Давняя обида

В небе начали загораться первые звезды. Талия разглядывала их сквозь голые ветки дерева, под которым стояла, и пыталась убедить себя, что нет, это не те звезды, что она видела полчаса назад, это звезды новые. И вечер не тот, новый вечер, сегодняшний. Календарь на телефоне упрямо твердил, что сегодня двадцать восьмое число — будет двадцать девятое через несколько часов — но разве это возможно? Ведь всего полчаса назад она наблюдала, как темнеет небо другого дня. «Двадцать седьмое декабря, начало долгожданной оттепели на территории штатов», — кажется, это была строчка из прогноза погоды двухнедельной давности. Да, она точно вспомнила, как этой информацией с ней поделилась Рейна — у них в Новом Риме, видимо, было совсем худо… Но Талия все равно порадовалась за подругу. Уж больно радостной она казалась в тот момент. Под старыми подошвами кроссовок хрустел подтаявший снежок. Талия провела носком неглубокую линию, добралась до верхнего слоя земли и вдавила ботинок в грязь. В неуютной лесной тишине чавканье было особенно противным. «Потепление так и не наступило, да? Хотя Зевс его знает, что там случилось в это двадцать седьмое число», — Талия почесала гудящую голову (гудящую, как и у всех ее охотниц) и снова подняла глаза к небу. Звезды стали намного ярче, хотя свет от солнца еще не давал им разгореться в полную силу. За ее спиной, в нескольких десятках метров к северу, разбили свой лагерь верные охотницы. Причем разбили, судя по следам на земле и остаткам еды, довольно давно, по их прикидкам — дня два-три назад. И все бы ничего, им не впервой заниматься кемпингом посреди зимы, но обычно они четко представляют себе цель подобного. Узнавать же о своем походе от самих себя? Это было жутковато. Талия еще раз почесала голову и обошла дерево кругом. Здесь ветвей было меньше, и звезд было видно больше. Дочь Зевса прищурилась и заметила то, что искала — небольшой созвездие, бегущее по небосводу с луком. Прекрасная сверкающая Зоя подмигнула ей и спряталась за темное облако. Звезды опять скрылись. Талия вздохнула и опустила взгляд. Она была порядком раздражена своим неведением, но в этот раз оно, видимо, коснулось всех — потому что никто не помнил ровным счетом ничего, начиная с Рождества. Ни она сама, ни ее охотницы, ни знакомые с Лагерей, которым они додумались позвонить, ни амазонки, ни малые божества… Ни простые смертные из соседнего города, в окрестностях которого они разбили свой лагерь. Талия прикрыла глаза, прислушалась, и уловила надрывы полицейской сирены. Она провыла еще пару минут, прежде чем звук резко оборвался. Еще через секунду прогремел взрыв. Не сильно громкий, не очень большой — если бы Талию попросили дать дать мнение экспета, она бы представила себе банду мародеров, спасающихся от слуг закона. Точнее описать полукровка бы не смогла, потому что в город они выбраться так и не решились. Струйки дыма над деревьями подтверждали их здравомыслие. На самом деле, им повезло больше, чем смертным, размышляла Талия. В отличии от последних, у охотниц сохранились какие-то мутные обрывки о произошедшем — та же дочь Зевса помнили вчерашние звезды, одна из девушек говорила про слепящее обжигающее солнце и большинство были твердо уверены в том, что остановиться в этой лесополосе им приказала Артемида собственной персоной. Правда, сама богиня охоты подтвердить это не могла, потому что не выходила на связь с подопечными ни разу с момента их пробуждения. Талия еще раз ковырнула кроссовком серый снег и шмыгнула простуженным носом. Лежание на холодной земле без сознания не прошло для нее бесследно, но она, можно сказать, легко отделалась: нескольких охотниц прямо сейчас отпаивали нектаром и горячим супом из пакетиков. Сочетание ядерное, но, что странно, действующее. Предложения пуститься на поиски госпожи иногда звучали в лагере, но были одиночными и не очень уверенными — и потому Талия не воспринимала их всерьез. Она настояла на том, что если Артемида позаботилась об их сохранности, то на то были причины, и выдвижение из условленного места могло им дорого обойтись. Охотницы вспоминали общую амнезию и невольно соглашались. В конце концов, все, что удалось им узнать, почти укладывалось в привычную картину захвата мира очередным пробудившимся древним злом: Олимп, по словам полукровок, был закрыт, боги не отвечали, Нью-Йорк был разрушен, а в мире лидеры стран тряслись над красными кнопками, напуганные выкрутасами природы. Даже удивительно, как все еще держатся, запоздало удивилась Талия. Может, кто-то из богов и постарался. Или то же «древнее пробудившееся зло» — разрушения разрушениями, но чем-то править после победы надо, правильно? Вроде логично. «Понятно, что ничего непонятно», — кроссовок стал выглядеть совсем жалко, и Талия наконец оставила его в покое. Чуткий слух полукровки уловил треск сучьев и легкое поскрипывание снега. Дочь Зевса осторожно выглянула из-за дерева, стараясь