Стрелок

      — Господин Энтони Старлинг, именем Великой Винирской Империи объявляю вас личным помощником главы Комитета по делам молодежи Руне Кноттена. Будете заниматься вопросами э-э… нравственной деградации. Во славу Императора!       — Аминь.       Руне положил ладонь на затылок, крутанул кулаком, наматывая волосы, и потянул вниз:       — Соси давай.       Тони начал сползать, по пути покрывая его грудь и живот короткими поцелуями, и обхватил губами слегка обмякший, еще пахнущий латексом и какими-то фестянскими фруктами член. Поиграл языком, пропустил глубже, сглотнул, щекоча головку, и, как только Руне задышал чаще, а ствол во рту начал твердеть, Тони снялся с него и, сжав ладонью, переключился на яйца.       Дурея от почти забытых ощущений, он осторожно перехватывал губами теплую нежную кожу, собирал на язык мягкие складочки и слизывал с них свою то и дело набегавшую слюну. И дрочил ему тихонько, дрочил, заново возбуждаясь от прерывистого дыхания Руне, от того, как он нетерпеливо выгибается, чтобы самому толкнуться в ладонь. И опять казалось, что это обыкновенное безумие или, вероятнее всего, дурной, какой-то изощренно-жестокий сон. Кончая первый раз, Тони думал, что если сейчас проснется, а рядом окажется Дина, он просто не выдержит. Приедет сюда, на Завоевателей, и прострелит себе голову. Но сон не заканчивался, винтовка, слава богу, лежала без дела, а его собственную уже порядком разработанную и с непривычки саднящую задницу снова начинало потягивать в предвкушении.       Руне почти совсем не изменился. Все та же суховатая фигура — в отличие от Тони он всегда медленно набирал массу. Те же пшеничные жесткие вихры и смеющиеся голубые глаза с темными ободками вокруг радужки. Та же россыпь слегка побледневших веснушек на плечах и все то же созвездие Большой Медведицы через весь правый бок, с ковшом на ребрах и ручкой у самого паха, там, где начинали свой рост короткие рыжеватые волоски. Он и раньше был невероятно притягательным, а сейчас Тони готов был его сожрать, всего и целиком. Или хотя бы трахнуть. Но и это пришлось отложить, потому что пока Руне Кноттен трахал его, что было, в общем-то, не менее кайфово.       Мысль о принуждении, да еще и именем Империи, казалась одновременно смешной, возбуждающей и страшной. На какой-то короткий миг Тони подумалось, что восемь лет на Винире полностью отучили его доверять кому бы то ни было. С отсутствием постоянного партнера, да и просто партнера, он уже давным-давно смирился — слишком велик был риск разоблачения, ну а снова быть с Руне Кноттеном не надеялся и вовсе.       Руне перехватил его за запястье и перевернул на спину. Навис, опираясь на локти, прижался твердым и горячим к паху и зашептал скороговоркой:       — Слабак. За то, что ты начал халтурить, выебу без резинки. Хочу, чтобы ты меня чувствовал, кончить в тебя хочу, чтобы ты шел до дома, а у тебя по ногам текло…       Да, он все такой же. Самоуверенный, неуступчивый долбоеб. Лидер до кончиков ногтей. И оттого сейчас еще более трогательный с этими своими по-детски сочными, искусанными губами. Тони бездумно улыбался, глядя, как они шевелятся, потом провел ладонью вдоль горячей влажной спины до выступающего на загривке позвонка. Привлек Руне к себе, шепнул, сдунув с лица волосы:       — А я просто тебя хочу.       Приподняв таз и раздвинув ноги, он пристроил его член и покружил им, распределяя выделившуюся смазку. Чуть щекотно, чуть-чуть липко. И абсолютно невыносимо терпеть даже не желание, а жажду. Жажду совокупляться, пока есть силы, с этим ставшим таким взрослым и оставшимся почти подростком мужиком.       Руне прикусил губу и осторожно двинул бедрами. Тони придерживал его, направляя, пока головка не скользнула в растянутую дырку, а потом… Это странное ощущение, когда трахаешься уже третий раз подряд. Дикий какой-то фьюжн: и, вроде, неприятно, почти на грани боли, но одновременно так кайфово, что забываешь вдохнуть.       — Т-с-с… — зашипел Тони сквозь зубы.       Весь циничный боевой настрой Руне испарился. Он как-то жалобно дотронулся до бедра Тони и медленно, тягуче задвигался, шепча что-то на своем и продолжая касаться кончиками пальцев, будто тоже пытался удостовериться, что Тони настоящий. От этих робких прикосновений, от его плавных толчков по всему телу волнами разбегались мурашки и хотелось не стонать — кричать. Громко, изо всех сил, чтобы криком этим залатать, стянуть края той пустоты, в которой они оба существовали все эти годы. Но шуметь на чердаке было нельзя, и то, что рвалось изнутри, Тони пытался донести телом. Каждым взглядом, каждым поцелуем, каждым своим движением навстречу говоря: «Я здесь! Видишь? Поверь уже наконец! Я тоже живой, настоящий! И я никуда больше не денусь, не исчезну и никогда, слышишь, никогда больше не отпущу тебя».       Он был уверен — все эти годы Руне тоже вспоминал о том, что между ними в шутку когда-то звалось «поработать в створе». После такой «работы» болели мышцы, о существовании которых и не подозревал, и приходилось прикрывать синяки, а тренеры, как сговорившись, орали, обзывая дохлыми утками. И сейчас глупыш Руне еще пытался что-то там изображать, провоцировал, но в итоге вот уже третий раз подряд все скатывалось к одному и тому же — нежному, чувственному сексу, который при всем желании к их «работе в створе» отношения не имел. Тони был уверен и в другом — оба не хотели, чтобы это заканчивалось.       К собственному члену уже не прикоснуться — настолько тот стал болезненно чувствительным. Поэтому Тони просто скользил ладонями по выступающим ребрам Руне, по брызгам его космических родинок, дыша с ним в унисон и ловя затуманенный влажный взгляд.       Руне, не прекращая двигаться, наклонился и зашептал в губы что-то на своем. Тони задрал ноги, позволяя подхватить под них, и сам обнял лодыжки. Так — ближе. Так — тяжесть его тела и горячее дыхание, перемешанное с непонятными, оседающими на губах словами. Его покрытые мягкими волосками бедра, когда, войдя до предела, он упирается ими, а потом чуть отпускает, чтобы затем снова. И снова, и снова... И становится уже неважно, где он был все эти годы и с кем. И все, абсолютно все, случившееся с Тони за эти восемь лет, тоже смывается, очищается, обнуляется. Потому что было без него.       В отсутствие последней преграды (резинки — дефицит, поди еще найди) это оказалось слишком остро для обоих. Руне упал, подмял под себя и задвигался быстрее, четче, как, наверное, шлепают какие-нибудь станки в подвале Йошме...       Мышцы пресса сводило напряжением, а в паху с каждым толчком собиралось щекочущее, сладостное, предоргазменное. Тони чуть приподнялся, и член оказался стиснутым между их влажными животами. Понимая, что уже вот-вот, Тони просунул было руку в отчаянной попытке пережать основание — не хотелось кончать первым. Но Руне в очередной раз вдавился, замер на секунду и по слогам прохрипел прямо в ухо:       — Ан-тон…       Он так больше ничего и не выучил.       Член дернулся в заднице, и Тони, не выдержав, коротко застонал. Третий за вечер, на этот раз какой-то почти болезненный и опустошающий оргазм перетряхнул его крупной дрожью.       Они уткнулись друг в друга лбами и замерли, загнанно дыша и соприкасаясь горячими, липкими от спермы животами.       — Рун, — прошептал Тони.       — Энтони Старлинг, — фыркнул Руне. — Ничего смешнее придумать не мог? Чего ж не Тони Старк?       — Харе издеваться, это вольный перевод. Тебе-то хорошо, даже менять ничего не пришлось.       — До сих пор не верится, — сказал Руне. Он перекатился на спину, нашарил рядом салфетки и вытер живот сначала себе, а потом Тони. — Я, когда тебя увидел, решил, глюки.       — Я тоже. Две недели на тебя пялился, все казалось, может, двойник. Потом, когда ты там, на стоянке, повернулся… — шевелиться не хотелось, и Тони нащупал его руку, переплел пальцы, сжал. — Честно говоря, ничего не соображал в тот момент. Спасибо, что вытащил.       — Да я ничего… Ты сам себя вытащил.       — Телохранителей не допрашивали?       — Допрашивали. Но я успел поболтать с ними до. Пока в машине ехали, я как раз историю эту с покушением сочинил, думал тебя как-то отмазать. Так что они все подтвердили. Знаешь, я сначала не вкурил, чего это старикан с Эйнаром так всполошились, когда узнали, что ты там был. А старик, гляди-ка, все по-своему перевернул. Никогда не знаешь, что у него в башке, — Руне глубоко вдохнул и смачно потянулся. — Надо же, так удачно все сложилось, — сказал он, выдыхая, — даже Бьёрг этот подвернулся. Вообще-то я рассчитывал сначала на майора твоего все повесить. Типа ты герой, меня спасал, а он тебе мешал. Но ты на нем так уютно разлегся… Я подумал, вдруг он тебе как-то особенно дорог?       — Не, не. Этот Садах Расмус, в общем-то, неплохой парень. Жаль, если бы твои мордовороты сделали из него барбекю. Знаешь, что самое смешное? Мы ведь уже как-то встречались и с ним, и с этим Бьёргом. И Расмус меня тогда сильно выручил. Сам он, правда, об этом не догадывается.       — Что за история? — Руне освободил руку, перевернулся на бок и подпер голову. — Расскажешь?       — Когда на тебя заказ передавали. Бьёрг наехал, а Расмус за меня вписался. Хотя знать меня не знал. Как-то так.       — Веселая у тебя жизнь на Винире, — хмыкнул Руне.       — Веселой она стала, когда я тебя на прицел поймал, — Тони нахмурился: — Рун, слушай…       — Ай, бро, да не паникуй ты раньше времени, — отмахнулся Руне. — Кому я нужен? Это, наверняка, ошибка какая-то.       Тони повернул голову:       — А если не ошибка?       — Эйнар разберется, он уже инициировал расследование. Давай дождемся результатов.       — Я уверен, это он. Гунне.       — Да что Гунне? Ты же видел, как он трясся, когда старикан его размазывал. Прикинь, что бы он с ним сотворил, если б ты меня грохнул?       — Тогда сам? Император?       — Тони, не гони, — беспечно сказал Руне. — Зачем ему это? Я же не отраженный, меня можно было просто прирезать, как скотину. И давай сменим тему, мы уже по десятому кругу…       Тони тоже повернулся на бок и пристроил голову на руку.       — Тогда рассказывай. Про себя. Хочу все знать, — он улыбнулся и потрепал соломенные вихры. — Все-все. Вообще. Как ты тут? В сети я так ничего и не нашел.       — Да я как-то стараюсь не высовываться, — Руне потерся носом о его запястье. — Должность не бог весть какая. Знаешь, я когда в ту темень шагнул, сначала вообще ничего не понял. Очухиваюсь в лесу…       — Там рядом коряга гнилая? Такая, на жирафа похожа?..       — Ага, точно. Ну и вот. Очухиваюсь, ну, думаю, перезанимался на свежем воздухе. Пещера эта, потом темнота, дыра, провал, полет. Видать, сознание потерял и приснилось. А потом смотрю — в кулаке резинка твоя. Ну, для волос. Она при входе в пещеру валялась. Собственно, я так и понял, что вы с Алексом там были. Спасатели, когда вас искали, не заметили, она под камнем там…       Тони лег на спину и уставился в потолок. В носу щипало, а в груди начал разрастаться болезненный ком.       — Долго искали? — выдавил он.       — Полгода, — тихо сказал Руне. Он опять нащупал его ладонь и сжал пальцы. Так сильно, что сразу отпустило и стало легче дышать. — Тони, у них все нормально. Правда. Ну насколько может быть нормально. Я заезжал, когда этап Кубка у вас проходил. Мама твоя как раз томаты сажала. Представляешь, в пластиковые стаканчики. Из-под каких-то молочных продуктов. У нее все окно заставлено было этими стаканчиками.       — Представляю.       — Отец… Он поседел сильно.       — Работает?       — Работал… тогда… — Руне начал сбиваться, как будто подбирал слова. — Извини, я чаще не мог. Тренировки и…       — Я понимаю. Ничего. А как Степаныч?       — Как-как… Бесился сначала. Орал, чтобы ты возвращаться и не вздумал, мол, не возьмет. Всю сборную вашу в хвост и в гриву… Потом угомонился. Пережил как-то. Взял Алексашина из юниоров.       — Ну и? — Тони нахмурился, припоминая: — Он, вроде, ничего был. Правда, помню, очковал на огневых.       — Я с ним не бегал, — передернул плечами Руне. — Не успел.       Тони вдруг понял, что ведет себя как конченый эгоист. Руне был точно в таком же положении, только весточку из дома ему уже никто не принесет.       — Прости, — он повернулся и костяшками пальцев погладил его по безволосой груди. — Давай не будем об этом.       — Да все нормально, — спокойно сказал Руне. — Стадия принятия, знаешь ли, давно позади.       — И не скучаешь? Я по снегу ужасно скучаю. Такой говенный климат тут, кошмар…       — Я об этом не думаю. Что толку, климат ведь не изменишь… А вот по свободе не получается не скучать.       — Да уж, — обреченно вздохнул Тони. — Скорее на Винире снег пойдет… Расскажешь дальше?       — Дальше… — Руне помолчал. — В общем, я шарахался, ничего не соображал. Смешно вспомнить, решил, с катушек слетел. Вот, думаю, лежу я на самом деле в дурке, а вокруг медсестры суетятся, колют меня транквилизаторами. В общем, добрался кое-как до Юнтау…       — А, ты на север пошел? — перебил Тони, устраиваясь на боку поудобнее. — А мы, наоборот, на юг.       — Ну да. Но я тогда вообще не понимал, где север, где юг. Ночь настала, смотрю на небо, а оно чужое. Ни Полярной, ни Креста Южного. Чуть не обосрался, честно говоря. Ну и вот. В Юнтау устроился сначала грузчиком, потом полы мыл в одной забегаловке. Пока разобрался, что к чему… Империя, Император, колония… Пальцы у них эти светятся у всех по-разному. Господи Иисусе, у кого синим, у кого розовым… Потом, э-э... официантом перевелся. А там меня Гунне заприметил. Ты же знаешь, я тот еще балабол. Познакомились, я ему давай про проблемы молодежи втирать. Заболтал его, ну он меня с собой и забрал. Сюда, в Ямм. Я даже и не знал тогда, что он биг босс. Смотрю, чувак на крутой тачке и с абрисом. Подумал, надо ловить шанс. А потом понеслось.       — А что он в Юнтау забыл? Это же местный Лас-Вегас. Нелегальный только.       — Без понятия. Вроде проездом был. Я в его дела не лезу. А ты как? Расскажи.       — Да почти так же. Только мы пошли на север, и нас чудик один подобрал. Местный непризнанный гений. Я у него пару лет перекантовался, пока догонял, что да как. Потом поехал в столицу. Тут уже Дину встретил.       — Ха-ха, я как-то забыл, что ты женат, — заржал Руне. — Совесть не мучает? Что скажет супруга, если узнает?       — Она знает, — сказал Тони. — У нас взаимовыгодный союз. Дина, кстати, удивительная женщина. Ученый, расолог. По-нашему что-то между антропологом и историком. Сам понимаешь, женщинам сейчас с работой вообще не легко, а тут — наука. В общем, ее в институте держат только за былые заслуги. А была бы не замужем, давно бы поперли. Ну, она и крутится, как может. А я пользуюсь преимуществами сертификата. Она уже второй в Комитете запросила, так что мы три года, как женаты. А до брака она меня нелегально приютила.       Руне подозрительно сузил глаза:       — И что, скажешь, ты ее ни разу не трахнул? А как же детишки? Что-то не верится, что у нее на тебя планов нет.       — Рун, кончай, — Тони поцеловал его в плечо. — Говорю же, мы просто дружим. Надо вас познакомить, ты все поймешь.       — Ладно, — согласился Руне. — Как у тебя, кстати, с чипом? Отторжение?       — Ага, два раза пытались. А у тебя?       — Тоже. Эйнару пришлось где-то продавить, чтобы официально меня устроить.       — Эйнар твой прям мать Тереза. А у меня вот не было Эйнара. Поэтому официально я безработный, — Тони приподнялся на локте и улыбнулся веснушчатому носу Руне. — Был. Но теперь один клевый парень взял меня на работу. Член сосать.       — И не надейся, — Руне хитро прищурился, и уголки глаз собрались морщинками, которых раньше Тони у него не замечал. — Работы много. Реально много. Я тебе потом все расскажу и покажу. С людьми познакомлю.       — А член-то сосать нужно будет?       — Запишись на свободное время у моего секретаря.       — Считай, у тебя его больше нет.       Руне распахнул белесые свои ресницы и картинно прикрыл рот рукой:       — Члена? Или секретаря?       — Свободного времени, — Тони убрал его руку и коснулся губами пересохших губ.       — Слушай, — произнес Руне, когда они разлепились. — Ты извини, но я должен спросить.       Голос у него стал серьезный, и Тони трусливо поджался.       Они все ходили и ходили вокруг да около, боясь затронуть эту тему, хотя оба понимали, что рано или поздно придется. Рун решился первым — он всегда был сильнее и смелее. И сейчас все делал правильно: им необходимо произнести это вслух. То последнее, что болезненным нарывом мучило обоих. Чтобы не осталось недоговоренностей, чтобы наложить хотя бы кривые стежки на рваные края этой раны. Дать шанс срастись.       — Алекс? — Руне напряженно молчал, и Тони выдавил наконец: — Его больше нет.       — Он… сам?       Тони отрицательно покачал головой.       — Нет. Патруль. Нас же никто не предупредил, что полиция здесь и у нас — это несколько разное. Мы были такие наивные дураки… Ты же знаешь Алекса. Он полез сразу права качать и… Я ничего не мог сделать, Рун. Их было шесть человек, а нас двое. И драться умел только один.       У Руне перекатился кадык. Тони понимал, что он сейчас чувствует. Этот комок он сам не мог проглотить уже восемь лет.       — Как это случилось? Рассказывай, я хочу знать.       — Да особо нечего рассказывать. Когда они поняли, что парализовать его не получается, просто забили ногами. Я надеялся, что выживет, но…       — Су-уки, — прошипел Руне сквозь зубы, сжимая кулаки. Он отвернулся, но Тони успел заметить, как лихорадочно блеснули его глаза. — Суки! Они за все заплатят!       — Уже, — прошептал Тони. Он положил ладонь ему на щеку, повернул к себе и провел подушечками больших пальцев по векам, снимая с них влагу. — Они стали первыми.       Руне похлопал мокрыми ресницами:       — Все?       — Все шестеро. Я после них, в общем-то, и начал на Винта работать. А спустя два года он мне заказал тогдашнего императорского прокурора. Был такой, если помнишь, Ральф Магне.       — Не помню, — покачал головой Руне.       — Винт с ним какие-то делишки проворачивал, но прошли слухи, о его предстоящем аресте, — продолжал Тони. — И Винт испугался, что этот Магне его прицепом за собой потащит. Короче, я его снял за день до ареста. Думал, не выйдет ничего с отраженным. Но знаешь… Когда в прицеле дерьмо это желтое увидел, меня как накрыло… Выстрелил в него. Чистая случайность, нервы сдали. А оно вон как получилось. Через неделю ко мне пришел человек. Пригрозил, что если буду дергаться, Дину отправят на рудники. Думаю, Винт меня и сдал.       — И ты превратился в легенду.       — В легенду превратился гражданин Ярган Холгер. Шесть лет назад Всевидящий ниспослал ему божественный дар наказывать отраженных. И к императорским титулам добавился еще один — Прикосновенный. А я стал всего лишь его тайным магическим придатком. Не знаешь, он в курсе, как вообще работает карающая длань?       — Не думаю, что его это сильно интересует, — хмыкнул Руне. — Для него важен результат. А пути достижения… Вот, что смешно: получается, он мог бы просто шепнуть имя жертвы Эйнару. Но нет. Он упорно прется в Храм, чтобы вознести молитву и бросить в урну при алтаре записку. Мне кажется, ему приятно представлять, что он и взаправду благословлен Святым Родом. Я над ним даже смеяться не могу, сам ведь такой же идиот. В чудо я, конечно, не верил. А так… Ну жрут их абрисы. Одной сволочью больше, одной меньше… Они же ничего не сообщали, все засекречено. И я понятия не имел, что это ты. Если б я только знал, что вы, точнее, что ты здесь… Я бы нашел тебя. Господи Иисусе, я такой же идиот, как все остальные…       — Ну почему сразу идиот? — возразил Тони, перекатываясь обратно на спину. — Ты же не знал. А что касается остальных… Ко всему необъяснимому очень легко