Стрелок

      Казалось бы — день рождения. Жди цветов и подарков, сюрпризов и веселья, шампанского и конфет и прочего тому подобного, что нормальные люди ждут на свой дэрэ.       Тони ждал, что его обманут.       Взглянуть со стороны — все было отлично. В субботу, на следующий после инцидента с Заком день, Тони, нарушая договоренность не встречаться по выходным, все же приехал к Руне. Они все проговорили, Тони, не ломая комедию, серьезно извинился и пообещал, что впредь будет себя контролировать. Руне сказал, что примет извинения только в качестве дополнения и выдрал провинившегося без резинки прямо на обеденном столе, попутно сдернув скатерть и разбив стакан с соком. На этом они и попрощались до понедельника, потому что под окнами уже ждала присланная из дворца машина — Руне вызывали по каким-то комитетским делам. Вот тогда бы сразу и спросить, но Тони не смог. Не смог он и в понедельник, и во вторник.       В итоге он дал себе слово поговорить с Руне начистоту в пятницу, в свой день рождения. Это было таким феерическим малодушием — уповать на то, что ему соврут, не станут резать по живому. А ведь он поверил бы. И никогда не стал бы поднимать эту тему вновь. Нет, конечно, хотелось, чтобы все прояснилось, оказалось выдумкой, накрученной его беспокойным воображением, но чем больше он размышлял и вспоминал, тем больше убеждался, что скорее всего Садах прав. Поэтому, видит бог, Тони хотел — нет, мечтал! — чтобы Руне обманул. А когда наступил день «Х», когда Руне Кноттен ввалился в квартиру с охапкой роз, плоской коробкой и улыбкой до ушей, Тони смалодушничал снова — решил, что имеет право на праздник. Поэтому обязательно спросит. Но — чуть позже.       — С днем рождения, Тони Старк! — Руне вручил ему одуряюще пахнущую коробку. А потом обнял, попытался приподнять и, потерпев фиаско, возмутился: — Ну ты и кабан! Тони Старк таким не был!       — Это из-за пиццы, — на автомате качнув коробкой, возразил Тони, а потом вдруг опомнился: — Ру-ун, это что? Это что… реально — пицца?!       Руне светился, явно довольный произведенным эффектом.       — С днем рождения, бро.       Из кухни на шум вышла Дина с полотенцем в руках.       — Привет, Руне. Что это такое интересное в коробке?       — О-о-о, это самое вкусное, что бывает на свете! — засмеялся Руне. — Пирог с сыром!       — Подожди, — Тони понюхал коробку. — Ну правда, где ты ее откопал? На Винире нет пиццерий…       — Да сам сделал!       — То есть как — сам?       — Удивительное рядом? — съязвила Дина, впрочем, улыбаясь. — Кто-то в состоянии приготовить пирог! Вот это да!       — Я не настолько бесполезен!       — Да что ты! И из чего же делают пироги?       — М-м, — Тони задумался. — Из теста?       — А тесто из чего?       — Из муки!       — А еще?       — Да имей совесть вообще! Что за допрос в день рождения?! Ты моя жена или следователь?       — Ладно вам, хватит собачиться, — Руне потрепал его по голове и забрал коробку. — Пошли за стол.       Помимо двухтомника приключенческих романов Дина традиционно поздравила праздничным обедом. Они откупорили бутылку — не островного, а фестянского, натурального игристого — и разгребли на столе свободное место, водрузив на него королеву пиршества.       Тони ковырнул пальцем пиццу:       — О, а красное — это что?       — Да я «гавайскую» хотел, но ананаса-то нет, — ответил Руне. — Взял нангу, она похожа. Так что куски красные, но, главное, вкус тот же!       Тони облизал пальцы и поморщился.       Нанга.       Садаха как будто выключили. Что-то изменилось, что-то неуловимое в поведении, жестах, взглядах. Рубашку и забытый пиджак он принял в понедельник с вежливым отчуждением, и Тони вновь почувствовал себя виноватым. Попытался завести какой-то ни к чему не обязывающий разговор, но Садах лишь полным официоза тоном спросил, куда ехать, и за все время в пути Тони так и не смог поймать в зеркале его взгляд. Их общение ограничивалось теперь сухими казенными приветствиями и обсуждением маршрута. Наверное, так и должен вести себя обычный телохранитель.       «Интересно, он знал про день рождения? Скотина, мог бы и поздравить. Правда, мы и не виделись сегодня. И сам-то я не в курсе, когда у него…»       — О чем задумался?       — М-м, так. О дне рождения. О том, что сегодня со мной ты. И Дина. И пицца. И что я счастлив.       Руне поднял бокал.       — За тебя!       — С днем рождения! — чокнулась с их бокалами Дина.       — Если ты думаешь, что сырный пирог — это все, чем я тебя решил поздравить, то ты сильно ошибаешься, — допив, сказал Руне. — Сейчас поедим и выдвигаемся. У меня еще сюрприз.       — О, тогда наедаться не стоит, — улыбнулся Тони. — М-м, извини, Дин. Специфика однополых отношений.       — Бро, ты ебаный кролик, — заржал Руне, вгрызаясь в кусок пиццы. — У меня другой сюрприз. Но тебе понравится, обещаю.       Пицца была точь-в-точь как «гавайская». Тони в очередной раз подумал, что ему никогда не угнаться за Руне — заказать в ювелирке безделушку может любой дурак. А вот сделать что-то своими руками…       Они доели, побросали на Дину грязную посуду, и Руне потянул его из квартиры.       Оказалось, что за сюрпризом нужно ехать аж на машине — Садах уже ждал у подъезда. Тони съежился под его взглядом и полез вслед за Руне на заднее сиденье.       — Долго ехать-то? — он нащупал и легонько сжал его ладонь.       — Прилично. Расмус, погнали. Как договаривались.       День близился к завершению, солнце начало садиться. Руне болтал всю дорогу о том, как идет подготовка к перевороту. Что у него уже есть на примете несколько надежных парней и теперь все дело за Тони. За окном проплыл каменный Ямм, потом замелькали деревянные пригороды, сменившиеся весенними распаханными полями. Садах летел по шоссе. Тони вполуха слушал Руне, держал его за руку и гладил большим пальцем теплую кожу.       Нужно решиться. Сейчас самое время.       Нет, еще немного. Еще минуту, и он точно скажет.       Нужно только проехать во-он ту табличку указателя. Нет, не эту, а ту, дальнюю. Поравнявшись с указателем, Тони успел прочитать: «Шимм — 2 км». В животе закопошилось нехорошее, пока еще смутное предчувствие, заставившее на время забыть о разговоре и начать внимательно следить за дорогой. Они съехали с шоссе на грунтовку, когда уже смеркалось, но красное пластиковое заграждение можно было заметить издалека.       — Там ремонт моста, — умершим голосом проговорил Тони, и Садах впервые за несколько дней быстро взглянул в зеркало. — Три километра налево, понтонная переправа… Рун, мать твою, что происходит?       — Ха-ха, я всю дорогу ждал, когда же ты догадаешься! Ну ты и тормоз! Спокойно, бро, это сюрприз.       Они свернули налево, в сторону Гица, и остаток пути преодолели в молчании.       Джип выехал на поляну, прохрустел ветками к дому и остановился. Садах еще не заглушил двигатель, а Руне уже выскочил из машины и понесся к встречающему их возле дверей Йошме. Движимый самыми ужасающими предчувствиями, Тони последовал за ним.       «Они знакомы, — понял он, увидев, как они здороваются. Он с тоской оглянулся на Садаха, но того не было видно — судя по всему, опять спрятался в машине. — Как долго они знакомы? Зачем Руне понадобился Йошме?»       — К Йошме Руне и Тони приехали.       «Самоделкин» выглядел как случайно попавшая под лопасть вентилятора ворона. Нос заострился, из-под прикрывающего макушку потертого кожаного колпака торчала пегая пакля, под глазами залегли глубокие тени.       — Здравствуй, — проговорил Тони и перевел взгляд. — Рун…       — Ну! Пошли! — скомандовал задыхающийся от возбуждения Руне. — Йошме, веди!       Йошме вошел в дом и сразу направился к двери, ведущей в подвал.       Тони сюда предпочитал не соваться. Во-первых, ему всегда казалось, что Йошме уж как-то чересчур ревностно относится к посещению святая святых своей кузницы чудес, во-вторых, лестница не освещалась и легко можно было вляпаться во что-нибудь нехорошее. Руне и Йошме уже спустились и, переговариваясь, громыхали чем-то, а Тони в нерешительности остановился перед ступенями. Еще не поздно было уйти. И дело не в боязни химикалий, разбросанных, как мины, по всему дому. Он не был уверен, что хочет видеть то, что было там, внизу.       