Стрелок

      В самый разгар зимы дни вдруг стали длиннее, а вечера короче.       Раньше Тони приходилось подталкивать себя, заставляя двигаться вперед. Каждое утро, просыпаясь, он подолгу лежал на диване, разглядывал потолок и размышлял о том, ради чего вообще он все еще тянет эту лямку под названием «Жизнь Энтони Старлинга». А потом вставал и начинал жить.       Она была беспросветной — его жизнь на Винире. Как каторга. А вариант покинуть ее существовал только один, и не сказать, чтобы приятный. Но в то же время, как на приличной каторге, где заботятся о том, чтобы рабы не дохли, как мухи, раньше положенного, условия ее были не настолько невыносимы, чтобы осмелиться на этот самый вариант. Все эти годы казалось, что он смотрит черно-белый кинофильм, где в главной роли кто-то другой, но не он.       Тони добросовестно раз в неделю посещал биржу труда, где уже хорошо знакомый клерк, тяжело вздыхая, исправно писал в графе «Причина отказа» — «Отсутствие индивидуального имплантата». По необходимости ездил к Йошме. В свободное время пытался помогать Дине по дому, за что получал ушаты язвительных, но, в общем-то, справедливых замечаний в адрес своей задницы. Дескать, вопреки человеческой физиологии она стала местом произрастания рук у одного конкретного индивидуума. Пытался совершенствовать свой нир, читая книги, которые Дина таскала ему из институтской библиотеки. Но все они были слишком заумными, а когда он однажды пожаловался, что ни черта не понимает в «естественной искусственности», Дина всучила ему роман в мягкой обложке из популярной серии «Люби меня, винирянка». После прочтения первой главы у Тони при виде винирянок начало дергаться веко, и он завязал, испугавшись вдруг проснувшейся в себе мизогинии. Этот безумный чуждый мир отторгал его, как гнойную занозу, а он все цеплялся, пытаясь встроиться, гнал себя пинками, без цели, без смысла, без надежды. Хватаясь за Дину, как за якорь, способный удержать его у зыбких берегов благоразумия. И, находя для себя все новые и новые оправдания, продолжал делать то, что не делать не имел права.       Оказалось, все эти годы надежда бродила рядом. Теперь у него появилось все, о чем он запрещал себе не то, что мечтать, даже думать. Черно-белая пленка внезапно оборвалась, мир заиграл полной палитрой красок. Все вокруг завертелось бешеным водоворотом событий, и Тони только успевал удивляться, почему время вдруг стало нелинейным. Днем оно тянулось невыносимо медленно, как будто специально отодвигая момент их встречи, по вечерам ускорялось в несколько раз.       Поначалу Тони трясло от страха. От одной только мысли, что Руне могут убить, что он может снова исчезнуть в любой момент, накатывал липкий тошнотный ужас. Но проходили дни, ничего не случалось, и то обстоятельство, что сделка сорвалась, а расправы так и не последовало, немного успокаивало. События никак не отразились ни на Дине, ни на Руне, ни на самом Тони, а это могло означать только одно: Руне, как обычно, оказался прав, и действительно произошла какая-то чудовищная ошибка. Но на душе все же было тяжко-тревожно, и Тони снова и снова лез к Руне с расспросами. Тот в ответ отшучивался — ошибка-то на самом деле судьбоносная, и человека, который ее допустил, не наказывать нужно, а награждать. Но шутки оставались шутками — оба жили в ожидании, когда Эйнар Гунне объявит результат расследования.       Привычный образ жизни изменился до неузнаваемости: чтобы соответствовать своей должности, Тони приходилось вникать в дела Руне. Тот в основном занимался тем, что ездил по институтам, общался со студентами и агитировал их за вступление в организованное им молодежное движение «Молодые мундиры», в качестве поощрения гарантируя… отсутствие проблем в учебном процессе. Конечно, все это смахивало на самый банальный шантаж.       