липнет ярлык чуда. Что они должны были подумать? Абрис не пропустит любую атаку, будь то святой огонь или пуля. Но не пуля, на которой есть хотя бы следы пороха. А с ним-то они как раз и не знакомы. И что? Вот идет прокурор. Красивый такой, отраженный. Неприкасаемый. И вдруг — чпок! — кишки на асфальте. А? Что? Откуда? Скорее всего, они поначалу растерялись. А потом некто шибко сообразительный нашел пулю. И додумался этот некто обернуть всю эту историю на пользу Императору, — Тони уставился в одну точку и задумчиво проговорил: — Хотел бы я посмотреть в глаза тому умнику… Они, вероятно, все думают, как Садах. Что каждый должен быть просто счастлив исполнять любые приказы Его Всемогущества.       — Тебе это… сложно? — осторожно спросил Руне, пристраивая голову на плечо Тони.       — Ты когда-нибудь убивал человека?       Руне отрицательно помычал, водя носом у Тони за ухом.       — Я так устал, ты не представляешь. Мне все время кажется, что я становлюсь как они. Особенно последнее время. И я… боюсь.       — Чего?       — Что меня уже… перемололо. Просто я еще этого не понял. Боюсь начать получать от этого кайф.       — Знаешь, — вздохнул Руне, — а я уверен, что бог не допустит.       — Вы там в своих гейропах все верующие. А я уверен, что бог — это на самом деле какой-то гребаный ученый-экспериментатор, — Тони закинул руки за голову. — Антрополог, типа Дины. Вот он берет и создает первую версию человека. Концептуальную, так сказать. Обычных людей, как мы с тобой. И наблюдает за их поведением. Они живут и размножаются себе потихоньку. Но для выживания им необходимо оружие. И они изобретают его, совершенствуют, пока не доходят до огнестрела и не начинают убивать друг друга пачками. И бог такой: окей, первый блин комом. А что, если сделать так, чтобы люди могли выжить в природе без оружия? Дать им сразу некую силу, чтобы даже в голову не пришло что-то изобретать? И он создает винирян и дает им мадженту. Живи, блядь, и радуйся! Защититься, охотиться можно. Да даже аккумулировать можно, электричество не требуется… Но угадай, что? Они раскапывают этот гребаный родомит и превращают безобидное средство для розжига в адское синее пламя. Но и этого им оказывается мало. Чип отдает родомит постепенно, а что если взять жидкую форму? Шмальнуть концентрат? Блядь, какая же это мерзость, какая же… — Тони начало потряхивать. — Как они могут жить с этой… С этой херней за спиной, господи-и-и…       — Ты — не они, — шепнул Руне. — Они виниряне, Тони.       — Они люди, Рун.       Тони понял, что разговор зашел куда-то не туда, и замолчал. Молчал и Руне. Некоторое время они просто лежали в тишине. Тони чувствовал ровное тепло его бедра, тяжесть головы у себя на плече и опустошающее бессилие от невозможности остановить время.       Руне поднялся первым.       — Нужно идти.       — Ты не можешь остаться на ночь? — с надеждой спросил Тони.       — Слишком опасно. Придется отпустить охрану. Сольют в момент.       — Ты же умеешь с ними договариваться.       — Шутишь? Никакие деньги не заставят молчать про педиков. Это же «аморалка».        Он ползал по полу, перебирая валяющуюся одежду в поисках своих трусов. Тони лежал на боку и любовался мелькавшей перед носом белой задницей.       — Не хочу тебя отпускать.       — Я что-нибудь придумаю. У тебя здесь, конечно, здорово, но уж больно спартанские условия. Даже дивана нет. Можно встречаться у меня, нужно только что-то решить с транспортом.       Не в силах оторваться, они еще долго целовались и терлись друг о друга у двери.       — Я заеду завтра, — Руне ткнулся теплым носом за ухо: — Спасибо тебе.       Тони держал его одной рукой за затылок, другой прижимал к себе, словно пытаясь забрать, сохранить для себя частичку его тепла, чтобы хватило на всю ночь.       — Мне-то за что?       — За то, что выжил. Я думал, вы оба… Ты и Алекс…       — Я жив, — прошептал Тони, запуская пальцы в его волосы. — Но главное — жив ты.