не выдать себя, но то была лишь одна из охотниц, идущая ей на смену. — Как обычно все отлично? — бодро спросила Джин, поплотнее закутываясь в дешевый плед. Вид у девушки был совсем разбитый: круги под глазами плохо сочетались с кое-как расчесанными волосами. Талия сочувственно похлопала ее по плечу и промолчала насчет внешности. Лук при ней, если что, отразить атаку всегда сможет, и то хорошо. Они все сейчас не в форме. — Тебе точно не холодно? — Джин с сомнением оглядела кожаную куртку Талии и рваные джинсы. Последние не понравились ей особенно. — Прохладно, — туманно ответила дочь Зевса, застегивая куртку. Она предпочла не думать, каких усилий ей стоило заставить колени не трястись. — Тогда иди быстрей к костру, — упрямо сказала охотница и заняла место Талии около дерева. Она также подняла на мгновение взгляд к небу, но долго не продержалась и опустила обратно, к земле. Видимо, не одну ее мучили новые звезды. — А то простудишься… еще больше, — недовольно закончила Джин, строго разглядывая покрасневший нос Талии. Дочь Зевса ухмыльнулась и, повторно похлопав подругу по плечу, выдвинулась на север. После нескольких часов поста тело было не очень радо активным движениям, но Талия сладко потянулась и улыбнулась затянувшемуся тучами небу: «Главное — не терять голову. А со всем остальным разберемся». Она почти успела дойти до дальних кустов, за которыми лежала прямая тропинка до их лагеря, когда давешний треск и скрип повторились снова — но на этот раз громче, гораздо громче. — Талия! Стой! Подожди… Дочь Зевс удивленно обернулась на спешащую обратно Джин. Она бежала со всех ног, не обращая внимания ни на бьющие по лицу ветки, ни на лезущий в ботинки снег, и держала перед собой свой свернутый в комок плед. Талия дождалась, пока подруга подбежит и попробует отдышаться, после чего вопросительно приподняла бровь. — Зачем ты покинула пост? Если это не что-то срочное, то лучше бы тебе вернуться, монстры не дрем… Охотница прохрипела нечто невнятное и еще раз судорожно глотнула воздух. Она бережно прижимала к груди рыжеватый плед. — Что? Слушай, я серьезно. Понятно, мы все сейчас на нервах, но если Артемида вдруг… — Артемида! — смогла выхрипеть Джин, прежде чем вздохнула в последний раз и наконец выпрямилась. Талия уставилась на кулек в ее руках и застыла, не зная, чего ожидать. Она несколько раз открывала рот, но тут же закрывала, так и не сумев произнести ни слова. Наконец, полукровка собралась с мыслями и выдавила: — Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Госпожа?.. Джин протянула ей плед. Раскрасневшаяся, с большими глазами, в которых плескалось что-то опасно-безумное, она напоминала фанатичных жриц, приносивших богам кровавые жертвы. Или Октавиана, который потроха заменял мягкой набивкой… «А он ведь тоже не вернулся с Олимпа», — пронеслась незваная мысль у нее в голове, но Талия не обратила на нее ровным счетом никакого внимания. Потому что комок вдруг зашевелился. Дрогнули горы из теплой ткани, и из недр пледа высунулась птичья голова с умным черным глазом. Этот глаз, безошибочно определяя главаря, сразу сфокусировался на Талии, даже не обернувшись на Джин. Клюв медленно раскрылся, и дочь Зевса округлила глаза в понимании. Крик, раздавшийся через секунду, мог принадлежать только невероятно напуганной женщине. Но нет. Это была пухленькая выпь, закутанная в рыжий плед и невольно слившаяся с ним. — Откуда болотная птица взялась в наших лесах? — вопросила Талия осипшим голосом после продолжительного молчания. Замолчало в тот момент все: даже возникающие время от времени новые сирены, казалось, растворились, исчезли в этом крике. Дочь Зевса сглотнула, проморгалась, восстанавливая равновесие, а затем произнесла уже более твердым голосом. — Отвечай. Джин стояла, уставившись в перья довольной собой птицы, и пыталась взять себя в руки. Наконец ей это удалось, и Талия вздохнула с облегчением: не хватало ей еще нервного срыва у подчиненных. — Это знак госпожи. Я уверена, — так же сипло ответила охотница. Джин кашлянула и продолжила. — Понимаешь, она не просто каким-то неведомым образом появилась в здешних лесах, она возникла у меня на глазах буквально из ничего. Талия не верила ни единому слову. Боялась верить. Боялась надеяться. — Поясни. Ведь не может быть, что…? — Ничего значит ничего, — Джин поморщилась, понимая, что придется подыскать более внятное объяснение. При общей мигрени это оценивалось на грани подвига, поэтому дочь Зевса не торопила ее, что, к стыду, стоило слишком больших усилий. — Вспышка. Голубоватая, в таком свечении госпожа либо телепортируется, либо проносится на своей колеснице по небосводу. Либо она начинает так светиться, когда сильно злится на Аполлона, — последнее было сказано уверенно, с явным знанием дела. Что ж, может, это и не было настолько бессмысленно, как звучало. — Кусты зашуршали, и возникла вспышка, а из вспышки — выпь, — охотница