать, но легкие быстро скрутило, и закололо в боку. Слава богу, звуков погони не слышалось — огненная стена должна продержаться пару десятков секунд, за это время можно было успеть оторваться.       Свернув в переулок, они сделали крюк и выскочили во двор Дининого дома. Там майор схватил задыхающегося Тони за руку и почти швырнул за угловой выступ, в кромешную темень, загаженную окурками и воняющую мочой. Они стояли, не глядя друг на друга, восстанавливая дыхание и отплевываясь. Легкие натужно свистели, и Тони подумал, что еще восемь лет назад он легко уделал бы майора на первой сотне. А сейчас… М-да, с курением все-таки пора завязывать.       — Спасибо, — наконец выдавил он.       Садах потер лицо. Потом, обхватив голову обеими руками, пропустил волосы между пальцев, шумно выдохнул.       — Пообещай мне одну вещь, — вдруг ни с того ни с сего попросил он. — Пообещай, что выполнишь задание.       Тони покачал головой.       — Не могу.       — Не дури. Тебе придется это сделать, — начал настаивать Садах. — Ты же не маленький, должен понимать... В общем, нельзя кинуть Императора и остаться в живых.       Тони усмехнулся.       — Я им нужен. Иначе они будут вынуждены объяснять подданным, почему вдруг Святой Род лишил Императора божественного дара…       — Как ты это делаешь? — перебил его майор.       — Что конкретно?       — Свою работу.       Тони замялся.       — Этого не объяснить в двух словах.       — Попробуй.       — Как ты пользуешься маджентой?       — Как все, — отмахнулся Садах. — Плюс чип с боевым уровнем.       — Ну-у, — протянул Тони, — считай, что и у меня чип. Просто немного другой.       — Не ври, ты не чипирован. Я пробил твой адрес по базе, в ней нет твоих меток. Как такое вообще может быть?       Тони понял, что майор оказался не только чертовым умником, но и на редкость настырным парнем и теперь не отвяжется. Наверное, у него накопилось очень много вопросов. Правильных вопросов. Вопросов, на которые Тони ответить не мог.       — Послушай, мне искренне жаль, что я впутал тебя в эту историю. Надеюсь, это не выйдет тебе боком. Сейчас я должен идти, меня жена ждет. Прощай и… спасибо за помощь, Садах.       Он шагнул из тени в освещенное тусклым фонарем пятно и направился к подъезду, до которого оставалось каких-то жалких метров сто. Откуда-то издалека до сих пор доносились приглушенные жилыми домами выкрики патрульных, и безумно хотелось как можно скорее преодолеть это крошечное расстояние.       — Тони.       Ему пришлось обернуться на ходу. Майора не было видно, но Тони знал, что он все еще стоит там, в заплеванной темноте.       — Кто ты?       Тони накинул капюшон.       — Энтони Старлинг. Стрелок. Карающая длань Его Всемогущества.       

