Давняя обида

Перси, не мигая, сверлил взглядом стилизованный греческий профиль на кожаной обложке и думал над тем грузом полезной и не очень информации, что успел почерпнуть за последние несколько часов. На тумбочке рядом с кроватью валялась еще пара томиков разных авторов, но вещали они, в принципе, об одном и том же: творение мироздания, перечисление природных явлений, кропотливое описание всех видных фигур, живших до нашей эры — и все это в древнегреческом антураже! Или мифы Древней Греции, если быть более кратким. Переставшая болеть голова снова опасно загудела, и Джексон отложил книгу от греха подальше. Он уже и сам не помнил, когда добровольно поглощал столько печатной информации в один заход, и потому даже не испытывал злости или раздражения из-за боли — он бы на месте своей головы давно разорвался бы, ей богу, как она его еще терпит. От высокоинтеллектуальных и очень сложных размышлений Перси отвлек краткий стук в дверь и раздавшееся после этого звонкое «можно?». Полубог ответил, что, когда он проверял в последний раз, было можно, и сразу за этим в проеме возникла женская фигура, с явным трудом удерживающая поднос и толкающая бедром створку непослушной двери. Увидев, что Джексон покинул кровать (неприбраную и полностью смятую), она сделала круглые глаза и замотала головой, когда он кинулся придерживать поднос: — Зачем, вот зачем вы встали? Мы же не знаем, как произошедшее повлияло на вас и какие будут последствия, — она сдалась и отдала полукровке ношу, а сама с раздражением толкнула тугую дверь. Из-за нее она выглядела глупо. — Вам еще повезло, что Немея снова разбила одно из тех красивых блюдцев, и матушка осталась разбираться. Увидь она… — Мне бы ничего не было, — Джексон улыбнулся, и девушка улыбнулась в ответ, признавая правоту. Она мельком осмотрела разбросанные книжки и одним движением сложила их в стопку, освобождая место для подноса с едой. На кровать она взглянула с меньшим энтузиазмом, явно не горя желанием ее заправлять, хотя их странно-устаревшие правила приема гостей этого и требовали. Перси подумал, что покраснеет прямо здесь и сейчас, если за ним еще и убирать начнут, и потому быстро присел на краешек постели, как бы показывая, что он еще не закончил с наведением беспорядка. Улыбка на лице девушке стала гораздо искренней. Полубог покорно взял одно из яблок, намеренно игнорируя жиденькую кашицу в тарелке, и украдкой разглядывал внешний вид девушки, пытаясь отгадать, какая из дочерей стоит перед ним. Она много взяла от своей матери: темный шелк волос, тонкую фигуру, цвет одного из глаз — сверкающий ярко-голубой — другой был карим. Волосы собраны в традиционный пучок, на запястьях браслетов, может быть, чуть больше, чем у ее сестер — но, опять же, Перси видел их только мельком и точно сказать пока не мог. Но что выделялось определенно, так это туника, состоящая из красивого переплетения черной и белой тканей. Она вся будто состояла из двух частей, одна из которых ослепляла, а другая затягивала в темноту. Перси смущенно кашлянул, но все-таки начал: — Послушай, давай, все-таки, перейдем уже на «ты», а то мне неловко как-то. Я тут вроде один, ни к чему множественные числа, — девушка усмехнулась краешком губ, но взгляд все равно отвела. И почему эти разговоры всегда так смущают? — И, сейчас это прозвучит ну очень грубо, но… ты бы не могла сказать, как тебя зовут? Если его щеки не пылали, то это уже можно было записывать в достижения. Девушка, к счастью полубога, не обиделась, а прыснула и схватила верхнюю книгу из стопки — как раз ту, что сверлил взглядом Джексон перед ее приходом. Она просмотрела содержание, пролистала до нужной страницы и быстрым натренированным взглядом прочитала несколько первых строк. — Да, вот как здесь меня представили, — она кивнула кому-то, то ли Перси, то ли автору. — Ну, этот любезнейший назвал меня Мениск, что звучит вроде приятно, не так ли? — она засмеялась. Перси согласно улыбнулся, а сам начал лихорадочно разыскивать в своей голове богиню с подобным именем. Но, как и следовало ожидать, искать было попросту нечего — не настолько он начитан, уж извиняйте. Вот Аннабет бы… Но о ней лучше не думать. А если думать — то одному и за закрытыми дверями. Одним словом, не сейчас. Мениск с сомнением посмотрела на яблоко в его руке, как бы говоря «этим ты точно не наешься», повертела в руках сборник мифов и неуверенно спросила: — Тебе нужно что-нибудь? Я понимаю, тебе еще пока нельзя надолго комнаты свои покидать, мало ли что… — Со мной уже как день все в порядке, — недовольно прервал ее Перси. Внезапная мысль озарила его и он огляделся. — Постой, а сколько я здесь? У вас же есть часы, верно? У меня были наручные, но они остановились… — часы лежали там же, где и книги, с грустно опущенными вниз стрелками. Они сломались от удара и напоминали очень, очень печального Когсворда. — Конечно есть, — удивленно ответила Мениск, а потом тоже огляделась. — О, ну, только не здесь, видимо. Но ты тоже должен понять: у нас не так часто останавливаются гости, чтобы мы успевали обновлять весь дом. Да что ты говоришь. Тут трудно не понять. Стены здесь и правда были немного более потрепанными, в отличии от остальных комнат, которые Перси удалось разглядеть в открытую дверь. Было совершенно ясно, что жители нечасто посещали эту часть дома. Джексон еще раз тоскливо провел взглядом по желтеющим барельефам и позолоте, а затем повернулся ко все еще темному окну. Мениск проследила за ним и тоже уставилась в слепую ночь, царящую снаружи. Она никогда не заканчивалась. Перси даже не был уверен, начиналась ли она когда-нибудь. Она просто была. Страшная, бесконечная и неожиданно грустно скулящая по ночам. Или это уже его глюки? Если бы это услышала Афина, она не переминула бы обвинить во всем плохие отцовские гены. Наверняка добавила бы, что они наверняка совместные сеансы со своими глюками устраивают, а потом вновь попыталась бы отвадить Аннабет. Как бы это странно не звучало, но он скучал по этому. Даже по этому, представляете. — Со временем здесь все туго, я понял, — медленно проговорил Перси, пытаясь отпихнуть эти мысли куда подальше. Мениск невидящим взглядом пялилась в темноту, думая о чем-то своем, и также медленно ответила: — Я спрошу у матушки про часы. Хотя ты и сам вполне можешь это сделать, она обещала зайти, как только разберется с Немеей. Немея. Тоже что-то знакомое. Девушка снова крутанула в руках книгу и пролистала страницы, рассматривая редкие иллюстрации. — Ты не возражаешь, если я…? Я могу принести тебе похожую. — Нет-нет, бери, — Перси равнодушно махнул головой. — Я уже прочитал. Содержание. Он прочитал только содержание и интересующие его главы, но если быть совсем честным? Ему достаточно. Мениск загорелась от