еще раз заглянула в импровизированное гнездо. — Вот эта. А затем она уставилась на Талию своими большими безумными глазами и просила, просто умоляла признать ее правоту. Крик наверняка привлек внимание всей округи, подумала дочь Зевса. Охотницы уже спешат сюда, смертные, возможно, подойти побоятся, а вот монстры не побрезгуют. Значит, им в любом случае придется покинуть насиженное место. Не то чтобы Талия была расстроена, особенно с прямой весточкой от госпожи в руках. В данном случае буквально. Она слабо улыбнулась Джин и махнула рукой. — Насколько бы странным не был выбор птицы, но это Артемида, без вопросов. Кажется, наши похождения подходят к счастливому концу, — она позволила себе расслабить напряженные плечи и насладиться ответной улыбкой. За столько часов неведения они заслужили узнать хоть что-то. С севера послышалось тяжелое дыхание и встревоженный крик: — Талия? Джин? — Все в порядке! — легко откликнулась дочь Зевса. Из-за деревьев показались головы охотниц, осторожно подтягивающие силы к дереву. Они настороженно огляделись и также застыли, увидев птицу в руках своей подруги. — Это… выпь? — Это знак госпожи, — возбужденно возразила Джин. Она не пробыла с ними еще и полугода, вспомнила Талия, новичок, самая юная из нового набора. Из нее пока не испарилась заразительная восторженность, день за днем стираемая скучной рутиной, и полукровка понадеялась, что это случится еще нескоро. Сейчас, в такие моменты, такие времена — Джин едва ли не светилась, освещая лесную тьму. Артемида была очень довольна, когда взяла ее в команду. Возможно, именно поэтому птица явилась именно ей. «Неважно, совершенно неважно. Главное, что теперь у нас есть хоть что-то», — снаружи Грейс оставалась все такой же сдержанно-радостной, не позволяя признаться даже самой себе, какой дивной красоты лотосы надежды распускались у нее в душе. — Госпожа? Артемида вышла на связь? — охотницы подняли довольный гомон, но тут же замолкли, увидев поднятую ладонь Талии. — Собирайте лагерь и расскажите другим о случившемся. Мы выдвигаемся немедленно, — она легко потрепала выпь по перышкам, но та никак не отреагировала, все также продолжая сверлить дочь Зевса умными, осознающими себя глазами. Это было странно, но слишком несущественно, чтобы отравить краткое мгновение счастья. Пошли все подозрения к Аполлоновому дедушке, она устала сомневаться. Птица была явно от Артемиды, а госпожа ее не предаст. Никогда не предавала до этого. Поэтому с этого момента все будет хорошо, ясно? И это совсем не звучало, будто она убеждала сама себя, нет. — Талия, мы готовы. — Уже? — она недоверчиво оглядело собранных охотниц. Надо же. В следующий раз надо быть осторожней со своими супер-философскими отключками, да и вообще отключками в принципе. Это хобби Джейсона, а не ее, в конце-то концов. «Лишь бы с этим идиотом все было нормально». Ни в одном из Лагерей его не оказалось, но, хэй, Перси тоже нигде не было и ничего, верно? У ее брата, конечно, не было родственников, с которыми можно было отпраздновать Рождество, но он мог пойти куда-то с друзьями. У него ведь были друзья, да? Много друзей. Они могли пойти в клуб, кафе, снять домик на выходные, да что угодно… Существует сотня мест, куда бы они могли пойти кроме Олимпа. Она почти не общалась с ним со времен поражения Геи. Честно? Она без понятия, что сейчас с Джейсоном. — Тогда выдвигаемся, — Талия уверенно улыбнулась своим охотницам, и те, подтянувши лямки рюкзаков, последовали за ней. Без единого намека на непокроность. Уставшие, разбитые, растерявшие все воспоминания за прошедшие дни — но все такие же верные. Они стали слишком родными, чтобы вот так по-грязному врать о своей уверенности, но Талия просто не могла по-другому. Она была обязана. Грейс в последний раз взглянула на дымчатые струйки над черными силуэтами деревьев и прокляла отца за неспособность держать мир больше года. Интересно, так было всегда или это двадцать первому веку настолько повезло? Надо будет поинтересоваться у него при встрече. Напугать из-за угла или что-то вроде этого. Она отвернулась и больше не оборачивалась. Джин ждала ее в начале строя, продолжая прижимать спокойную выпь к груди. Она сама напоминала птицу со своими огромными внимательными глазами, и Талия передернула плечами, пытаясь отогнать наваждение. Две пары глазищ пялятся на нее из лесной чащи, а она кто тогда, заблудшая принцесса? Тогда уж она лучше побудет спешащим на выручку принцем на коне или, на худой конец, Фионой. Вот у кого не было проблем ни с красотой, ни с полом, ни с физподготовкой. — Веди, — тихонько сказала дочь Зевса Джин, и та тотчас кивнула, словно целую вечность ждала, когда та произнесет заветное слово. — Лети, — эхом откликнулась охотница и вытряхнула выпь из пледа — прямо в небо. Птица с невероятной грацией, доступной только наколдованному существу, перевернулась в воздухе, описала круг над поляной, ожидая, пока абсолютно