Однажды, проходя по коридору, кажется, то ли экономического, то ли юридического института, Тони слышал, как студенты называли между собой детище Руне — «момунды». Он рассказал ему об этом, но реакция Руне оказалась вяло-равнодушной — мол, пусть зовут, как хотят, лишь бы вступали. «Момунды» были его идеей фикс, и Тони с удивлением обнаружил, что Руне в этом мире неплохо устроился и живет, в общем-то, полноценной жизнью. Самому же ему пока что приходилось целыми днями таскаться за Руне по институтам, типографиям и редакциям. Они вместе встречались с режиссерами для обсуждения сюжетов, которые пойдут в новостной выпуск, и с типографскими работниками для согласования макетов агиток. Заразиться энтузиазмом Руне пока не получалось — гораздо сильнее «момундов» Тони интересовался их идейным вдохновителем. Но даже это суетливое проживание дневных часов теперь приносило какое-то мучительно-сладостное удовольствие. Он был рядом, и пусть нельзя просто подойти и обнять, прижать к себе, зарыться носом в макушку, зато каждая минута приближала вечер.       Между тем Руне плавал в своей стихии, будто не спортсменом был прирожденным, а чиновником. На людях он преображался: в голосе появлялись властные капризные нотки, в жестах надменная небрежность, во взгляде — холодная сталь. Тони вглядывался в его лицо и понимал, что поблекли не только веснушки на его щеках. Он изменился весь, изнутри. И перемены эти были настолько яркими, что невольно возникал вопрос: где Руне Кноттен был более настоящим? Выступая с институтской трибуны перед толпой студентов или с блядской улыбкой слизывая с живота Тони сперму? Обвинять его было бы глупо, Тони понимал неизбежность таких изменений. Прошло восемь лет, за это время они и дома стали бы другими, не то что тут… И становилось одновременно дико страшно и жгуче стыдно от того, каким сам он предстает в глазах друга. Ведь он-то превратился не в чиновника средней руки. Он стал убийцей.       Зато Руне приоткрыл заслонку, и на Тони как из рога изобилия посыпались винирские блага. Для начала ему было велено посетить Управление кадрами, а точнее кабинет 321. Тони посетил и имел удовольствие пообщаться там с крайне нервным чиновником, который все же сделал для него то, что было не под силу клерку на бирже труда — оформил некое подобие трудовой книжки, под весьма обидным названием «Билет пригодности». Периодически подглядывая в руководство по заполнению и бухтя, что, мол, «порядка не стало, и где это видано, брать на государственную службу нечипированных», он таки вывел шариковой ручкой в графе «Должность»: «Личный помощник главы Комитета по делам молодежи». Тони вспоминал вмененные ему обязанности и ехидно ухмылялся — слово «помощник» можно было смело менять на «любовник». Все равно ничем другим он заниматься не собирался, да, по правде говоря, и не умел. Чиновник его ироничную улыбку не заметил, так как был увлечен попытками занести данные в базу. Видимо, потерпев фиаско, он спешно попрощался с Тони, сказав, что разберется с этим позже. Тони начинал нравиться этот бардак.       «Билет пригодности» магическим образом потянул за собой целую вереницу других бумажек: ордер на новую квартиру в приличном районе на востоке столицы, чеки на покупки в фирменных магазинах «Изобилие», где можно было найти все, от ниток до автомобилей, и, конечно, вожделенные «мясные» талоны. Не успев распаковать коробки после переезда, они с Диной первым делом нажарили целую гору говяжьих отбивных. Точнее жарила Дина, а Тони, пересидев в комнате процесс разделки мяса, пришел уже на запах и слонялся рядом, пуская слюни и притворяясь, что принимает активное участие в процессе.       — Все, я объелась, — Дина откинулась к стене, отдуваясь. — Столько жрать нельзя.       — Наканеш-то я шмог тебя по-шеловешешки накормить, — прошепелявил Тони набитым ртом.       — Как здорово, что ты нашел нормальную работу. Даже готова простить тебе дурацкое письмо.       — Ну что? Опять? Я же уже извинился. Ничего ж не случилось?       