***

      Четверга не было в списке, оставалась лишь пятница. Последняя встреча. Черт возьми, две недели, казавшиеся достаточным сроком, чтобы подготовиться и убить человека, сжались в ничтожный миг, которого катастрофически не хватало, чтобы спасти. Тони метался по квартире и время от времени выгонял Дину из-за компьютера, продолжая ворошить сеть в надежде найти хотя бы намеки на следы Руне Кноттена.       Не сказать, что сведения, раздобытые Садахом, ему никак не помогли. Теперь хотя бы стало известно, кто помимо самого Императора стоял во главе этой омерзительной схемы.       «Богом клянусь, рано или поздно я доберусь до вас обоих. До вас, Ваше Всемогущество, и до тебя, Эйнар Гунне. Я буду убивать вас поодиночке. Медленно. Чтобы вы успели ответить за этот кошмар. За каждую жизнь, за каждую мою бессонную ночь. За каждый выстрел. За Дину. И молитесь, чтобы вам не пришлось отвечать за Руне».       Убрать обоих охранников? На улицах полно патрулей, они нарисуются рядом в считанные минуты.       Броситься под колеса? Переедут и не заметят. Найти бы его, где он живет… Но как? Даже имя его неизвестно. Имя неизвестно, по стереовизору он ни разу не засветился… Так какого ж черта Императору понадобилось избавляться от него? Да еще и таким показательно-изощренным способом, которым обычно наказывали в назидание другим лишь особо приближенных?       «Рун, Рун, куда же ты влип, твою мать? И почему ты не встретился мне раньше? Ну что за блядство такое…»       Тони перебирал варианты до тех пор, пока не истекло время. В сухом остатке оказался один, самый плохой расклад.       Невозможно было спасти всех, ему придется сделать выбор между Диной и Руне.       Тони понимал, что со стороны выглядит, должно быть, дико. Он мало того, что почти не спал две недели, находясь в состоянии близком к помешательству, так еще и хамил, унижал Дину и всеми силами нарывался на грубость. В общем, сделал все от него зависящее, чтобы она его возненавидела. Но Дина, как назло, проявляла колоссальное терпение. Она и раньше не лезла с расспросами, а сейчас совсем замолчала, без колебаний давала доступ к компьютеру и лишь смотрела на него с таким сочувствием, что у Тони внутри все обрывалось. И он ненавидел себя еще больше, потому что понимал: никакой дилеммы не было. В глубине души он уже давно все решил. Едва увидел его.       В пятницу утром, когда до встречи оставалось около двух часов, Тони дождался ухода Дины, включил компьютер и набрал в текстовом редакторе сообщение:       «Дина, родная, прости меня за все. Если бы не ты, я бы сдох гораздо раньше. Ты дала мне шанс, которого я не заслужил и которым так и не смог воспользоваться. Но я хочу, чтобы ты знала: то, чем я занимался, было продиктовано лишь заботой о тебе и твоей безопасности. Не вздумай себя винить. Это просто неловкая потуга оправдаться перед тобой (впрочем, как и всегда), хотя я понимаю, что оправданья мне нет.       Дина, я встретил человека, который мне очень дорог. Ему угрожает опасность, шансы его спасти практически равны нулю, но я не могу хотя бы не попытаться.       А с этого предложения читай, пожалуйста, очень внимательно, от этого зависит твоя жизнь.       Если я сегодня не вернусь, утром забирай все деньги (сама знаешь откуда) и немедленно отправляйся на Северный вокзал. Возьми билет на первый транзитёр до Шимма, там лови попутку и езжай в сторону Гица. Не доезжая примерно пяти километров, будет просека, ориентир — обгоревший остов трансформаторной будки. Выходи и иди вдоль просеки километр вглубь леса. Там увидишь старый деревянный дом. Хозяина зовут Йошме. Скажешь, что от меня. Он придурок почти такой же, как я, и даже хуже, но добрый. Так что привыкать тебе не придется. Ну прости, родная, другими друзьями я так и не обзавелся. Вот еще что, это тоже важно: еду лучше готовь сама. Санузел у Йошме так себе, не стоит заглядывать в него лишний раз. Особенно по ночам.       Я должен был дать тебе возможность работать, а вместо этого отправляю в изгнание. Прости и за это тоже.       Умоляю, Дина, будь умницей и сделай так, как я написал. Через пару месяцев все уляжется, обо мне забудут, и ты сможешь вернуться.       Целую, Тони».       Он назвал файл «МЯСО» и сохранил так, чтобы при развертывании экрана он оказался на самом видном месте. После этого оделся и вышел из квартиры.       