все взгляды будут прикованы только к ней, и стрелой помчалась на юг, а следом за ней — также стремительно — кинулись охотницы. Они мчались добрые сотни метров, пока дым от городских пожаров совсем не слился с голубоватой дымкой серой американской зимы, пока тучи на небе не стали еще гуще, пока приютившая их лесополоса не поредела и внезапно не оборвалась, открыв им вид на широкое поле, уходящее вдаль, к горизонту. Перед ними раскинулась автомобильная магистраль, пустая и бесконечная — два асфальтовых рукава, устремившихся в противоположные стороны и потерявшихся в нагрянувшем сумеречном тумане. Выпь нарезала круги на приличной высоте, и Талия, старавшаяся отдышаться как можно скорее, невольно удивилась, как красива может быть обыкновенная болотная птица. Она прищурилась и ощутила, как непрошенный холодок прошелся по спине: даже с такого расстояния ей казалось, что выпь не сводит с нее своих черных умных глаз. «Пернатая тварь», — Талия по привычке ударила кроссовком о землю, но теперь они стояли на асфальтированном участке около дороги, и пальцы хрустнули, протестуя такому наплевательскому отношени. Девушка поджала губы и чуть приподняла ногу, осматривая повреждение. Ура, теперь у нее еще и подошва отлетела. Не день, а праздник какой-то. «Как только Артемида все объяснит, тут же сбегаю за новой обувью. Вот сразу же, клянусь!» — кроссовок согласно зачавкал грязными снежными разводами. Остальные охотницы быстро побросали свои сумки на землю и переводили ничего не понимающие взгляды с выпи на Талию. Первичное возбуждение сменилось вечной подозрительностью, что так отличала охотниц не только в бою, но и в повседневной жизни, и даже Джин снова закуталась в свой плед, словно ограждая себя от холода и грязи остального мира. «Правильно делает», — пронеслось в голове у Грейс. Начинать нужно чем раньше, тем лучше, пока не объявится, к примеру, какой-нибудь придурок-полукровка и не ввяжет тебя в свою авантюру, позже причинив много боли своей смертью… — Все ли мы правильно делаем? — одна из охотниц, еще старого набора, обратилась к Талии. Та незаметно вздрогнула и напряглась: все-таки та неведомая хрень, забравшая у них память, плохо на нее повлияла. Сейчас она чересчур много думает и непозволительно мало делает. А-та-та, Грейс, сегодня ты без сладкого и без новых кроссовок. Ничего, пострадаешь, авось продуктивности прибавится. Она должна быть лучше. Хотя бы ради своих девочек. — Без понятия, Сэм, — честно ответила дочь Зевса. — Эту выпь, если верить описанию Джин, действительно могла отправить только Артемида. Я предполагала, что она может привести нас прямо к госпоже… или месту, куда она телепортирует. Пока что это будет официальной гипотезой, о’кей? Все равно наш добрый лес рядом, вернуться в него не составит труда, — кажется, это их немного успокоило. Отлично. Потому что она тоже вполне успокоилась своим объяснением. Молодец, Талия. Если не кроссовки, то сладкое тебе может и перепадет позже ночью. — Неужели у меня одной плохое предчувствие? Сладкая работа? Просто ужас как здорово. В смысле, реально ужас, потому что практически все охотницы вокруг согласно закивали на чью-то поспешную реплику, и видимость спокойствия, которую Талия так страстно охраняла последние несколько часов (или все-таки дней? Сколько они уже скитаются и сколько им осталось?) обрушилась. — У меня тоже все это не вызывает светлых чувств, но, послушайте, это Артемида. Когда она нас покидала или предавала по собственной воле? Нам надо просто верить и… что это с ними? Серебристые волки, по пятам следовавшие за своими хозяйками весь путь до магистрали, заскулили и опрометью кинулись обратно к деревьям. Только блеснул мех среди черных стволов — и рядом не оказалось ни одного зверя. Соколы, испуганно заклекотав, взмыли в небо, стараясь как можно дальше облетать все еще парящую над ними выпь, и также скрылись в стороне леса. Девушки не смогли удержать ни одну животину — шок уничтожил все попытки к действу. Оставшаяся от питомцев экипировка бесполезным хламом лежала на земле, и выпь, нарезающая какие-то обреченные круги над ними, была слишком жуткой. — Хорошо, — медленно согласилась Талия, не отрывая взгляда от черных бусинок птицы, которые, как она теперь знала, тоже неотрывно следили за ней. — Это было чересчур подозрительно. Но не успела она еще окончить фразу, как мир озарился яркой голубоватой вспышкой — такой же, из которой при Джин образовалась злосчастная выпь — и по другую сторону магистрали, на краю бесконечного поля, возникли две фигурки, маленькая и юркая да статная и крепко сложенная. Первую Талия узнала бы всегда и везде. А другую не узнала бы никогда, не думай охотница о ней последние несколько минут, потому что она очень, очень плохая сестра и полгода действительно до отчаяния мало, чтобы привыкнуть к тому, что маленький неуклюжий мальчик больше не является таковым. — Госпожа! Джейсон! — вновь радостные