счастья, скороговоркой поблагодарила его, пожелала приятного аппетита и быстро выпорхнула из комнаты — насколько позволяли тугие дверные петли. Как только дверь за ней прикрылась, Джексон отодвинул поднос и схватил другой сборник мифов и начал судорожно листать книгу в поисках нужной страницы. Вот. Вот оно. Или, точнее, она. Мениск. — Богиня полумесяца, — забормотал Джексон, водя пальцем по плохо пропечатанным строкам. Может, не стоило отдавать ей тот томик? Там качество печати явно было получше. — А Немея… так… это должно быть зд… вот, Немея, персонаж древнегреческих мифов, богиня новой луны… То есть новолуния, — он посмотрел в сторону двери, откуда раздавались приглушенные, но все равно вполне различимые и перебивающие друг друга голоса дочерей. Из них больше всех выделялся как раз голос Немеи — звонкий и чересчур высокий. В общем, как и у всех детей до семи лет. — Немея, Месомена, Мениск, Мена, Пандея… Месопотамия, черт возьми, — застонал Перси, понимая, что никогда не запомнит имена девушек, не говоря уже об их значении. Это все было слишком сложно. — Такой дочери у меня нет, — шутливо ответил новый голос из дверного проема. Полукровка вздрогнул и обернулся. А вот и матушка. Таинственная леди, Потерянная и Забытая, «старуха» и просто богиня луны во всей красе. Настоящая богиня луны, если вам интересно. — Перси, не будешь есть, я тебя из комнат еще три дня выпускать не буду, — она увидела полный поднос и нахмурилась. Но даже так богиня не казалась по-настоящему рассерженной, скорее чисто по привычке и… возможно, сказалось воспитание пятерых дочерей на протяжении трех тысяч лет, но она считала, что каждая мать обязана ворчать хотя бы раз в день. Ради профилактики. Джексон без какого-либо энтузиазма взглянул на все ту же кашицу и состроил богине щенячьи глазки. — Ну Селена. Произносить ее имя все еще было непривычно, но оно уже не казалось таким чужим, как в его первые часы пребывания здесь. Которые, кстати, прошли на удивление спокойно. Может, это произошло благодаря его систематическим отключкам из-за переноса («Я расскажу тебе позже»), или той неведомой золотой херни, что сожрала мир («Не сожрала, но давай об этом в другой раз?»), или все-таки чудесному присутствию самой Селены, которая излучала почти видимые волны спокойствия и уверенности, да атмосфере дома («Я как-нибудь покажу тебе его, но сейчас тебе нельзя перенапрягаться»). Богиня на его уловки не купилась и строго повторила: — Съедаешь все — разрешу пройтись по соседним комнатам, — увидев неподдельную радость на лице полукровки, она не удержалась и улыбнулась, но продолжила тем же тоном. — Но не слишком далеко. Не хватало нам повторения прошлого случая. Конец фразы потонул в звяканьи ложки о дно тарелки, и богиня, довольная собой, вышла, сказав напоследок, что будет ждать его в соседней гостиной. Перси еще немного потыкал ложкой в безвкусную кашу, раздумывая, можно ли как-то скрыть остатки еды, и заглотнул все разом, решив, что хуже все равно не будет. Он натянул джинсы (с заботливо подшитыми дырками от его недавних «приключений») и хотел было взять свою футболку, но вспомнил, что богиня посчитала ее ни на что не годной и забрала — и после этого никто ее не видел. Вместо футболки ему была предоставлена черная водолазка, с вышитыми металлической нитью звездами, и Джексон нехотя натянул ее: как он и ожидал, «звезды» жутко раздражали кожу. Юноша почесал живот, хмуро разглядывая вышитое созвездие льва, и, посчитав, что выглядит совсем неплохо, аккуратно выскользнул из комнаты. Он все еще помнил, чем аукнулись ему резкие движения день назад. За дверью была маленькая комнатка неправильной формы, этакий коридорчик, из которого можно было увидеть все помещения, выделенные ему. Только одна из дверей, чуть поновее остальных, вела в общий коридор, где совсем недавно Немея снова показывала свой вечный семилетний характер. Перси на миг замешкался, не зная, в какую сторону ему податься, но тут из-за одной из дверей послышался негромкий шум трения дерева о дерево, и полубог уверенно распахнул ее. «Это что… рояль?» На самом деле инструмент перед ним абсолютно точно относился к фортепиано, но Джексон не мог похвастаться настолько глубокими познаниями в музыке, потому все клавишные для него носили короткое и понятное название «пианинки». — Умеешь играть? — Селена с любопытством взглянула на него, отодвигая крышку с клавиш. — Ммм… «Имперский марш» считается? — точнее, его жалкая пародия, но Перси не стал уточнять. Все равно богиня растерянно моргнула, не понимая, о чем он толкует, и сын Посейдона просто мотнул головой. — К сожалению, нет. — Да, по тебе видно, насколько тебе жаль, — они оба усмехнулись. Чего греха таить, Селена видела его насквозь, но это почему-то, вопреки его собственным обычаям, Перси никоим образом не волновало. Сама обстановка в доме была на удивление гармоничной. Спокойной. Безопасной. Это место всеми силами старалось напоминать дом. — Ладно, давай, садись, только осторожнее, — богиня замерла на пару секунд, пока Перси пересекал комнату по пути к табуретке, стоящей около инструмента. Она волновалась напрасно: Джексон сам еще помнил тот неловкий случай, когда он, вставший раньше положенного времени, в этой самой комнате внезапно свалился от истощения и усталости. — Раз не умеешь, сегодня сыграю я, а потом посмотрим. Может, и в тебе дар музыкальный обнаружится. Люблю звуки фортепиано, — доверительно сообщила Селена. Сын Посейдон скептически отнесся к ее надеждам научить его бряцать на этой штуке, но возражать не стал, рассудив, что так она еще и забыть до завтра о своем желании может, а при споре наверняка запомнит. Длинные бледные пальцы богини луны опустились к черно-белым клавишам, застыли, словно подыскивая невидимый ритм, ожидая неведомый знак, и, наконец, выстрадали из инструмента первый тягучий звук. Полилась мелодия — такая же тягучая, печальная и тоскливая. Но вопреки всему этому на лице Селены царило выражение абсолютного блаженства. Перси заслушался знакомыми переливами, но вспомнить название так и не смог — в голове роились совсем другие мысли, мешающие наслаждаться музыкой и больше призывающие к действию. В свое оправдание он мог сказать, что он полубог и что это не раз спасало ему жизнь, но Джексон все равно почувствовал себя свиньей, когда нарушил переплетение звуков своим немелодичным голосом: — Если честно, я предполагал, что мы будем совмещать полезное с приятным, — Селена недоуменно уставилась на него, не прекращая играть, и, казалось, совсем не была расстроена или раздражена его вмешательством. Будто она проигрывала это произведение так много раз, что уже не следила за танцем пальцев и перемещением ног: все двигалось чисто по памяти. — Ну, я про объяснения. Вроде бы погулять