Дина посмотрела на него строгой училкой:       — Надеюсь, теперь ты завяжешь со старым?       «Я тоже надеюсь», — подумал Тони.       Дожевывая, он краем глаза поглядывал в экран новенького, бесплатно установленного (как и во всех комитетских квартирах) стереовизора.       Сначала транслировали торжественный старт первого корабля, оборудованного новым преломителем: яркая светящаяся точка взорвалась радужным ореолом и растворилась в космической пустоте. Диктор за кадром сообщил, что запуск прошел удачно и уже через сутки корабль с экипажем, достигнув галактики РПГ-10, вернулся обратно. Возвращение тоже показали — чернота рядом с кусочком виднеющейся сбоку сферы Винира вдруг зашевелилась, задрожала, и корабль материализовался словно ниоткуда.       Тони даже жевать перестал. Все эти годы он тешил себя надеждой на возвращение. Однако сейчас, когда в этом направлении был сделан ещё один, решающий шаг, ничем, кроме боли, он не отзывался. Даже если представить, что преломители начнут устанавливать на гражданский флот, вряд ли хоть один корабль полетит к Земле. Если она вообще существует в этой Вселенной. Пришла пора признать: все его мечтания были просто пустышкой, очередным якорем, чтобы не сойти с ума.       Погруженный в эти невеселые мысли, Тони смотрел в экран, где уже шел следующий сюжет.       — … Закрепление семьи в качестве одной из основных ценностей государства, а также введение системы брачных сертификатов позволили увеличить рождаемость в среднем на двадцать пять десятитысячных головы на одну женщину. Между тем статистика… — как заведенный, тарахтел диктор.       — Лучше бы дерьмом этим перестали пичкать, — сказал Тони. — Глядишь, и рождаемость повысилась бы.       — Ты о чем? — спросила Дина.       — О родомите, о чем же ещё.       — Влияние родомита на репродуктивные функции научно не доказано, — возразила она.       — Ну конечно, — Тони остервенело начал ковырять остатки отбивной. — Только падать эта ваша рождаемость стала ровнехонько с момента изобретения боевых имплантатов…       — Может, спросишь лучше, как у меня на работе дела? — Дина, которой явно не терпелось поделиться какими-то новостями, быстро перевела тему.       — И как у тебя дела на работе?       — В общем и целом, по-старому. А вот в архиве много интересного нашлось. Ты знал, например, — она подалась чуть вперед и затарахтела, горя глазами: — Что согласно писаниям Старого Пыра три Великих дома Кьяры — Кья-Нэру, Кья-Эбор и Кья-Зэн — являются прямыми потомками Святого Рода, а значит должны обладать некоей «чистой силой»?       Тони пожал плечами:       — Не-а, не знал. Что за сила? Маджента?       — А вот это неизвестно, — с загадочным лицом сообщила Дина. — Но Пыр пишет — чистая.       — Знаешь, — раздраженно сказал Тони, — мне не очень нравится слово «чистая». Сразу возникает вопрос: а сила винирян, получается, грязная?       Дина поджала губы и отодвинулась обратно.       — Чего ты взъелся? — в голосе ее сквозила досада. — Это просто термин, который употребляет Пыр. К тому же это перевод с древнего кьярского.       — Да потому что это опасный термин, Дина, — сказал Тони, отбросив вилку. — Твой Пыр сначала мадженту поделит на «чистую» и «грязную», а потом и людей. И знаешь, какой будет следующий шаг? «Грязных» обвинят в том, что, ну, например, не знаю… Посевы не взошли. Или, прости господи, в том, что дети редко рождаются, да и то в основном мальчики. Потому что дождливой зиме или Императору не предъявишь! А вот найти среди своих же «грязных» и свалить все на них — запросто! А после, Дина, этому Пыру достаточно будет бросить клич, и народ поднимется и пойдет громить «грязных»…       — Ты совсем? — возмутилась Дина. — Старый Пыр никого не будет громить.       — Откуда ты знаешь?!       — Да потому что он умер пятьсот лет назад!       Тони почувствовал, что перегнул, и сдулся.       — Ладно, — сказал он поспокойней. — Ты сама-то что думаешь?       — Я не знаю, — удрученно вздохнула Дина. — Это ведь рукописи, которым более пяти сотен лет. После капитуляции члены семей Великих домов были уничтожены вплоть до младенцев. Также, как и вся современная научная база Кьяры. И теперь ничего нельзя доказать. Но и опровергнуть тоже нельзя.       — Никто не виноват, что ты выбрала эту специализацию. Если и есть расовые различия между винирянами, кьярцами и фестянами, Империи невыгодно, чтобы о них кто-то узнал. Спасибо скажи, что хотя бы Пыр этот остался. Есть, что почитать на досуге. И вообще, не помнишь, чья это была диссертация «Об абсолютной идентичности соседствующих рас»? Прекрасная работа, между прочим. Послужила идеологическим фундаментом восстановления Империи.       — Ты теперь всю жизнь будешь меня носом тыкать? — вскинулась Дина. — Я тогда девчонка совсем была. Хотелось достижений, роста карьерного. Какой материал дали, на том и работали. И если бы не та моя диссертация, кем бы я сейчас была?       — А сейчас ты кто? Уборщица господина Арне?       — Тони!       — Ладно, ладно, — Тони поднял ладони. — Прости. Ты же знаешь, я так не думаю.       — Думаешь, — Дина взяла со стола пачку, вытащила сигарету и чиркнула зажигалкой. — Это и бесит.       Тони бросил взгляд на висевшие на стене часы.       — Слушай, мне уже нужно собираться. Рун отпустил меня до трех, но он скоро заедет. Сегодня собрание в Комитете, он позвал меня послушать.       — «Момунды»? — язвительно спросила Дина, выпуская сизую струю.       Тони встал и помахал рукой, разгоняя дым.       — Дина Рагне, вы сейчас одним единственным словом оскорбили и унизили надежду Империи. Вы приговариваетесь к мытью посуды!       — Причем пожизненно, — пробормотала Дина, вставая вслед за ним. — Иначе ты все тарелки перебьешь, рукожоп несчастный.       — Рукожопа ждут «Молодые мундиры», — и он на ходу придурошно отсалютовал: — Во славу Императора!       У подъезда уже стоял черный джип Руне. Прошла неделя, а Тони никак не мог привыкнуть к внезапно свалившейся на него роскоши, чувствуя себя одинаково неудобно и в новом костюме из «Изобилия», и в этом джипе. Да еще и обидно было до чертиков: Руне так близко, на заднем сидении, и одновременно так далеко, потому что всегда в сопровождении двоих-троих ребят из охраны. Сквозь каменные маски их лиц то и дело просачивалось недовольство, что было объяснимо — с появлением Тони работы прибавилось, а жалованье им вряд ли кто-то поднял. Охрана сменялась через день, но Тони, слава богу, не запоминал лиц и не знал, кто из них был тем парнем, что швырнул в них с Расмусом святым огнем. В любом случае виноватым не выглядел ни один.       Они кружили по стоянке, паркуясь возле того самого здания, где Тони впервые увидел Руне в окуляр прицела.       — Опаздываем на три минуты, — попенял Руне водителю. — Быстрее.       Двое парней из охраны остались в машине, один пошел с ними. Когда они поднимались по лестнице, Руне сообщил вполголоса:       — После собрания мне нужно будет съездить еще в одно место. Поэтому сегодня вечернюю программу придется отменить. Зато тебя ждет маленький сюрприз.       Это был удар ниже пояса. Тони чуть не свалился со ступеньки от неожиданности.       — Ты серьезно?       — Про сюрприз?       — Про вечер!       — Серьезно. И про то, и про другое.       Вход в зал был уже перед ними, и Тони понял, что если они сейчас войдут, то шанса поговорить не будет. Он схватил Руне за руку.       — Ну-ка, пошли.       — Эй, ты сдурел?! — взбрыкнул тот, но, обернувшись на телохранителя, не стал сопротивляться, позволив затащить себя в туалет.       Тони закрыл дверь на защелку и повернулся.       — Какого хрена? — прошипел он. — Ты что, не мог на завтра перенести?       — Не мог, — в тон ему ответил Руне. — Этот человек, к которому я поеду… Короче, это не туалетный разговор. Слушай, я все понимаю и тоже скучаю, но у меня есть работа и ее нужно делать. Слышишь? И у тебя она, вообще-то, тоже теперь есть.       