и удивленные выкрики разорвали пугающую тишину в клочья. Талия забыла о самоконтроле и, казалось, даже не задумывалась об облегченной улыбке, что украсила ее лицо. Наверное, она имеет право признаться, что на секунду по-настоящему перепугалась из-за того, что привела своих подопечных в ловушку. Не то чтобы она горела желанием им воспользоваться здесь и сейчас, но просто знайте: оно у нее есть и совсем не без оснований. Джейсон с Артемидой спокойной походкой пересекли магистраль и остановились, так до конца и не перейдя ее. Оба они выглядели абсолютно разбитыми, словно вышли из изматывающего боя (да еще и проигравшими), а не спустились с Олимпа. «Значит, он все-таки был там», — грустно подумала Грейс. Она до постыдного мало знала о собственном брате. — «Живой. Ну хоть на том спасибо», — рука сына Юпитера была подозрительно забинтована и придерживалась юношей с особенным тщанием, так что это не укрылось от зоркого взгляда охотницы. — «Ну хоть на том». — Привет, — кажется, Джейсон действительно рад был ее видеть. Уголки его губ были приподняты в легкой улыбке. — Приветствую, госпожа, — Талия была обязана сначала отдать дань уважения Артемиде, но отнять изучающий и полный облегчения взор от брата было не в ее силах. Богиня прекрасно все видела и вяло отмахнулась от ее приветствие. Она не сделала даже легкого выговора, это было… щедро. Очень щедро. Но совсем непохоже на Артемиду. — Госпожа, что случилось? Мы ждали в лесу, как вы приказали, — услышав это, богиня встрепенулась и взглянула на нее с интересом, даже казавшиеся до этого безжизненные глаза вспыхнули лунным светом. — Но… дело в том, что ваш приказ единственное, что осталось в памяти. Мы связались с Лагерями полукровок, но там тоже никто ничего не знает. Были разные толки о каком-то древнем зле… — Да, пока что только этим мы можем объяснить случившееся, — прервала ее Артемида. Талия нахмурилась и замолчала: это тоже было несвойственно богине охоты, не в разговорах со своими подопечными. — Хотя то, что вы помнили хоть что-то, уже хороший знак, — она напряженно улыбнулась. «Что это с ней? Будто ничего еще не закончилось. То есть… сейчас что-то происходит, оно понятно, но… она словно на взводе. Как перед прыжком в засаде», — с Аполлоном тоже стоит прекратить общаться, эти метафоры только мысли засоряют. — Да, мы это уже поняли, — также напряженно улыбнулась Талия в ответ. — Уже известно, что это было? Было ли какое-нибудь супер-важное собрание богов, Олимпийцев? Кто-то же должен знать хоть что-то, определить симптомы или нечто в этом духе… Кстати, а отец? — улыбка слезла с лица Джейсона. — Как он это прокомментировал? От него обычно действий активных не дождешься, но хоть сказать… — Он никак не прокомментировал это. Не смог, — туманно ответил Грейс. Артемида даже не взглянула в его сторону. Будто ее совсем не волновало то, что в их разговор с Талией вклинился смертный, причем мужчина. — Мальчик говорит правду, — богиня смотрела на своих охотниц, обводила взглядом все их пожитки, кивала кому-то (Джин снова загорелась). До Талии не сразу дошло, что она просто не хочет смотреть дочери Зевса в глаза. — Что бы это не было, оно, скорее всего, берет свое начало на Олимпе. Уж больно там энергетические поля трещат, никогда такого не было. Грейс внимательно слушала госпожу, между репликами бросая мимолетные взгляды в сторону застывшего в неестественно-вытянутом положении брата. Он был бледен, и непонятно, от чего: от раненой руки или… или от чего-то другого. Шестеренки в голове Талии крутились с невероятной быстротой, любая карусель бы умерла от зависти. Пока что это все напоминало худший сценарий из всех возможных. Конечно, многие бы попытались поспорить, что пока что никто не умер (близкого ей, или ей же известного… она надеялась на это) и вообще, разгребали дерьмо и похлеще — но нет. Нет, здесь было совершенно другое. У них был враг, а они все дружно забыли, кто он. И вместо того, чтобы всеми силами пытаться вернуть память или хотя бы узнать его личину, боги и приближенные к ним стояли и изображали из себя «мразей по нужде». Спасибо, Перси, за этот термин, подходит как никогда. Они что-то скрывали. И что-то очень нехорошее. — Так, ну, судя по всему, это пока что все, что нам об этом… нечто известно, да? А что насчет самих воспоминаний? Вы не слишком удивились, узнав, что мы помнили про приказ, — если Артемида и услышала обвинительные нотки, то никак не отреагировала на них. Она вообще по возможности старалась не обращать на Талию внимание, совсем как Джин, которая зачем-то взяла у Сэм складной ножик, чтобы открыть консерву, а затем потеряла его. Богиня охоты тоже выглядела весьма… виноватой? — Я помню, как поднимался на Олимп с Пайпер, — тихо сказал Грейс, опустив взгляд. Полубог казался слишком бледным, и вкупе со светлыми волосами он напоминал призрака, застрявшего в мире сумерек. — Дальше все расплывчато. Помню, как-то