мы уже пошли, значит, и для объяснений я достаточно здоров, — пояснил полукровка. — Ты уверен, что это не будет для тебя чересчур? — в последний раз поинтересовалась богиня, скорее уже для самоуспокоения, чем действительно ожидая ответа. — Почему бы и нет; в конце концов, все равно ты только слушать будешь, причин для перенапряжения не так много, — согласилась она сама с собой. Странновато, но они все здесь были со странностями, будем честны. — И что же ты первым хотел узнать? Перси незаметно сжал край водолазки и смял его. — Сперва… что случилось? — За мою жизнь случилось многое, Перси. Сын Посейдон нахмурился. — Я серьезно. Фортепиано зазвучало как будто громче, когда в мелодию вплелись заодно и звуки женского смеха. — Серьезно так серьезно. Не хмурь бровки, ты так слишком на отца становишься похож. А, как ты помнишь, у меня с ним не очень теплые отношения, — последние предложения она сказала полушутливо, и непонятно было, всерьез или нет. — Не обижайся только на смех, просто ты действительно такой, каким тебя описывали жители Олимпа и полубоги в своих письмах после заварушек с Кроносом и Геей! Тебя занесло к черту на куличики, а ты все равно сперва пытаешься узнать как там мир, даже если ты больше не являешься его частью… От последнего предложения по спине у полубога пробежал холодок, и он сглотнул. Это было жутко, но он почти привык к ее странно-фамильярной манере общения, от которой иногда бросало в дрожь. — Итак, что случилось? Я могу описать произошедшее буквально в двух словах, но, чует мое бессмертное сердце, тебе оно покажется не особо понятным, — она хмыкнула. Ее дерзкий характер будил в Перси противоречивую смесь из раздражения и восхищения, и он ничего не мог с этим поделать. — Если кратко, то один из близнецов Лето, Аполлон, имел наглость выхватить Судьбу из рук Мойр и, не справившись с силами, случайно подпалил ее, — она обернулась к полубогу и, увидев его ошарашенный взгляд, захохотала. — Ради этого стоило рассказать тебе! — В смысле… подпалил… — Джексон честно попытался себе это представить. — Подпалил Судьбу? Ту, которая с большой буквы еще, да? Но погоди, откуда ты это знаешь? У них вряд ли было время составить новостные сводки, да и будет ли в будущем… — Ну разумеется будет. Перси, с миром все хорошо, — ее лицо приобрело задумчивое выражение, но всего на мгновение. Спустя секунду она вновь была весела. — Хотя, учитывая психологию смертных, последнее под больши-и-им вопросом. А вот откуда мне это известно… — Селена с силой ударила по клавишам. — Скажем так, я всегда предполагала, что отпрыскам Лето будет не под силу правильно распорядиться доставшимся им даром. Поэтому старалась отслеживать, по мере своих сил, конечно. Но даже этого не потребовалось: твой Аполлон воспользовался чтением. — она произнесла это так, словно полукровка был хранителем секрета, известного только им двоим. Так, будто он должен был с полуслова разгадать ее интонацию. Хотя подождите-ка. Кажется, он разгадал. Он знал, или правильнее будет сказать помнил? Как эти самые бледные руки хватались длинными пальцами за комья земли, ведя бесплодную борьбу против силы тяжести и притяжения Тартара, как над ними возвышалась виноватая фигура отца, бубнящая что-то с бумажкой в руках… О да. Он определенно знал, о чем она. — Значит, чтение, — повторил с любопытством Джексон. — Читаешь написанное вслух и оно становится реальным, да? Ого, а мы точно не в «Чернильном сердце»? — Никогда нельзя этого исключать, — согласно засмеялась Селена. — Но, в отличии от мира Функе, здесь становятся реальными не только персонажи, а все написанное. Иногда даже противоречащее законам мироздания. Их почему-то особенно часто рвутся нарушать, — она сделалась серьезной также внезапно, как становилась веселой несколько минут назад. Как будто спала пелена наваждения, и богиня вспомнила, в каком мире находится. — Именно поэтому этот дар опасен. Но никто, конечно, не верит… Ладно, с тобой такого не выйдет, уж я-то постараюсь, — она грустно подмигнула ему. — Но ведь у меня может и не быть дара. — У Посейдона он был, значит, и у тебя есть. — Но ведь он отдал его Аполлону еще до моего рождения. Так как…? — Перси, — она наверняка сдерживалась от закатывания глаз. — Дар не вещь, чтобы брать, отдавать, красть и так далее. Ты можешь подарить существу некую предрасположенность, но все остальное зависит от него самого. Иными словами, невозможно научиться тому, чего не можешь сам. Признаваться трудно, но для наглядного примера скажу, что все-таки твой Аполлон действительно неплохой поэт. Джексон буквально видел, сколько сил ей понадобилось, чтобы переступить через себя и похвалить одного из ненавистных ей близнецов. — Хорошо, давай пока не будем об этом. Я пока не совсем понял, если честно, что все-таки произошло с миром. И, что даже важнее, происходит с ним сейчас и будет происходить потом. Получается, Аполлон прочитал, как Судьба уничтожается при помощи огня или что-то вроде этого? Селена поджала губы. Судя по всему, она бы еще немного покритиковала детей Лето и потрепалась насчет дара и будущего обучения. — Нет, конечно нет. Ты что, до такого еще додуматься надо. Он предполагал, что если распустит уже связанное Мойрами, то время чудесным образом пойдет вспять, наивное чукотское дитя! Уж кому, а богу искусств должно быть известно, что это полотно называют временем лишь метафорически, — она фыркнула. — Если быть кратким, то это он и прочитал: чтобы Мойры распустили свои носочки или что у них там выходило на этот раз. Однако, что-то пошло не так. — Да ладно. — Шуш, — Селена смерила его строгим взглядом и пробежалась по клавишам. Мелодия становилась все пронзительнее и тоскливее. — Дальше можно лишь догадываться, но, предположу, что в игру вступил кто-то третий, раз Мойры не успели распустить свои ниточки, и кто-то решил закончить дело самостоятельно. — Аполлон? — догадался Перси. Богиня скривилась. — Это самое логичное умозаключение. Можно, разумеется, еще заподозрить Гефеста, все-таки огонь по его части… Но верится с трудом, — невесело закончила она. — Может, Аполлон попытался ослепить этих милых старушек, и потом не смог справиться с собственным выбросом энергии, а близость такой сильной магии, как Судьбы, усугубила дело… А может он специально поджег его, чтобы никто не смог прервать процесс, — она пожала плечами. Судя по всему, она действительно рассказала все, что могла. — Ну ладно, — после короткой тишины напомнил о себе Джексон. — С тем, что случилось, разобрались, но что же сейчас? Это ведь… не прошло бесследно, верно? Я имею в виду, это же чертовы носки Судьбы, все вокруг них так носятся… Если время и не пошло вспять, то… — Ну, — повторила за ним Селена, плавными движениями превращая давешнюю тоскливую