Последняя встреча была назначена на двенадцать дня. Руне должен был появиться на Площади Объединения, у входа на территорию здания мэрии.       Тони ждал, устроившись в арке жилого дома, располагавшегося как раз напротив. Низкие тяжелые облака сыпались на город мелким дождем, мимо пробегали под зонтами люди, уборщики в ярко-желтых кислотных комбинезонах вытряхивали из переполненных урн мусор. Тони с накинутым на голову капюшоном стоял, прислонившись к обшарпанной стене, холодящей плечо даже через куртку. Все его внимание было сосредоточено на кованом высоком заборе мэрии и въездных воротах с калиткой и будкой пропускного пункта.       Примерно двадцать секунд, чтобы добежать до ворот. Нужно успеть, пока машина не въехала внутрь. Если в будке один дежурный, то вместе с охраной Руне их будет трое. Безнадежно. А скорее всего дежурный там не один.       Господи, как же все безнадежно…       Он по привычке не моргал, боясь пропустить машину. Перед глазами плыло, затылок ломило от напряжения.       Автомобиль он заметил еще издалека, выезжающим из переулка. Тот же джип, черный, вальяжный, блестящий. Смотревшийся на фоне облезлых домов как золотая карета посреди поля, поросшего чертополохом.       Тони подобрался. Когда машина начала притормаживать, он вышел из арки и стремительным широким шагом направился к воротам мэрии. У него всего несколько секунд, пока охрана не сообразит, что их святой огонь — бесполезная иллюминация. А потом… Что будет потом, Тони старался не думать. Главное — успеть предупредить.       В какой-то момент показалось, что он неверно рассчитал время и просто не успеет добежать, но джип стоял у закрытых ворот, пока водитель разговаривал о чем-то с дежурным охранником. А потом все пошло не по плану. Из машины вылез сначала один телохранитель, следом второй. Последний открыл дверь, выпуская Руне.       Весь мир свернулся тугой спиралью, в центре которой находились они вдвоем. Теперь, когда до него была всего пара десятков метров, разве что асфальтовый каток, вставший на пути, мог бы остановить Тони. Он бросился вперед, уже ничего не различая перед собой.       — Рун!       Руне обернулся, и их взгляды встретились ровно в тот момент, когда оставалось преодолеть последние шаги. Нужно было сказать это сейчас, выкрикнуть, предупредить его, ведь именно для этого он оказался здесь. Но Тони уже плохо соображал, потому что голову кружило пьянящее: это Рун, это он, все-таки не двойник, а живой, настоящий, его Рун, это он, он...       Боковым зрением Тони выхватил какое-то движение, но отреагировать не успел. Его отбросило на метр назад, он не удержался на ногах и упал. Тут же вскочив, прямо перед собой он обнаружил невесть откуда взявшегося майора Расмуса, крепким ударом в челюсть укладывающего на асфальт какого-то патрульного. Позади них суетились телохранители: один поспешно запихивал Руне в машину, другой... Тони увидел, как он вскинул руку и над его ладонью в воздухе повис мерцающий голубой шар.       — Садах, блядь!       Тони подскочил к майору, сбил его с ног и упал сверху, накрыв собой.       На короткое мгновение мир окрасился в ярко-бирюзовые тона, запах мокрого асфальта перебила приторная вонь боевой мадженты — охрана окатила их святым огнем. Кто-то истошно завопил.       В следующий момент Тони вздернули наверх. Совершенно озверев от непонимания происходящего, от того, что ему никак не дают добраться до Руне, он рванулся, выкрикнув отчаянное:       — Тебя хотят убить!       Ответом ему был отрезвляющий удар кулаком в лицо.       — Руки!       Ворота открылись, и джип пропустили на территорию мэрии. Резкая боль пронзила плечи, но Тони не обратил внимания. Он все еще провожал взглядом машину, и лишь когда она окончательно скрылась из виду, потихоньку начал приходить в себя.       Рядом топтались человек пять крепких взбудораженных парней в бордовой униформе Патрульного Корпуса. Все они были заняты делом: двое держали его самого, выкручивая за спиной скованные наручниками руки, еще двое били ногами лежащего в луже скорченного Садаха. И один суетился возле стонущего на асфальте патрульного, которого ударил майор. Униформа на его груди расплавилась, а обожженное лицо превратилось в кровавую кашу, но Тони все равно узнал в нем старшего лейтенанта Бьёрга.