крушил город на Олимпе… помню Харриет, — Талия напряглась на неизвестное имя. — Помню… больше ничего, видимо. Кстати, ты знала, какой у отца теплый плащ? В смысле, я не уверен, но мне так кажется. Да, не то чтобы это было в воспоминаниях, просто мысли. Забудь, — Джейсон зажмурился и помотал головой, прогоняя непрошеный румянец на щеках. — Отец укрыл тебя плащом? Вот это щедрость, — поняла все Талия и как-то облегченно усмехнулась. Даже несмотря на свою каменную рожу и «тайные тайны» ее брат оставался ее братом. — Хотя я что-то не вижу его у тебя. Потерял? Или щедрый папаша забрал обратно? — попыталась пошутить она, заметив, как плечи Джейсона чуть дрожат от холода. — Не забрал. Я сам отдал. Укрыл его, — протараторил сын Юпитера смущенно. Он коротко взглянул на Артемиду, то ли спрашивая разрешение, то ли советуясь. Богиня охоты смотрела совсем в другую сторону, но каким-то образом почувствовала взгляд и кивнула. Талия понимала, что ничего не понимала. — Кого укрыл? Отца? — боги, она чувствовала себя такой тупой. Почему всем всегда известно больше, чем ей? — У него тихий час или что-то типа этого, я имею в виду, хэй… — Кома. Или какой-то магический сон. Без понятия. Единственное, что мы можем сказать точно: ни самостоятельно, ни с чужой помощью он не просыпается. Но мы не стали пробовать что-то серьезное. Промокший кроссовок внезапно перестал ее волновать. Как и нервирующая выпь. Как и… вообще все. Абсолютно все, черт возьми, он реально только что это сказал?.. У нее не было слов. Теперь Джейсон тоже не смотрел в ее сторону. Он, как и Артемида, трусливо отводил взгляд. Парящая в небесах птица снова огласила окрестности своим душераздирающим криком, и все вздрогнули, подняв головы. Но Талия все еще смотрела на брата. — Что ты имел в виду, сказав, что ничего серьезного вы пробовать не стали. Она не спрашивала, и нахмурившийся Джейсон это понял. — Я имел в виду, что мы не буд… — Это не то. Я спрашивала про другое, — ее голос был подозрительно пустым. Разум еще не до конца смог принять мысль, что в данный момент они почти что обезглавлены, оставив Олимп без дееспособного Царя, но, привыкший к действиям, уже перешел в наступление. Артемида очень ценила в ней это качество, но сейчас, судя по ее перекошенному лицу, богиня сильно пожалела о его существовании. Ну и поделом вам, секретникам. Неужели так трудно просто взять и сказать? — Как вы вообще додумались до этого — добровольно оставить своего предводителя в таком состоянии? Мы должны объединяться, а не, Зевс бы вас побрал, вспоминать давние обиды! — Возьми себя в руки, охотница, — выдавила сквозь сжатые зубы Артемида. — И не подумаю! Не говорите мне, Госпожа, что вы не замешаны в этом, — она обратила мгновенно вспыхнувший гнев в сторону богини. — Я не являюсь ярой поклонницей власти своего отца, уж вы-то должны знать это как никто другой. Но даже я стою на том, что в такие моменты именно он становится стержнем, который помогает богам не разбежаться по уголкам нашего многострадального мира! — Это было необходимо, — поспешно возразил Джейсон и закусил губу. Он ощущал себя пятилетним мальчиком, этаким нашкодившим проказником, который вынужден был оправдываться в чем-то перед старшей сестрой. Проблема заключалась в том, что он больше не был пятилетним, проказником не слыл никогда, а Талия плохо справлялась с ролью старшей сестры. Из рук вон плохо. Ну и их сложная ситуация вряд ли вписывалась в этот концепт. Авантюра с детьми Большой Тройки — явно не то, что ждут услышать старшие сестры от своих младших братиков. — Талия, просто поверь нам. Братьев необходимо помирить, — Джейсон понял, что сказал не то, когда увидел полные непонимания искрящиеся глаза сестры. Разве она не… ох черт. — Ты же знаешь про ссору? — Какую ссору? — дочь Зевса хмурилась и отчаянно пыталась связать обрывки знаний воедино, но безуспешно. — Ссора, — многозначительно повторил юноша. — Которая произошла на Олимпе как раз до нашествия того, что разнесло его. Отец поссорился с… — О, да ладно вам! Сколько раз стоит повторять, что сейчас не время обижаться по пустякам? — огромный потенциал силы, живущий в Талии, не выдержал ее эмоций и прорвался наружу, искрами заплясав на сжатых в кулаки руках. — На моей памяти было целых два раза, когда мы замешкали и не смогли дать злу должный отпор, неужели так трудно извлечь урок и избежать всех ненужных жертв?.. — Дело не в нас, — тоже невольно повысил голос Джейсон. Он все еще держал себя в руках, но Артемида опасливо покосилась на него, гадая, как долго он продержится. — Они не хотят идти на компромисс, и именно поэтому нам необходимо заставить их его принять! Они смотрели друг другу в глаза — искрящиеся голубые в такие же голубые напротив. Как в зеркало, как в гладь озера, как в голубизну ясного неба… И тогда выпь прокричала в третий раз. Талия не выдержала и пустила в нее ослепительную молнию, но птица не удосужила ее даже