мелодию в более мажорную. — Здесь я тоже не смогу рассказать тебе что-то более-менее определенное. — Правда? Но ты сама говорила, что с миром ничего достаточно плохого не случилось, чтобы они те же новостные сводки не смогли составить. — Перестань перебивать, Перси, — с отголоском усталости попросила богиня. Меж бровей залегла небольшая, почти незаметная морщинка, означавшая какую-то думную думу. — Составлять-то они могут сколько влезет, кто им запретит? А вот сами новости… Их для начала нужно узнать, чтобы записать, согласен? — в ее ясных глазах снова заискрились смешинки. — Ага, — тупо согласился Джексон, и только затем понял суть вопроса. — Нет, погоди, они что, не помнят? Но этого не может быть! Мир разваливался на куски, все, мать его, горело, а они забыли? Селена хитро улыбнулась. — Скорее всего. Получается, что, в какой-то мере, время все-таки пошло вспять! — она бы точно хлопнула в ладоши, не будь ее руки заняты музыкой. — Неизвестно, сколько успел уничтожить Аполлон до того, как Судьба сожгла мир вместе с ним, но подозреваю, что там хороший такой кусок пропал из людской памяти. — Да нам не впервой, — задумчиво пробормотал Джексон. Все это очень плохо укладывалось в его многострадальной голове. — Никто не спорит. Но ты не забывай, что все живописные руины, оставленные на Олимпе сыновьями Кроноса, до сих пор стоят и портят внешний вид горы. Я читала, что раньше там было достаточно красиво, — она мечтательно вздохнула. Селена не заметила, как побледнел сын Посейдона, иначе бы точно погнала его обратно в кровать — он снова напоминал «живой труп» и был белее мела. — Но… Нью-Йорку с окрестностями тоже немало досталось, — проговорил Перси, с трудом ворочая непослушным языком во рту. — И… все эти разрушения остались. А с людской точки зрения… Пресвятой Посейдон. Это было ужасно. — Появились из ниоткуда, — жизнерадостно закончила Селена. Мировое сообщество в данный момент должно было биться в массовой истерике. Один из крупнейших городов мира по непонятным причинам превратился в руины, а часть населения пропала без вести или погибла — это не то, что можно замять. А если Селена права, и Аполлон успел сжечь достаточное количество пряжи, то из памяти людей вполне могли стереться не просто часы — дни. Но даты и календари-то остались прежними. Наверное, у мирового сообщества сейчас проблемы будут даже побольше, чем таинственное разрушение Нью-Йорка. И вроде бы ничего страшного, но. Но. Всегда было достаточно одного толчка, чтобы случился взрыв. Хотя то, что они все еще тут сидят и мило беседуют, вполне можно считать как доказательство того, что мир существует, быстро утешил себя Джексон. Он ведь прав? — В любом случае, Перси, тебе не о чем беспокоиться, — прервала подзатянувшееся молчание Селена. — Здесь ты в безопасности. И в теле здравом, и в памяти здравой, в отличии от остальных. Мне удалось вытащить тебя из того мира в последний момент, ты как раз проваливался в одну из трещин… А вот это уже интересно. — Да, кстати. А конкретнее, здесь — это где? Если все, что она рассказала, правда, то ему необходимо вернуться как можно скорее. Было прекрасно ясно, что он снова вляпался во что-то не очень хорошее, но тут хотя бы его убить не пытались. А уж выбираться из «невозможных» мест — спросите у Калипсо и Тартара, они расскажут о его позиции на этот счет. В мелодию добавлялись все новые светлые нотки, и в союзе с оставшейся тоской результат выглядел немного безумно. — Пошли вопросы на засыпку? — Селена прикрыла глаза, слушая музыку. Наверное, это была ее любимая часть. — То есть предыдущие вопросы были не такими уж сложными? — успел подколоть ее Перси, а потом до него дошел посыл. — Разве ты не знаешь, где мы? Место, куда тебя заключил Посейдон? Богиня непроизвольно дернулась от последней фразы. Не похоже, чтобы у нее было много разговоров на эту тему. Или, что более вероятно, никогда; по крайней мере, в таких подробностях. — Во-первых, это нельзя назвать заключением, потому что связь с внешним миром все еще у меня, и того же влияния там у меня будет даже побольше, чем у твоего отца. Это во-первых, — она говорила медленно, старательно произнося каждое слово и не отрывая взгляда от черно-белых клавиш. — Во-вторых, чтобы уверенно сказать что-то, нужны доказательства. Доказательства получают в ходе эксперимента. А для чистоты эксперимента нужно не менее трех попыток, — она все так же не смотрела на него. — У меня всего одна, и больше в будущем не предвидится. Так. Ладно. Зря он это спросил. — Ну а… что насчет догадок? — он тут же прикусил язык. Мастер по усугублению неприятных ситуаций, где его черный пояс? — Их тоже не очень много, — напряженность из голоса богини пропала, но Перси все равно продолжал чувствовать себя виноватым. Хоть она и украла его, заперев в этом странном месте, Селена была очень добра и явно не желала ему смерти и ужасных пыток. Странное чувство, на самом деле. — Ты же видел, каким образом я попала сюда, верно? Мой дар сработал против меня самой, — она невесело усмехнулась. — Я видел, — согласился Джексон. — Я видел, как тебя затянуло в Тартар. Если честно, то у меня была мысль, что ты там до сих пор и, — в горле стало сухо. — что теперь я также здесь. «До сих пор». Селена не умела читать мыслей, но все равно адресовала ему сочувствующий взгляд. Вопреки не самому приятному развитию разговора, в ее глазах лучилась теплота. — Да, я тоже думала так поначалу, Перси. Но, хэй, у тебя было передо мной преимущество — я никогда в Тартаре не была, и как он выглядит не знала. На шаг впереди меня, а? Боги, она пыталась поднять ему настроение. Его щеки были обречены на то, чтобы покраснеть сегодня. «Она не заслужила всего этого. Даже если стала такой благодаря этой тюрьме». — Однако, мое неведение долго не продлилось, — продолжила Селена. — Я не могу сказать точно, сколько прошло времени, но в какой-то момент рядом со мной оказались мои дочки. Не все. Только пять, — движения рук стали более резкими. — Я была бы счастлива, не будь здесь ни одной, — тихо закончила она. И вот итог всей ее тираде о заключении. Но Перси ничего не сказал. Он слушал. — Посейдон рассказал им все. Где я, что со мной будет, и то, что они должны последовать за мной. Знаешь, в качестве защиты от возможной мести. Последняя прихоть победителя, — звуки стали как будто громче и звонче. — Именно тогда я поняла, что он прочитал про меня. Где мы, Перси? Понятия не имею. Могу сказать только, что явно в чем-то рукописном. Он не мог отвести от нее взгляда. Джексон ждал, когда она снова засмеется своим странно-раздражающе-теплым смехом и скажет, что он снова повелся. — Как… в «Чернильном сердце»? Селена устало посмотрела на него, но смогла выдавить улыбку. — Да, Перси. Как в «Чернильном