Кто-то тронул за плечо, Тони вздрогнул и загнанно обернулся.       Позади него стоял Садах. Пришел неслышно, как тень.       — Тони! — крикнул снизу Руне. — Ну ты идешь? Чего застрял?       — Можем уехать, — сказал Садах тихо.       Тони покачал головой, выдохнул и начал спускаться.       С момента его последнего посещения мастерская претерпела значительные изменения: освещение стало ярче, появился еще один станок, а все свободное пространство оказалось заставлено деревянными ящиками вроде тех, в которых доставляют быстро портящиеся фрукты с Фесты. Один из ящиков был выдвинут на середину. С левого края стоял Йошме в своем извечном кожаном фартуке, уперев руки в бока, с правого — искрившийся энтузиазмом Руне.       Тони сглотнул. Он знал, что помимо фруктов бывает в таких ящиках.       — Па-бам! — Руне откинул крышку.       Свет подвальных фонарей холодным бликом отразился от матовых черных стволов, бок о бок покоившихся в аккуратно выструганных ячейках.       — Красота, правда? — Руне выхватил один ствол — подобие небольшого автомата, какие чаще всего изготавливаются кустарным способом. — На базе твоей винтовки! Калибр оставили, чтобы с пулями не заморачиваться, — он любовно погладил приклад: — Не «Аншютц» , конечно, но…       Стволы, как устроившиеся в гнездах спящие змеи, гипнотизировали холодным хищным блеском, подавляя и лишая воли. Поддашься — высосут изнутри. Тони начало колотить, он обхватил себя за плечи.       — Зачем тебе это?       — Не «тебе», а нам. Как это зачем? У тебя есть другие варианты справиться с… этими? — Руне кивнул на озирающегося с интересом Садаха. — Ты же сам говорил…       — Ты когда-нибудь стрелял в безоружных людей? — не глядя на него, перебил Тони.       — Так в людей стрелять и не придется…       Тони с трудом перевел на него взгляд.       — Ты обещал обойтись без крови.       Руне, очевидно, понял, что его энтузиазм остался неразделенным, и лицо его начало темнеть.       — Я такого не говорил. Я обещал обойтись практически без крови. И это очень хороший план, Тони. Чтобы захватить дворец нужен всего-то десяток человек, умеющих стрелять.       — И что ты хочешь от меня?       Руне переглянулся с Йошме и заговорил на нире:       — Они через раз дают осечку. Я не такой спец в оружии, как ты. Йошме тоже не может разобраться.       — Йошме сделал плохой пистоль.       — Йошме вообще не должен был делать никаких пистолей! — взорвался Тони. — Ни хороших, ни плохих! Кто тебе разрешал?! Вот это у тебя лязгало, когда я приезжал, да? Ты поэтому дверь закрывал? Чтобы я вопросов тебе не задавал? Ты хоть представляешь, что наделал?       Йошме растерянно моргал и переводил взгляд с него на Руне.       — Руне сказал Йошме…       — Что? Что сказал Руне?! Чтобы ты мне ничего не рассказывал?       — Тони, да успокойся ты…       Садах подошел к ящику и осторожно взял в руки автомат.       — Это — оружие? — спросил он, старательно выговаривая по-английски.       — Не с-смей, — Тони вырвал у него автомат и с грохотом отшвырнул в угол, прикладом расколов крышку какого-то пластикового ящика с инструментами.       — Успокойся, я сказал! — повысил голос Руне.       «Он все знал. Садах был прав, он все знал».       — Да я спокоен. Я так, блядь, спокоен, как никогда не был, — слова с трудом проталкивались через сжатое болезненным спазмом горло. — Ты же знал с самого начала...        Руне аккуратно положил на место автомат.       — Подожди, подожди. Черт, — он потер лицо и взъерошил волосы, — я не так представлял себе этот разговор.       — … знал, что я здесь, рядом...       — Ну знал, я знал, — примирительно сказал Руне. — Бро, ну что с того? Видит бог, не хотел я, чтобы мы вот так это выясняли… А с другой стороны… Что ты разорался? Скажи, ты плохо устроился? Работа непыльная: знай себе, мочи раз в месяц этих…       — … но нужен я тебе стал, когда вы уперлись в тупик с осечками.       — Неправда. Тони, послушай…       — У меня один вопрос, Рун. Почему — я?       — Ты же был лучшим в стрельбе!       — Но ведь чемпионом всегда был ты, — с плохо сдерживаемой яростью проговорил Тони. — Или на соревнования тренерский штаб тоже кого-то вместо тебя подсылал?       Вид у Руне стал растерянным. Как у уверенного в своих знаниях ученика, неожиданно получившего у доски двойку.       — Тебе же всегда нравилось стрелять…       На него вдруг стало больно смотреть — в прямом смысле, будто кто-то тыкал в глаза острыми иголками.       — Садах, на выход, — скомандовал Тони.       Он шарахнулся к двери, чуть не врезался в станок, а потом ступеньки запрыгали перед глазами. За спиной раздавались голоса:       — Тони!       — С дороги, Кноттен!       — Йошме нужна помощь!        Чудом не споткнувшись, Тони взлетел наверх, быстро пересек лабораторию и распахнул дверь, вываливаясь в прохладный, пахший весной лес. Уже совсем стемнело, с верхушек деревьев гукали невидимые ночные птицы.       Где машина?       Он крутанулся на триста шестьдесят и, ничего не увидев, побежал наугад, то и дело оскальзываясь на гнилой прошлогодней листве.       За спиной под тяжестью быстрых шагов захрустели ветки — кто-то догонял.       — Куда ты, наказание мое… — его развернули в нужном направлении.       Из темноты спасительным маяком моргнули фары.       — Тони, подожди! Расмус, да оставь ты его!       — Тони не может бросить Йошме с плохим пистолем!       — Давай спокойно поговорим! Без посторонних!       — Еще шаг, Кноттен, и я сверну тебе голову. Давно пора было... Тони, залезай!       — Йошме не справится без Тони!       Хлопнули дверцы, щелкнули, блокируясь, замки. Сыто заурчал двигатель, по стеклу забарабанили.       — Расмус, ты спятил? Сука, ты у меня пожалеешь! Тони! То-они! Ты же не бросишь меня тут на ночь глядя? Мне завтра во дворец!       Тони скрючился на заднем сидении и уткнулся лицом, размазывая мокрое по кожаной обивке, пока Садах выезжал на шоссе.       Где-то на середине пути он все же заставил себя сесть и в таком положении, глядя прямо перед собой, просидел, пока утреннее солнце, как заботливый доктор, не посветило в зрачок. Тони пошевелился, с удивлением понимая, что еще почему-то жив. Глаза болели, словно под веки насыпали песка. Он поморгал, облизнул пересохшие губы и огляделся — машина стояла на стоянке перед подъездом. Там, наверху, Дина. Он за нее отвечает, а значит, нужно двигаться. Какое это, должно быть, счастье — иметь возможность самому распоряжаться своей жизнью.       Тони нащупал и потянул ручку, открыл дверцу и с трудом вылез наружу. Механически переставляя ноги, он кое-как добрался до подъездной двери, которая, слава богу, отворилась сама собой. Лифт тоже приехал без его участия, зато перед дверью квартиры его ждало внезапное препятствие.       — Тони.       Садах вырос на пути, тем самым добавив к списку не имеющих решения задач еще одну. Тони отупело разглядывал его, будто видел впервые. Жать на звонок и одновременно думать, как сдвинуть тело, чтобы попасть в квартиру, оказалось чересчур сложно.       Садах сунул руку в карман, чем-то там звякнул. Потом вынул руку и, подняв лицо к потолку, коротко замычал, словно у него вытащили занозу.       — Ну-у хочешь, я останусь?       Тони качнулся. Сил что-то объяснять, уже не было.       — Уйди.       — Как скажешь.       Дверь снова оказалась перед глазами, но его трезвон остался без ответа и пришлось долго искать ключ, а потом еще столько же открывать замки. Вместо Дины на кухонном столе его ждала записка. В ней мелким Дининым почерком сообщалось, что чей-то день рождения уже прошел и теперь она может с легким сердцем назвать кого-то идиотом, потому что только идиоты таскаются по ночам Хиль знает где. Дина писала, что ушла на работу и вернется после обеда, еда в холодильнике и нужно лишь поставить в микроволновку, а ни в коем случае не на плиту.       Ничего не поняв, Тони перечитал записку. Потом налил стакан воды, выпил, лег на пол, и его накрыло могильной плитой спасительного забытья.       