своим вниманием, продолжив нарезать круги над замершими охотницами и полубогом. «Мираж с перьями», — зло подумала дочь Зевса и огляделась. Вспышки телепортаций осветили погрузившуюся в ночь магистраль, и подопечные Артемиды оказались окружены. Олимпийцы, в полном составе, ха! «Ловушка. Это все-таки была ловушка», — билась отчаянная мысль в странно пустой голове. Впервые за долгое время никакая дурная философия не мучила ее, но сейчас она была этому отнюдь не рада. — Талия, — Джейсон взял ее руки в свои, совсем как руки Хейзел несколько минут назад, но сестра, в отличии от дочери Плутона, вырываться не стала, лишь перевела пустой взгляд сначала на них, а потом на лицо полубога. — По-настоящему знакомы мы всего ничего, но я знаю тебя. Знаю, что ты поймешь. Вечно юная охотница вскинула брови в удивлении. Она честно пыталась вернуться мыслями к настоящему, но именно в этот момент ей пришла в голову мысль, что теперь старшим выглядит именно Джейсон — он и выше, и взрослее, и внушительнее… — Ты выглядишь уверенным, — озвучила свои мысли Талия. — Но я тоже знаю тебя, Джейсон. И именно поэтому лишь выглядишь. Полубог дернулся, точно уклонялся от ее удара, но дочь Зевса знала: она не промахнулась. Он крепче сжал ее ладони. — Ты должна понять, — не отступил от своей правды полубог. Его сестра вздохнула. Артемида, постоянно нервно оглядывающаяся на ожидавших Олимпийцев, обратилась к своей охотнице: — Выбирай, Талия. Как ты сама верно подметила, у нас нет времени, а отец может проснуться в любую минуту. Точно, она ведь тоже дочь Зевса. Здорово. Получается, это так правильные брат с сестрой пытаются вернуть заблудшую родственницу на путь истинный? Наивные. Даже Громовержец смирился с тем, что ее не перевоспитать. А уж они и подавно не имеют над ней власти. Разве что Артемида… имела. Охотницы позади нее стояли и пытались вспомнить, как дышать. Дочь Зевса снова усмехнулась своим мыслям, и Джейсон неуверенно улыбнулся в ответ. Она приподнялась на цыпочки (когда он успел так вымахать?), обвила его шею руками и поцеловала в лоб — и Грейса вдруг снова посетило чувство дежа вю… только в тот раз целовал он сам. И это было грустно. Поцелуи в лоб почему-то всегда грустные. И этот не был исключением. — Не могу поверить, что вы восстали против отца в момент, меньше всего для этого подходящий. И тогда Джейсона осенило. «Она не так поняла. Я же так и не рассказал ей про ссору, она… Она не знала о ней, о-о-о черт бы побрал все это… », — мысль сияла как неоновая вывеска и била по глазам, так что юноша с силой зажмурился. — «Она наверняка думает, что мы хотим свергнуть Зевса». Олимпийцы, увидев издалека момент нежности между братом и сестрой, заметно расслабились. — Ну так что? — нетерпеливо-весело поинтересовался Арес. Талия посмотрела сначала на него, а затем на своих подопечных. Джейсон по-прежнему сжимал ее руки. — Охотницы, — негромко произнесла она, зная, что ее прекрасно услышат. — принять бой. И верные, всегда верные девушки, наперекор возмущенно-испуганному лицу Артемиды, подняли мечи и луки. По одному ее слову. Преданность вообще штука странная. — Отставить, — попыталась утихомирить серьезно настроенных подопечных богиня охоты. — Я сказала… — Они слышали, что вы сказали, Госпожа, — все также уважительно доложила Талия. В ее словах не было иронии — несмотря ни на что, она продолжала восхищаться Артемидой. Но в этой битве она просто не могла занять ее сторону. Ее наделили властью? Сказали принимать сложные решения и держать ответственность за них? Тогда не вставайте у нее на пути, потому что Грейс только что приняла Очень Серьезное Решение и собирается претворить его в жизнь. — Но это мои охотницы, — резко возразила богиня. — Безусловно, ваши, — легко согласилась Талия. — Но слушаются они меня. За спиной раздался согласный гул девчачьих голосов. «Как в старые-добрые времена, одни против всего мира», — это должно было прозвучать грустно, но вместо этого Грейс ощущала какую-то веселую обреченность. Как человек, которому со стопроцентной вероятностью предсказали, что он умрет через сутки, и теперь ему просто было все равно — оставалось двадцать четыре часа, за которые надо было успеть вкусить жизнь. И она собиралась жить. — В атаку! — дочь Зевса выдернула руки из хватки брата. Конечно, все понимали, что у охотниц нет шансов. Они были смертны в бою, в отличии от Олимпийцев, жили меньше, чем они, а еще у них было только оружие и собственная смекалка. Все понимали, что итог предрешен. И все же клич охотниц как никогда разрезал ночь и звонким воплем унесся к небесам. Звенела небесная сталь, визжала тетива, и кричали не своими голосами воины — и никто не был стеснен иллюзиями. Бой не продлился и нескольких минут, когда к Талии подскочила Сэм и схватила подругу за плечи. — Им нужна ты, так беги! Дочь Зевса отпихнула охотницу. — С ума сошла? Я вас не брошу! — Ты не бросишь нас. Ты нас никогда не