сердце». Смех не прозвучал, но явно ощущался — может, то было преждевременное эхо, оттолкнувшееся от желтых стен. «Позолоченный дом Луны. Никогда бы не подумал», — отстраненно пронеслось у полукровки в голове. Он бы ждал нечто более холодное, возможно, серебро. — У меня заняло достаточное количество времени, чтобы создать все это, — мягко продолжила Селена. — Я бы не стала так заморачиваться, но… но. — Месопотамия, — пробормотал Перси понимающе, и богиня снова улыбнулась — на этот раз более ярко и искренне. — Здесь не было ничего. Пустота. Чернота. Тьма, а если по-научному — одно из двух состояний мира, означающее забвение. В чистом виде увидеть их не каждому суждено. Но ты, определенно, везунчик. Перси вспомнил милую Темноту и коридор между воспоминаниями, наполненный сладко-приторным веществом. Селена внимательно посмотрела на него, а затем кивнула, словно угадав его мысли. — Парадные и черные ходы, Перси. Только вот ни по тем, ни по другим никто не ходит. «Это я уже понял», — подумал Джексон, вспоминая прикосновение бархата Тьмы к своей ладони. — «Не мудрено, что она так одинока. Забытая всеми, сама дарящая забвение… со Светом, небось, все наоборот». Полукровка украдкой взглянул в сторону окна. Она все еще была там и никуда не уходила. — Но откуда тогда возник этот дом? И сад тут тоже вроде есть, в смысле, ты же не… — Селена гордо приосанилась. —… но как?! — В отличие от того же Аполлона, Перси, я умею обращаться с даром. Я дала Посейдону предрасположенность, но сама ничего не потеряла. Да, из-за того, что меня стали забывать, сила ослабла, но не настолько, чтобы не суметь отгрохать себе домик наподобие этого, — она довольным взглядом обвела дело рук своих. — Я с рождения приучала дочерей носить с собой обрывок, на котором можно будет что-то нацарапать. То есть дом тоже прочитан. Как и все здесь, по сути. А вот… — Меня ты тоже прочитала? — с нехорошим предчувствием поинтересовался Джексон. — Разумеется, — сказала она как нечто очевидное. — Чтение теперь единственный способ для меня как-то влиять на внешний мир. — Но почему тогда ты забрала меня? Ведь ты могла украсть любого ребенка Посейдона, да даже бога, даже… даже Тритона!.. — Перси, — музыка снова стала печальной, утеряв последние светлые нотки, и Селена потеряла интерес к инструменту. — Ты действительно не понимаешь? Если бы я могла, я бы так и поступила. Ладно. Может, тут он и правда сглупил. — Будь моя воля, я бы столько забрала из внешнего мира! Но твой отец ведь не дурак. Мудак, но не дурак, — Джексон пропустил оскорбление мимо ушей. — Знаешь, древние греки называли меня «сверкающим глазом ночи». У меня даже была диадема, способная осветить самую темную ночь, — она помолчала. — Но эту Тьму не может осветить даже она, и Посейдон это знает. Именно поэтому он заключил меня сюда. — То есть… ты не можешь забирать ничего дальше Темноты, — догадался Джексон. Богиня кивнула. — С помещением чего-то в мир легче. Чтобы выкинуть что-то сил нужно меньше, не так ли? С живыми существами это не проходит, а вот с вещами… — она многозначительно посмотрела на полукровку. — Как тебе мое зеркало? Изящная работа, правда? — Оно было твоим? — опешил Джексон. А затем пазл в его голове сложился. — Ты меня заманила! Всеми этими воспоминаниями, знаками… — он начал потихоньку злиться. — Но ручейки, как ты справилась с водой? — А кому подчиняются приливы и отливы, дорогой? Луна бывает очень притягательна, — она хохотнула над каламбуром. Джексон недовольно смотрел на веселящуюся богиню. Слишком, слишком противоречива. — Да, я в курсе. Знаком немного с Артемидой, — небрежно обронил он, наслаждаясь, как застревает смех в ее горле. — И все же… мне трудно поверить, что отец способен на такое. Я имею в виду, — он внезапно смутился. — он всегда казался довольно… справедливым. Селена все еще пыталась прокашляться. — В этом вопросе боги как люди, Перси. Они тоже меняются, — произнесла она хриплым голосом. — Время слишком сильно на нас влияет, чтобы мы могли противиться его течению. В воспоминаниях Джексона стоял торжественный и печальный Гермес и обещал, что они исправятся, что время пришло, спасибо, Перси… — Да. Да, я, наверное, понимаю, — но Селена почему-то совсем не собиралась возвращаться к своему привычному легкому настроению. — Не думаю. Если начистоту, то ты жил слишком мало, чтобы застать перемены в богах, Перси. Они могут быть приятными, а могут… — она не закончила. Джексон заерзал на месте, продолжая мять край водолазки. Ему было бесконечно жаль Селену, но ее не было там, на Олимпе, она не знала, насколько все было серьезно. Иногда даже печатное слово не в силах описать все торжество момента, надо просто пережить это. Но полукровка понимал, что она сейчас говорила совсем о другом. — Ты ведь злишься на Посейдона не только за то, что он предал ваш договор, — забормотал Джексон. — Ты ничего не говорила тогда про передачу дара третьим лицам, однако Аполлон все равно не входил в твои планы, да? Музыка становилась все тише и спокойнее. — Близнецы Лето не входили ни в чьи планы, — с неожиданной жесткостью сказала богиня луны. — Но, по правде говоря, за это я злюсь на Посейдона меньше всего. Опустим, что этот дар безмерно опасен в неумелых руках и у нас есть тому наглядное подтверждение, но это был его выбор, и, как ты сказал, я действительно сглупила и не включила этот пункт в наш договор. Хотя, учитывая, с какой тщательностью твой отец его соблюдает, я не стану сильно горевать, — закончила она сухо. Джексон удивленно вскинул брови, и Селена пояснила: — Я говорила о Зевсе. «Вот это подробности!» Если быть совсем откровенным, то он не был особо поражен, хотя бы потому, что несколько часов подряд изучал разные биографии Селены, и во всех них упоминалась ее короткая интрижка с Царем богов. Но после всех неточностей в официальной версии титаномахии? Он подвергал сомнению любое слово. — Я читал, — быстро перебил богиню Джексон, видя, как ей не хочется в подробностях описывать этот эпизод своей жизни. «В небесах ее возлюбленным был сам Зевс…» Слишком слащаво даже для мифов. Она поджала губы и кивнула. — Он был красив и харизматичен. Тогда мало кто сумел устоять, — о да, если что-то сын Посейдона и помнил из курса мифологии, так это все бесчисленные истории о мести Геры любовницам мужа. Они были незабываемы. — Однако, я заплатила за это слишком большую цену. — Больше, чем Большая Медведица? — полукровка нахмурился. Он не помнил имен, но этот миф казался ему особенно жестоким. — Как посмотреть, — осторожно согласилась Селена. — но Зевс хотя бы флиртовал с ней, потому что ему понравилась сама она, а не ее силы. «Что?» — Лето родила своих близнецов, и новоиспеченному папаше понадобилось как-то одарить своих детишек, — каждым ее