Тони хотел изобразить подобие улыбки, но почувствовал, как лицо перекашивает судорогой.       — Работа? Конечно, — он рывком прижал Руне к стенке и навалился сзади. — У меня есть работа, и я буду делать ее хорошо.       — Тони, прекрати, твою мать, — возмутился Руне. — Мы и так опаздываем.       — Да пофиг. Забыл, для чего меня на работу принимал, начальник?       Он расстегнул Руне ширинку и крепко сжал через трусы член. Руне откинул голову, притираясь задницей, и заскулил:       — Дурак, там же охранник за дверью… и целый зал ждет…       — Никуда не денутся твои «момунды», — Тони настойчиво мял твердеющую под тканью плоть. — Кто-то же должен заплатить за то, что меня лишили свидания?       Разные его посещали фантазии, но брать Руне первый раз в туалете и без подготовки… Нет, таких среди них не было никогда. Это получилось само собой и совершенно случайно.       Почему-то до этого момента принимающим всегда оказывался Тони. Плавающий поначалу в облаках блаженной эйфории, он вообще не обращал внимания на мелочи, достаточно было того, что Руне рядом. Спустя пару дней Тони сделал несколько попыток поменяться местами, но все равно каждый раз неизменно оказывался снизу. Начинать что-то выяснять не хотелось. Неизвестно, как жил Руне все эти годы, с кем трахался и трахался ли вообще. У него могла быть какая-то травма, в конце концов. И Тони не настаивал и не навязывался, живя по принципу «захочет — расскажет».       Сейчас Руне явно давал понять, что никакой травмы у него не было и в помине. Сам стянул брюки с трусами. Уперся руками в белую кафельную стену, расставил ноги, прогнул спину. От этой трогательно-беззащитной, доверчивой позы у самого Тони встало за секунду. В рот набежала слюна, и не в силах оторвать взгляд от поджарой задницы и выглядывающих из-под рубашки умопомрачительных ямочек на крестце, Тони судорожно рвал застежку своих брюк. Ни резинок, ни смазки, конечно же, не оказалось. Такой себе из него герой-любовник.       Мысль о том, что за дверью стоит телохранитель, а полторы сотни человек ждут Руне в душном зале, и на нежности и неспешную подготовку времени нет, заводила еще больше. Тони собрал в ладонь всю слюну, кое-как мазнул Руне и распределил остатки по своему члену.       Он очень хотел быть осторожным, но это смахивало на какое-то наркотическое безумие. Казалось, что весь его запас терпения сосредоточился сейчас в сочащемся от возбуждения каменном члене, на котором наконец-то оказался тихо постанывающий, сжимающий задницу упрямый Руне, и от этого гулко бухало в ушах и сбивалось дыхание.       Шло на удивление легко, и Тони разрывало от желания схватиться за его узкие бледные бедра и начать вколачиваться жестко и ритмично, пока не накроет. Но вместо этого, запустив руки под рубашку, он успокаивающе поглаживал вздрагивающую спину, шептал что-то ласковое и продолжал двигаться. Плавно, не позволяя себе резких движений, но с каждым толчком напористей, глубже, завороженно глядя на четкий рельеф вен, проступающий у Руне на руках, на то, как сжимаются его кулаки, когда бедра касаются ягодиц. Этот спонтанный, ограниченный по времени секс в туалете был таким запретным и оттого таким сладостным, что Тони почувствовал себя ошалевшим от гормонов подростком. Долгожданное обладание переносило его далеко назад, туда, где наглый норвежский юниор Руне Кноттен принадлежал только ему, ему одному, и даже Алекс еще не маячил на горизонте.       Если бы кто-то в этот момент зашел в туалет, Тони уже не сумел бы остановиться, и слава богу, что все, кто мог зайти, сидели в зале, ожидая, пока главного оратора оттрахает любовник.       Руне начал торопливо дрочить и вскоре тихонько зашипел, втягивая воздух. Тони замер на миг, ловя острый предоргазменный кайф от каждого сокращения его тугой задницы на своем члене, а потом, впившись в плечи, сделал то, чего так страстно желалось — несколько раз засадил жестко, быстро и до основания. От паха, к копчику и вверх прошило вспышкой оргазма, и Тони, закрыв глаза, обессиленно уткнулся вспотевшим лбом в первоклассную шелковую ткань рубашки Руне.       — Прости, — прошептал он, последними движениями добирая в мокрой горячей заднице остатки удовольствия. — Я не хотел здесь. Не знаю, как так вышло.       Руне слегка повернул голову, улыбаясь как-то особенно иезуитски:       — Теперь отпустишь?       Тони понял, что его тупо развели. Взял Руне за подбородок и крепко поцеловал.       — Провокатор хренов.       — Ты всегда велся на провокации, бро, — покрасневшие губы Руне растянулись в ухмылке. — В этом твоя проблема.       — Проблема, говоришь? Ну-ка, сожми дырку, — Тони вынул член и, придерживая брюки, метнулся в кабинку за туалетной бумагой. — На, держи. На толчок я тебя не пущу, не надейся. Вали так к своим «момундам». Смотри, слова по дороге не забудь.       — Долбоеб, — усмехнулся Руне, застегивая на брюках ремень. — А если я обосрусь?       — Тогда у тебя проблема, — с фальшивым равнодушием пояснил Тони.       — Сказочный долбоеб.       — Вали уже.       Тони открыл дверь, выпуская его, и сам вышел следом.       — Постарайся по максимуму запомнить лица присутствующих, — посоветовал Руне, когда они подошли к дверям зала. Воровато оглянувшись по сторонам, он быстрым движением поправил Тони галстук и ухмыльнулся: — Только попробуй еще раз сказать, что не знаешь, как так получилось.       Актовый зал Комитета по делам молодежи Винирской Империи был заполнен до отказа. Руне оставил Тони возле сцены, а сам, подняв руку и поприветствовав зашумевших при его появлении собравшихся, взлетел на трибуну.       Тони потоптался немного, присматривая себе местечко, а затем пробрался к одному из свободных с краю в последнем ряду. По телу разливалась блаженная истома, хотелось прилечь или хотя бы вытянуть ноги. Руне рассказывал что-то об объединении рас, об уверенности в завтрашнем дне, об освоении новых горизонтов.       — Хенрик Пуффе, — поднял руку сидящий рядом блондинистый паренек в очках.       Тони приподнял в ответном жесте:       — Тони Старлинг.       — Слушал раньше его выступления?       — Ага, — кивнул Тони. — Я его давний фанат.       — Здесь все такие, приятель. Потому что Руне Кноттен — прирожденный оратор.       — Точно, — не мог не согласиться Тони. — Язык у него, что надо.       Он огляделся. Сидящие в зале молодые ребята — по виду всем им было не больше двадцати пяти — время от времени начинали аплодировать, выкрикивая: «Слава Императору». Тони пытался, как ему было велено, запоминать лица, но они почему-то сливались в единый образ — похожее на фоторобот, серое неприметное лицо, за которое невозможно зацепиться глазу. Измучившись, он в итоге плюнул и занялся тем, что действительно приносило удовольствие — смотрел на Руне.       Его постепенно переполняло удовлетворение. Такое цельное, выпуклое, приправленное щепоткой собственнической мести. Руне может сколько угодно разглагольствовать, а эти «момунды» пусть смотрят ему в рот и ловят каждое слово. Но Тони-то знает про него все. Про сперму в его заднице, и кто в этом зале является причиной неприличного румянца на его щеках.       — Перед нашей Империей простирается великое будущее! Еще немного, и нам, вам, откроет двери вся Вселенная! — вещал с трибуны раскрасневшийся Руне. — Поставленные задачи можно было бы назвать амбициозными. Но мы не будем. Не будем так их называть, потому что это не амбиции! Это истина, и наша, ваша миссия — донести ее до других. Пока мы живы. До последнего вздоха! Может Император положиться на вас?       — Да! — громыхнул зал, но затих, как только Руне продолжил говорить.       — Вы все прошли отбор. Вы, «Молодые мундиры» — лучшие из лучших, элита. Каждому из вас уготовано блестящее будущее! — звенел в тишине его голос. — Но перед тем как вы станете генералами, министрами или прокураторами колоний, вам предстоят нелегкие испытания. Первые корабли уже ждут покорения межзвездного пространства. А вас ждут далекие галактики. Вас ждет Тетра! Готовы ли вы?       — Да! — снова гаркнул зал.       Тони вдруг понял, что забыл про свои ощущения, переключился и заслушался. А еще он с ужасом поймал себя на подспудном желании оказаться одним из них. Присоединиться к этой толпе, слиться с ней, почувствовать за собой их силу, их сплоченность, перестать сомневаться и просто довериться стоящему на трибуне.       — Один народ! — выкрикнул Руне.       — Один Император! — поддержали его «Молодые мундиры».       Тони подскочил и стремительно вышел из зала, хлопнув дверью.       Оказавшись на улице, он встал на ступеньках у входа, жадно хватая влажный воздух, который после духоты актового зала казался настолько обжигающе ледяным, что легкие слегка спазмировали на вдохе. Уже стемнело, часы показывали начало седьмого. Рабочий день только-только закончился, и люди покидали рабочие места, выходили из зданий, наводняя тротуары. Здесь, в центре, было пруд-пруди комитетов, агентств, надзорных органов и прочей чиновничьей шантрапы всех мастей. Тони стоял, наблюдая, как темные фигурки спешат, проплывают мимо, как их становится все больше и больше, толпа уплотняется, постепенно превращаясь в единую массу. Казалось, что городу пустили по венам какую-то черную жидкость.       «Я всегда знал, что где-то существует сердце, тот насос, который гоняет по трубкам эту жижу. Кто-то же должен был… Но почему, почему именно он?! Нет, это у меня от духоты. Надо успокоиться».       Тони вытащил сигареты, попытался нашарить зажигалку, но в карманах ее не оказалось. Видимо, опять где-то посеял.       «Черт».       Он спустился по ступеням и подошел к джипу, рядом с которым, лениво переговариваясь, разминали ноги трое телохранителей. При его приближении они замолчали. Тони понятия не имел, как их зовут, поэтому просто попросил прикурить у ближе стоящего. Тот молча щелкнул пальцами, и в воздухе повис крохотный голубой шарик.       — Прошу, — телохранитель указательным пальцем подтолкнул шарик в направлении Тони.       Тони прикурил под насмешливыми взглядами троицы. В их глазах он был «примитивом», два раза в год сдающим донат в пользу государства и из-за этого неспособным сотворить своей маджентой даже крохотный огонек. Презрение было почти осязаемым, просачивалось сквозь пиджак, лезло под рубашку, холодило кожу.       — Ты почему сбежал?       Руне возник неожиданно, и парни охранники сразу засуетились, открывая машину.       Тони затянулся.       — Надо поговорить.       Руне злобно сощурил глаза, и Тони с головы до ног окатило неприятными мурашками. Давно он не видел этот взгляд.       — Поговорим. Позже. Я велел тебе запоминать лица.       — Они там все одинаковые, — пожал плечами Тони. — Какая-то серая масса.       — Тогда со следующего собрания начнешь отмечать по списку присутствующих, — Руне вдруг улыбнулся и попытался забрать у него сигарету. — Кончай курить, спортсмен, легкие посадишь.       Эта улыбка и внезапная забота согрели приятным мягким теплом, словно внутри растопили маленькую дачную «буржуйку». Все претензии неожиданно отошли на второй план, и Тони ловко увернулся, пытаясь защитить сигарету:       — Я всего треть выкуриваю!       — Зато по три штуки за раз… — пробормотал Руне. Он посмотрел на часы и кивнул на въезжающий на стоянку такой же, как их, черный джип: — Ага, вот и он. Помнишь, я обещал тебе сюрприз?       Тони озадаченно следил за парковочными маневрами автомобиля. Когда тот окончательно остановился и заглушил двигатель, из него вышел мужчина в черном костюме. За его спиной грязной желтизной увядающих ромашек отсвечивал абрис.       Тони застыл с прилипшей к губе сигаретой.       — Тебе нужен собственный транспорт, — сказал Руне. — А нам обоим нужен надежный водитель, который будет держать язык за зубами.