Чей-то нетерпеливый гудок прямо под окнами выдернул из сна. Тони потянулся, расправляя затекшие мышцы, открыл глаза и с удивлением обнаружил перед носом хлебные крошки, засохшие пятна чего-то коричневого и жухлую тотфельную кожуру. Пересохло все, что могло: рот, нос, глаза. Оно и понятно — вся жидкость, по-видимому, собралась в мочевом пузыре. Он соскреб себя с пола и побрел в туалет. Отливая, вспоминал минувшую ночь.       Возможно, всему могло найтись объяснение. Не стоило сразу срываться и устраивать скандал. Его так долго учили не терять голову в критических ситуациях. На огневых рубежах ему не было равных именно поэтому — он умел справляться с нервами. Тогда умел. Потому что одно дело, когда предает родная винтовка, и совсем другое — когда...       Выполнив программу «поссать», организм не успокоился и урчанием в животе намекнул на необходимость запуска «пожрать».       «Пациент скорее жив… — Тони копался в холодильнике, перебирая сыр, масло и холодные булки. — Не поеду к нему. Пусть приходит первым и объясняется. Зато теперь у меня есть прекрасный повод взять реванш…»       Он наделал себе бутербродов, поставил чайник и закурил, сидя на подоконнике. Чайник уже закипал, когда раздался звонок в дверь.       «Что-то рано. Она вроде писала, что придет после обеда, а сейчас только начало первого. Сожрет бутерброды».       Тони затушил сигарету и пошел открывать. Он пощелкал замками, дверь открылась, и в проеме обнаружился Зак.       — Привет, Тони, — он бесцеремонно переступил через порог.       Тони от удивления шагнул в сторону, пропуская.       — Ты чего приперся-то? Дины нет.       — Я знаю, — сказал Зак, снимая пальто. — Я к тебе.       — Ко мне? С днем рождения, что ли, решил поздравить? Так ты опоздал. Все подарки мне вчера подарили.       — Нет-нет, — Зак, потирая ладони, прошел по квартире, заглянул в кухню, где как раз щелкнул закипевший чайник, потом в комнату. — Я же говорил, что мы теперь часто будем видеться.       Первая, естественная мысль — как бы вытурить отсюда этого наглого, как обезьяна, чиновника.       — Выход с другой стороны, — напомнил Тони.       Вторая мысль, пришедшая, к сожалению, с небольшим запозданием, когда Зак уже был в спальне, — что что-то не так. И, к еще большему сожалению, подтвердившаяся.       — Иди сюда.       Тони зашел за ним в спальню. Зак стоял у кровати, нервно теребя в руках наручники.       — Давай руку.       — Зак? Ты… в своем уме?       — Да. Да-да. Давай руку, — у него слегка прыгал голос. — Тони, миленький, давай быстрее, не упрямься. У меня мало времени — задержали в архиве. А так бы я к тебе пораньше...       Тони сжал кулаки.       — Я же тебя, ублюдка лысого, удавлю…       — Нет-нет. Не надо меня пугать. Я тебя хорошо изучил. Ты очень удачно любишь Дину и совсем не захочешь, чтобы у нее были проблемы на работе…       — Да к черту Динину работу! — зарычал Тони. — Она того не стоит!       — Да-да, мне всегда нравилось, что ты вот так непонятно говоришь. К черту — это же как к Хилю, да? — опять звякнули наручники. — А дружка твоего с заговором против Императора тоже к Хилю, да? Да? Да? Потому что если я не вернусь, на его счет у Фризе имеются четкие указания…       Щеки, лоб, уши — вспыхнуло и запульсировало все. Кроме сердца, на месте которого образовалась яма, будто там копнули штыковой лопатой.       «Руне, твою мать... Что я теперь должен делать? Что? Отвернуть ему башку? Чтобы Фризе отвернул башку тебе?»       — С-сука, — спазмом свело шею, и Тони повел головой. — Какая ж ты редкостная гнилая сучара… Я всегда знал.       — Руку, — повторил Зак, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Правую.       Словно со стороны Тони увидел свою медленно поднимающуюся правую руку.       «Пизда тебе, Кноттен. Не представляю, как ты будешь со мной за это расплачиваться. Да и захочу ли я твою расплату после всего…»       Зак защелкнул браслет и потянул к окну.       — Давай сюда. Вставай на колени. Вот так, вот так. Да, — коленки уперлись в твердый пол, и второй браслет защелкнулся на батарее. — Снимай брюки.       «Это всего лишь Зак, и это не навсегда, — начал уговаривать себя Тони, бестолково ощупывая пряжку ремня. — Нужно перетерпеть. Получит свое и угомонится наконец. А абрис — всего лишь тень. Он точно не будет меня ебать. Хотя… откуда я знаю? Нет, точно не будет. Блядь, нужно перестать трястись. Это тень. Просто тень. Такая же, как у Садаха».       — Быстрее, Тони, быстрее.       «Садах, мать твою, — взмолился Тони. — Где тебя носит, когда ты нужен?»       Ремень не слушался, левой рукой возиться было неудобно. Кое-как получилось его расстегнуть, и Тони резиновыми, потерявшими чувствительность пальцами принялся ковырять пуговицу. За спиной копошился, путаясь в одежде, Зак Арне. Комната быстро наполнялась его запахом — остро-кислый пот, каким обычно пахнут сильно испуганные или сильно возбужденные люди. Тони, стараясь дышать ртом, справился с пуговицей и неловко дергал молнию.       — Спусти до колен, пожалуйста, — попросил Зак, когда молния покорилась. И, выдержав паузу, деликатно уточнил: — С трусами.       Ткань словно сдирала за собой кожу, сползая по бедрам. От жгучего унижения Тони коротко придушенно замычал.       «М-м, Садах, Садах… Херовый из тебя ангел-хранитель…»       За спиной, видимо, складывая одежду, пыхтел Зак. Потом зашелестела фольга.       «Он же полицейский, — подумал Тони. — Полицейский ангел-хранитель с узкой сферой ответственности. И моя пидорская «аморальная» задница в нее явно не входит…»       Смех вырвался какой-то мелкий и жалкий.       — О, я рад, что ты в хорошем расположении духа. Жаль, не вижу лицо, ну да ладно. Нужно уметь довольствоваться малым, да. Наклонись и обопрись на руку, пожалуйста.       Когда холодные, слегка влажные пальцы Зака коснулись поясницы, Тони вдруг понял, что всему есть предел. Он просто не может. Не вытягивает, не такой он сильный, как хотелось бы.       — Зак, Зак, подожди, — заговорил он, проклиная самого себя за малодушие. — А как же вообще… Ну… Ты же должен соблюдать нравственность в конце концов! У тебя по действующим законам даже стоять не должен!       — Всевидящий Святой Род, — начал бормотать Зак, — и святые глашатаи небесные, ниспошлите милость свою и явите мощь. Уберегите от безумия слепца двухголового, оставьте зрячими очи мои, избавьте от соблазнов и простите прегрешения…       Тони уткнулся носом в плечо.       — Е-ебаный испанский стыд…       — Стыд — это если не помолясь, — философски заметил Зак, подушечками пальцев осторожно придерживая ягодицу, а другой рукой пристраивая обтянутую скользким, еще слегка прохладным латексом головку. — Когда ты говоришь все эти странные вещи… — мышцы непроизвольно сжались под давлением, и Тони застонал от унижения, все еще не веря в происходящее, — … я только больше убеждаюсь, что ты — другой. А значит, это не грех, совсем не грех. Да, да, — словно в бреду бормотал Зак. — Потому что ты другой… Другой, не такой, как все. Ты только говори, не молчи…       Тони стиснул зубы и изо всех сил попытался расслабиться, понимая, что как бы ни была растянута задница, порвать можно в два счета.       «Это просто член. Обычный член, — уговаривал он себя, чувствуя, как осторожно, словно трусил и тут, входит в него Зак.       К счастью он додумался воспользоваться смазкой, и член оказался совсем небольшим, правда, вопреки Святым Наказам стоящим железно. Трахал Зак Арне, как гвозди забивал — механически и без огонька. От каждого движения обливало волной холодного пота, и Тони, не в силах сдержаться, иногда бессильно мычал себе в плечо. Зак, очевидно, по-своему расценив этот его утробный рев, наваливался животом и начинал тереться мохнатым лобком, поэтому приходилось каждый раз по-быстрому затыкаться.       Кончил Зак почти беззвучно, это стало понятно лишь по сжавшимся на ягодицах пальцам.       — Ты, пожалуйста, постарайся к следующему разу подготовиться, — в его слегка прыгающем голосе сквозили нотки обиды и разочарования. — Изобразить хотя бы подобие взаимности. Да.       — Какой следующий раз? — хрипло переспросил Тони, думая только о том, как бы поскорее освободиться и добраться до душа. — Какая взаимность? Ты не охуел ли часом?       — Я так и думал, — Зак вынул член, поднялся на ноги и засопел, стягивая резинку. — Жаль. Я надеялся сделать тебя своим фаворитом.       — Ты бредишь? Каким еще фаворитом?       — Ну как, — Зак неуклюже влезал в брюки, — новый император, новый фаворит. Выбранный мною, а не Эйнаром.       — Господи, тридцать три пидара-богатыря и с ними Эйнар-сутенер, — усмехнулся Тони, прислоняясь плечом к батарее. — С моралью и нравственностью у вас как? Все нормально? Ты решил во всем пойти по стопам Яргана? Давай уже, отстегни меня.       — Почему по стопам? — удивился Зак, проигнорировав просьбу. — Кноттен меня не интересует. Не в моем вкусе. А вот ты, Тони, будь ты ко мне хоть чуточку добрее, купался бы в золоте. У тебя бы все было, как у него. Да. Я бы дал тебе даже больше. А так… Слишком высокие риски, прости. Ваша задумка мне не по зубам.       Тони дернулся, забыв про наручники, и браслет моментально впился в запястье.       — Что ты несешь? При чем здесь Руне? — он почувствовал, как стремительно немеет лицо, а на глаза опускается черная завеса. — Что ты несешь, сука? — голос сорвался, и «суку» Тони уже прошипел.       — Императорский трон — это столько проблем, столько ответственности… — Зак посмотрел на часы и иезуитски вздохнул. — Кноттен сейчас во дворце. Наверное, последний раз. Пока Эйнар ловил свою мошкару, я поймал здоровенную жирную муху, да. И все же искренне надеюсь, Тони, что ты будешь вести себя разумно и в рамках наших договоренностей. Остается Дина и…       — Расстегни наручники! Зак! — взревел Тони, громыхая по батарее. — Расстегивай!       — Я оставлю ключ вот здесь, — Зак постучал по изголовью кровати, — чтобы ты смог добраться. — Он заправил рубашку, провел ладонями по бедрам, то ли вытирая их, то ли разглаживая складки. Не поворачиваясь спиной, начал отступать в коридор. — Да. До свидания, Тони.       Тони рванулся к изголовью, но дотянуться до ключа с первого раза не получилось. В коридоре спешно хлопнула входная дверь, и он рванулся еще раз, на этот раз взвыв от боли и одновременно поняв, что так ничего не добьется. И тогда на помощь пришли лежащие на кровати аккуратно сложенные Заком Арне брюки, которыми удалось подцепить ключ. Тони расстегнул наручники, наощупь надел трусы, брюки.       Что-то выпало из кармана и покатилось по полу.       Он ничего не замечал и еще несколько минут стоял, сжимая и разжимая кулаки, всматриваясь в плотную, почти осязаемую черноту в попытках отыскать в ней хотя бы зачаток проблеска, за который, как за обломки тонущего корабля, получилось бы зацепиться.       И не находил.       Его учили просчитывать гонку с первых метров и до самого финиша. Каждый подъем и спуск, каждый поворот. Не думать о соперниках, сосредотачиваться исключительно на своих действиях. «Ты один на трассе», — говорил Степаныч. Он не знал тогда, насколько был прав.       Пружинящей походкой, каждой мышцей контролируя невесть откуда взявшуюся, рвущуюся из него силу, Тони вышел из квартиры и закрыл дверь на ключ. Руки слушались беспрекословно, четко выполняя команды мозга, который с быстротой компьютерного процессора одновременно прорабатывал маршрут.       Дорога до Проспекта Завоевателей — сорок две минуты. Подъем на чердак — пятнадцать секунд.       Дверь.       Сейф.       Тони снял магазин и достал из глубины сейфа коробку. Один, два, три, четыре... Ловкими привычными движениями пальцы отправляли в магазин казавшиеся горячими на ощупь патроны.       Десять.       Он примкнул магазин и дернул затвор, загоняя патрон в патронник. Снял магазин, вставил еще один патрон.       Одиннадцать.       Четыре караула по два человека в каждом. И останется еще три. Как раз: Руне, Яргану и ему самому.       Он снова примкнул магазин.       Поставил винтовку на предохранитель…       …и снял оптический прицел.