словом можно было убить, настолько они были пропитаны ядом. — Они и сами были не обделены талантом, кто ж спорит — с такой-то родословной! — но Зевс посчитал, что этого мало. С сынишкой подсобил брат, а доченьке отец решил подарить нечто покруче. — Но разве силы можно просто так забрать? Ты же сама говорила… — Он тоже не дурак, Перси. Большая Тройка вообще достаточно умны, не зря они уже которую тысячу лет восседают на Олимпе, — устало объяснила Селена. — Он выведал у меня мои обряды, мои символы и мои секреты, и постепенно, с его подачки, люди начали видеть во всем этом не меня — Артемиду. — Тебя стали забывать, — прошептал Джексон. Богиня грустно кивнула и пробежалась по клавишам. — Совсем как Гелиоса… Селена замерла. — А его силы достались, что иронично, Аполлону. Луна с Солнцем вечно ходят парой, да? Близнецы и правда выглядят лучше в этой роли, — она жестко улыбнулась. — Но лишь выглядят. Некоторым вещам невозможно найти идеальную замену. А на фоне брата Аполлон выглядит лишь жалкой пародией. Вот как. Перси помолчал, вспоминая близнецов. Даже несмотря на все то, что он сейчас узнал, они все равно казались ему хорошими ребятами. — А ты их родню не любишь, это ясно, — протянул полукровка, ни к кому особо не обращаясь. Но ему ответили. — У них вся семейка странная, — отрезала богиня. Кажется, она вошла во вкус. — Я была достаточно хорошо знакома с дедом близнецов, титаном Коем. Не знаю, встречался ли ты с ним во время недавнего возрождения Кроноса, но он заведовал северной частью Земли и был ответственным за ось, вокруг которой я и Гелиос сутками напролет нарезали круги, — ее взгляд затуманился всего на мгновение, прежде чем она продолжила. — но с семьей ему не повезло, это да. Его женой была Феба, слышал про нее? Она повернута на своих внуках. Отказалась от Кроноса и ушла в затворники с Лето, балует внучат как может. Как и Рея, она была слишком доброй для титаниды, — она не произнесла этого, но Джексон все равно отчетливо услышал оставшееся за кулисами слово «слабая». — Вся ее забота о внуках терпит полный крах, когда вспоминаешь, что она и пальцем не пошевелила, когда ее собственная дочь превратилась в остров, — Перси поперхнулся. — А потом она просто пришла и спряталась на нем с Лето от гнева Геры. Не мило ли? Почему ты не умиляешься, Перси? — Остров? — тупо повторил сын Посейдона.  — Ну да. Астерия, моя бывшая звезда, спасалась от нашего любвеобильного Царя богов и прыгнула в море, после чего превратилась в Делос, — теперь пришла ее очередь наслаждаться его выражением лица. — Однако ее стоит уважать уже за то, что она не повелась на ухаживания Зевса. Видимо, все бывшие любовницы Громовержца не вызывали у Селены теплых чувств. Могла ли она до сих пор любить его? Хотя, скорее всего, просто злилась из-за обмана. Музыка подошла к своему заключению и оборвалась. — Но получается, они таким образом заботятся друг о друге, — осторожно заметил Джексон. Ему были приятны родственники близнецов, и рассказ Селены ни капельки не пошатнул эту уверенность. — Разве ты не поступила так же для своих дочерей? Наступила странная, непривычная тишина. Богиня луны сидела и пялилась на спокойные клавиши, над которыми все еще парили в воздухе ее длинные бледные пальцы. — Это другое. Голос дрогнул, но совсем чуть-чуть. Она с ничего не выражающим лицом прикрыла клавиши крышкой, и в этот же момент со стороны коридора раздался звон разбитой посуды. Визг Немеи слился воедино со спокойным голосом старшей Мены. Они даже не обернулись. Перси выпустил из вспотевшей руки край водолазки и вытер ладонь о джинсы. На душе, вопреки ожиданиям, было слишком гадко. Он мог не соглашаться с некоторыми суждениями Селены, считать ее странной и противоречивой, но все же — все же — она была слишком добра, чтобы причинять ей боль вот так. Луна действительно могла быть очень притягательной. — Красивая мелодия, — прервал неловкое молчание Джексон, удивляясь, как громко прозвучал его голос в тишине комнаты. — Я все-таки узнал ее. Это Бетховен, четырнадцатая соната, да? Улыбка богини была слишком искренной, чтобы сразу признаться, что это единственное произведение Бетховена, которое он знает (спасибо, Аннабет). — Да, я очень люблю ее, — она легко провела подушечками пальцев по крышке. — Однако, мне больше нравится ее неофициальное название. Если ты понимаешь, о чем я. Сын Посейдона ухмыльнулся своим мыслям. Кто же не знает знаменитую «лунную сонату»? Селена глубоко вздохнула и встала с табурета. Она расправила складки платья и со все тем же неизменным теплом во взгляде обратилась к Джексону: — Я пойду разберусь, что там опять разбила Немея. Отдохни пока, а потом, если будешь чувствовать себя нормально, пойдем осматривать дом. Хорошо, что она не спросила его о самочувствии прямо сейчас. Потому что врать сил у него уже не осталось. Перси согласно улыбнулся, и Селена плавно выскользнула из комнаты — обогнула инструмент по дуге, как луна проходит по небосводу. Полубог смотрел ей вслед, поражаясь, как такой разговор вообще мог случится в его жизни, и пересел за фортепиано. Он чуть приподнял крышку и снова увидел холод черно-белых клавиш. Значит, он заперт здесь. Один. И никто не знает, где он. Время идет непонятным образом, и он даже не знает, какое сейчас число в реальном мире и сколько прошло с выходки Аполлона. А, точно, еще он узнал, что его отец — мудак. Перси надавил на одну из клавиш, и комнату наполнил испуганный высокий звук, запрыгавший в одиночестве по комнате. Если вам интересно, то он устал узнавать это от каждого встречного. С наградой «отец года» стоит повременить, да? Вообще ему бы о мире думать, а не об этой ерунде. Тоже, герой нашелся. Повелся на легкую провокацию забытой богини и даже не узнал, из-за чего Аид так обиделся на Посейдона. Зато наткнулся на шкаф, под завязку забитый скелетами. Молодец, молодец. Перси опустил крышку на место и осторожно положил голову сверху. Прикрыл глаза. К черту мир. О нем слишком страшно думать в данный момент. Там осталось достаточно героев, найдется полубог, который прекрасно сможет помочь вселенной. «Ну а кто поможет мне?»

***

Джейсон стоял в комнате с черными шелковыми простынями и с любопытством рассматривал фрески. Он впервые в жизни видел такие плавные переходы между сюжетами. «Мысль про Рейчел вызывает чувство дежа вю… значит, я уже здесь был». Что логично, так как очнулся он именно в этой комнате. Точнее, был приведен в чувство примчавшейся Герой, которая была явно не готова увидеть лежащих в обнимку мужа со своим героем. Джейсон был готов еще меньше, если честно. Грейс оторвался от разглядывания потолка и взглянул на кровать перед ним. Бледный свет из окна кое-как освещал мощную фигуру мирно дышащего Зевса, заботливо укрытого собственным плащом. Юноша вдруг отчетливо представил, какой он теплый и мягкий, и смутился своих мыслей. Получается, он еще и в плащ божественный тут укутан был? Вот те на! Обидно было забыть такое. Видимо, последние несколько дней были ну очень насыщены событиями. Жаль только, что никто ничего не помнил. Ну, хорошо. Что-то сохранилось в памяти и у самого Джейсона, надо признать правду. Олимпийцы запомнили и того больше — скорее всего, сказалась их божественная природа. Но даже их объединенных усилий не хватило, чтобы понять, почему Громовержец впал в кому. «Или какой-то там сон. Без Аполлона хрен кто тут сможет диагноз поставить. Тоже мне, боги», — раздраженно подумал Джейсон, с болью наблюдая за неподвижным отцом. Смотреть на Зевса было странно приятно и в то же время неудобно: у него складывалось впечатление, словно он взял взаймы нечто хорошее у того, другого Джейсона, который настрадался со сломанной рукой (и где ж он так умудрился?) и трудными разговорами с Громовержцем. Почему-то не было сомнений, что разговоры были трудными. В смысле, это же его отец, даже находиться с ним в одной комнате, в спящем состоянии — уже казалось перебором. До этой минуты, мысленно поправил сам себя Грейс. Ему вдруг стало интересно, что успел прочувствовать за эти несколько дней Зевс, что его так резко сморило сном. Было ли это похоже на его собственные чувства? Мог ли он сам быть причиной? Мог ли организм бога так «защититься» от слишком сильных эмоций? Джейсон немного подумал и решил, что это было бы круто. И приятно. Но вернее всего казалась теория Афины (которая вообще вернулась откуда-то из Подземного Царства), по которой на Зевса, как на одного из зачинщиков ссоры, сработало то же странное «нечто», что отобрало всем память. И под всеми тут подразумевался — внезапно — не Олимп, а весь мир. Буквально. При мысли, что творится сейчас с мировым сообществом, Джейсон ощутил тошноту. Лучше не думать об этом. Не сейчас. Не когда у них впереди куча работы. — Мы не смогли до конца вспомнить события этих дней, но мы найдем тех, кто сделал это с Нью-Йорком, отец. Обещаю, — прошептал Грейс, обращаясь к спящему богу. Рука заныла, и он небрежно погладил бинты. Хотя бы залечили, не оставили его без памяти и без руки, спасибо. — Но сперва помирим тебя и Посейдона. Олимпийцам это кажется важным. Скорее всего они правы, потому что я тоже помню что-то такое, — в голове с быстротой молнии пронеслась драка двух ядовитых змей. Полукровка тряхнул головой. — И я помогу им. Прости, но я помогу. Так будет лучше. Да, он согласился на предложение Олимпийцев. Потому что даже несмотря на дырявую память, они все равно помнили о своем плане (а значит, это было что-то очень важное, как все рассудили), и их инициатива показалась Джейсону логичной. И действенной. А еще это был верный способ обойтись наименьшим количеством жертв. Грейс просто не мог допустить еще больше пострадавших. Хорошо хоть Харриет (ее большие серо-голубые глаза слишком въелись в память) отправили в Лагерь, искать родителей, которых она никогда не найдет… Джейсон вытер глаза и присел на краешек кровати. Он чувствовал себя таким разбитым. Таким усталым. И рядом — никого. «Ни Перси, ни Нико, ни Пайпер, ни Лео…» — А вот Посейдона нигде нет. Никто не помнит, что с ним стало. Всем кажется, что что-то ужасное, да и у меня такое чувство присутствует, но точно все никак не определимся. Зевс не отвечал. Его не волновал ни Посейдон, ни мир, ни проблемы Джейсона. Как всегда, впрочем. Но в то же время шестое чувство Грейсу подсказывало точно обратное. Юноша спрятал лицо в руках и надавил на веки. Слишком сложно. Жить и так не казалось легко, а тут — массовая потеря памяти посреди Апокалипсиса… Дверь комнаты распахнулась нараспашку от сильного удара, и Джейсон вытянулся по струнке. В проеме возник Дионис, подозрительно посмотревший на спящего Громовержца, а затем обратился к полукровке: — Левеск у нас. Грейс застыл на мгновение, ища что-то в гудящей голове, и кивнул. Дионис кивнул в ответ и прикрыл дверь — намного аккуратнее, чем при открытии. Джейсон глубоко вздохнул, понимая, что отступать куда-либо уже поздно. Он повернулся к отцу, поправил плащ, ощущая при этом слишком большое смущение, и, осмелев, сжал его руку. Он посидел так пару мгновений, смотря на переплетение своих и отцовских пальцев, и, почувствовав, что готов, встал с кровати. Он молча подошел к выходу и лишь у дверей прошептал, не оборачиваясь: — Спасибо. И быстро прошел когда-то роскошные коридоры Олимпийского Дворца. Его обитатели традиционно ждали в Тронном зале, не смея лишний раз заходить в комнату со спящим Громовержцем. При виде Грейса они чуть сморщили носы, то ли все еще не доверяя до конца, то ли не желая работать совместно с полукровкой, но ничего не сказали и приняли в свой круг. Юноша быстро оглядел присутствующих, заметил, что присутствовали не все, и без всяких прелюдий спросил: — Где она? — Джейсон? — полубог резко обернулся ко входу и облегченно выдохнул. Живая и относительно здоровая Хейзел стояла рядом с Аресом и, казалось не верила ни своим глазам, ни происходящему в принципе. Грейс в несколько быстрых шагов преодолел расстояние между ними и сжал девочку в крепких объятьях. На одну причину для волнения меньше, это хорошо. — Ты как? Ранена? Видела остальных? — Джейсон сделал шаг назад и сжал плечи Хейзел, осматривая ее на предмет повреждений. Помятый вид дочери Плутона ему категорически не нравился. — Я не ранена, — она замолкла на секунду, и от Грейса не укрылось, что Левеск не произнесла свое привычное «в порядке». — Только Аннабет и Фрэнка. С ними все было хорошо. А теперь… даже не знаю, — растерянность во взгляде начала обретать для сына Юпитера смысл. — Что с ними? — он действительно начал готовиться к худшему. — Не знаю, — отупело повторила девочка, словно не расслышав вопрос. Она оглядела полуразрушенный Тронный зал и обратилась к полубогу. — Как думаешь, за чертой Лагеря они будут в безопасности? В смысле, тот, кто сделал это, — она еще раз оглянулась на разрушения. — не причинит им вреда? Джейсон нахмурился. Никто не помнил, кто и почему разрушил Олимп и Нью-Йорк. В любом случае, это существо (или существа) были явно очень могущественны, что играло не в их пользу. Понимая, что не сможет связно ответить на вопрос, а только еще больше напугает и так взвинченную Хейзел, Грейс спросил: — Зачем они ушли из Лагеря? Ты же вроде находилась в Новом Риме, — он вопросительно посмотрел на Ареса и тот кивнул. Видимо, римляне настолько трепетали перед своим богом войны, что даже насильственное стирание памяти не смогло заставить забыть его приказ. — О. Их выгнали, — легко сказала Хейзел и пояснила уже готовому разродиться новыми вопросами юноше. — За неповиновение и сопротивление исполнению приказа. Они пытались освободить меня, — она чуть приподняла рукава и обнажила пока что едва видные синяки — следы от крепкого захвата. Совсем скоро они приобретут уродливо-фиолетовый оттенок, подумал Джейсон. Грейс адресовал жесткий взгляд Аресу, но тот безразлично пожал плечами: — Приказ есть приказ, его нужно выполнять. И римляне прекрасно с этим справились. Или будешь спорить, что иногда победа требует жертв? Главное, что наш план удался. Хейзел напряглась. — Наш план? Ох. Точно. Она же не знает. — Хейзел, — Джейсон спустился с плеч к ладоням и взял ее руки в свои. — это было необходимо. Прости. Мне правда жаль, что тебе причинили боль, это недопустимо, но твое присутствие очень важно. Это поможет нам принести мир, — Левеск попыталась вырваться из его хватки. — Ты с ними, ты с ними заодно, — с неверием зашептала дочь Плутона, все-таки освободившись и прижав руки к груди. Она поспешно сделала шаг назад, но наткнулась спиной на возвышающегося позади бога войны. У Джейсона перехватило дыхание и он заставил сделать себя несколько глубоких вздохов. Хейзел была такой испуганной, что он не узнавал ее. Левеск, которую он знал, нельзя было напугать. Да, она могла сомневаться и быть чересчур неуверенной, но испуганной… А еще он помнил Лео, который однажды в тайне пересказал ему настоящую историю дочери Плутона, и все эти невероятные эпизоды, когда Хейзел, по его словам, забывала дышать от страха. В пещере с Геей, при опасных ситуациях с деревяшкой Фрэнка, перед возможными встречами с Аидом или Олимпийцами… «Пресвятой Юпитер, Хейзел, — юношу озарило. — Неужели ты правда до сих пор боишься этого? Что кто-то жаждет швырнуть тебя обратно в Царство Мертвых?» Он чуть приподнял взгляд и увидел, с каким презрением смотрел Арес на дочь Плутона. «Да. Хорошо. Ладно. Возможно, здесь я немного переборщил», — признался сам себе Джейсон, но вслух сказал лишь: — С ними. Хейзел уже успела перебороть первый шок и недоверие и теперь просто смотрела на него. Словно не видела никогда до этого. — Мир между Зевсом и Посейдоном необходим, — вновь с нажимом проговорил Джейсон, чувствуя, как натягиваются нервы. Почему он отчитывается перед ней? Пытается объяснится? Судя по исходившим от Олимпийцев раздраженным вибрациям, они уже списали Левеск со счетов и не надеялись, что она может примкнуть к ним. — Но зачем вам тогда ребенок Аида? — переспросила Хейзел, все также не отрывая непонимающего взгляда от его лица. Она действительно надеялась на ответ. Как будто он знал. Как будто он вообще хоть что-то знал. Грейс молчал. На самом деле, пока что это было единственным белым пятном в логике хваленых Олимпийцев, и тут он никак не мог выгородить их. И то верно, зачем им дети Подземелий, когда спор произошел между владыками неба и морей? Но богов чрезвычайно беспокоило то, что, судя по всему, последние несколько минут перед катастрофой они провели, пытаясь поймать Нико ди Анджело. И это сохранилось в памяти у большинства — что исключало возможность списать все на разыгравшуюся фантазию. Да даже сама Афина очнулась в доме Аида, вот кто точно не даст соврать! Но как объяснить все это Хейзел? Ведь у них нет никаких улик против ее отца, только догадки и слабоватый аргумент, что если судить братьев, то всех сразу; особенно, когда они не помнят всех подробностей произошедшего. Можно, конечно, попробовать, но… — Хорошо. Знаешь, я, наверное, даже не хочу знать, — в глазах Хейзел появился какой-то металлический блеск, выдававший в ней стальной стержень. — Это твое дело, ты с ним и разбирайся. Олимпийцы были правы. Левеск явно не горела желанием сотрудничать. Джейсон закрыл глаза. — Я только надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. — Грейс моргнул и посмотрел на дочь Плутона. Она тоже выглядела очень усталой, и оттого казалась еще роднее. — Удачи. — К сожалению, Хейзел, сейчас никто не может знать, что он делает. У нас только догадки и обрывочные воспоминания. Аннабет бы сказала, что это уже много. Это правда, ведь, с одной стороны, у них могло пропасть вообще абсолютно все. Но на самом деле это утешало мало. «Лишь бы с ней и Фрэнком все было в порядке, куда бы их не занесло», — подумал Джейсон и потер затылок — давешняя головная боль возвращалась. Ему бы поспать. Часок. И, пожалуйста, не шутите про то, что он проспал полдня после той неведомой херни, это был совсем не отдых. — Мы не можем болтать здесь весь день, — из толпы Олимпийцев вышла Деметра и встала рядом с Хейзел и Аресом. — Думаю, всем достаточно ясно, что дочь моего многоуважаемого зятя… брата… не будет участвовать в нашем плане, — кажется, богиня сама уже запуталась, кем является Аид для нее, но тема была явно не из приятных, потому она отмахнулась от нее. — Пора отправлять ее в специально подготовленное место и выдвигаться за следующим ребенком Большой Тройки. Джейсон снова вздохнул и кивнул. Спорить было бесполезно, да он и не стал бы — они и так задержались с Левеск. Последняя заметно напряглась, услышав не очень обнадеживающее словосочетание «специальное место», но протестовать не стала. Хейзел расправила плечи и, пытаясь не выдавать бьющееся в ней отчаяние, последовала за Олимпийцами к выходу из Тронного зала. Они еще не успели переступить порог, как раздался характерный звук, и короткая вспышка поглотила их — они телепортировались. «Ну вот и все», — отчего-то грустно подумал Джейсон. Словно вместе с Левеск ушла последняя надежда на то, что ему не придется сражаться в одиночку. Да, впереди были еще дети Большой Тройки, но… Хейзел отличалась. Отличалась сильно. И всегда давала надежду. Теперь к чувству разбитости добавилось и легкое одиночество, но Грейс прогнал эти мысли. Их ждала работа. — Аполлон все так же не найден? Артемида нахмурилась и отвернулась. — Никаких следов. Как сквозь землю. И, зная моего брата… неизвестно, сам ли он решил спрятаться, или… — она не закончила. Никто так и не вспомнил, что случилось с богом солнца после пробуждения. Но он не являлся их приоритетной задачей. — Итак, кто следующий? — он обернулся к стоящим за его спиной Олимпийцам. Остальные боги с каким-то странным, новым интересом смотрели на него, будто что-то прикидывая. Наваждение длилось от силы секунды две, пока из толпы не раздался голос Гермеса: — За ди Анджело выдвигаться так быстро после первого провала опасно, Персея мы засечь нигде не смогли, — глубокая морщинка пролегла на лбу покровителя всех путников, и Джейсон ощутил далекую тревогу. — Впрочем, у нас еще будет на это время. Учитывая же, как нам повезло с комой Зевса, думаю, вполне логичным будет забрать самого знаменитого бунтаря из всех. Сын Юпитера вопросительно поднял бровь. — Я о Талии, разумеется. Полубог цокнул языком. «Нам всем конец».