бросала, — искренность слов резала черствое сердце Грейс. По живому, скотина. Любимая, любимая скотина. У них была всего пара секунд. Чистые мгновения мира посреди их маленькой разгоревшейся войны, и тут Талия не могла сомневаться. Они пожали друг другу руки, и полукровка, в последний раз оглядев поле боя, припустила в сторону леса, пока Олимпийцы были поглощены схваткой. — Талия! Она даже не обернулась. Все, что должно быть сказано, было произнесено. Дочь Зевса бежала через лесополосу, пытаясь запутать пустившуюся вслед за ней выпь, и лихорадочно соображала. Она ошиблась тогда. Определенно ошиблась. Олимпийцы явились не в полном сборе, нет, точно не было Аполлона, самого Громовержца, а еще… …а еще там не было Посейдона. — Ха! — вопреки всему, радостное предвкушение наполнило ее. Она понятия не имела, как можно связаться с Подводным Царством, но одно ей было кристально ясно: если кто и сможет потягаться силами с Олимпийцами и попытаться разбудить отца, то только его брат. Соваться к Аиду всегда казалось ей плохой затеей, а вот что насчет отца Перси… Ее прекрасный план рушила только злосчастная рождественская ссора Зевса с Посейдоном. Но Талию это не смутило — ведь она так ничего и не узнала ни о ее разрушительных последствиях, ни о заключении Царя морей в Тартар, ни о готовящейся к войне подводной армии. Выпь сбилась со следа. На этот раз на стороне убегавшей Грейс были и деревья, и скрывшиеся звезды. Новые звезды нового дня.

***

— Пойдем, ну пойдем! Перси, быстрее! Немея, низкая и юркая, зигзагами неслась по освещенному теплым желтым светом коридору. Она тормозила через каждые пять секунд, нетерпеливо оборачивалась и принималась пританцовывать на месте, стуча по паркету своими серебряными туфельками. Неспешно следовавшие за ней Перси с Мениск смеялись над ее полу-обиженным выражением лица и кричали в ответ какую-то несусветную чепуху. У Джексона иногда возникало желание добежать и перегнать Немею, только ради того, чтобы посмотреть, сможет ли она обогнать его, но держащая его под руку Мениск постоянно придерживала рвущегося полукровку, приговаривая, что не поспеет за ними. Перси покорно надевал маску обходительного джентльмена и не срывался. Ну, может, только пару подзатыльников отвесил подбегавшей слишком близко Немее, но, как говорится, он не волшебник, он ведь только учится. — Вы полезете как улитки! — разбушевалась Немея. — Мы так никогда не осмотрим все комнаты! — Ой, как будто мы стеснены временем, — Мениск снова засмеялась. Почти также, как Селена, но намного раскованнее. — Лишний день ничего не решит, Заплаточка. — Сама ты Заплаточка, — огрызнулась девочка. — Мы уже пять дней не можем показать Перси весь дом, куда больше? Вот уж кого эти три тысячи лет никак не изменили. Пять дней, вот это срок, вау. — Я просто ей в прятки обещал сыграть, как только освоюсь, — ответил Джексон на непонимающий взгляд богини полумесяца. Она прыснула и сильнее перехватила руку полукровки, прижимаясь к нему плечом. Ее темная половина платья была повернута к нему, а вторая, недоступная его взору, отбрасывала на желтые стены причудливые красивые блики. Их тени шагали рядом и иногда накрывали отблески своим темным силуэтом, и тогда казалось, что две фигуры сливались в одну: освещение меняло угол, и две половинки — полумесяца и полукровки — становились единым целым. Перси, завороженный, наблюдал за пляской теней и не заметил небольшого порожка, ведущего в очередную залу. Он споткнулся и утянул за собой охнувшую Мениск, которая, спохватившись, каким-то чудом удержалась на ногах и стала вытягивать его обратно. — Ну ты и силачка, — пропыхтел сын Посейдона, благодарно улыбнувшись. Она зарумянилась. — Ну, а ты… — Мениск. На другом конце залы, словно из ниоткуда, возникла Мена. Перси почувствовал, как укрепилась хватка девушки на его руке. На самом деле, Мена нравилась Джексону, правда. Как и все остальные дочки Селены, она была довольна мила, не проявляла никакой враждебности по отношению к нему и даже не докучала своим присутствием, как некоторые ее младшие сестры (Немея временами была действительно очень назойлива). Но было в ней также что-то отталкивающее, и холодность, с которой она встречала полукровку, чувствовалась даже через такое расстояние — а зала эта была отнюдь не маленькой, надо сказать. Дело усугубляло то, что Мена была абсолютной копией матери. Все остальные дочери были похожи на Селену, и очень сильно, но Мена — богиня полнолуния — была неотличима. Она была статна, серьезна и очень представительна в своей ослепительно белой тунике. Опять же, почти как у матери, разве что Млечный путь не проглядывался среди складок. Перси очень плохо удавалось уложить в голове, что Селена и Мена это два разных божества, и, судя по тому, что он прочитал, не ему одному: очень многие иногда принимали одну за другую, отчего за Селеной закрепилось и имя своей старшей дочери. Или богиня сама дала его ей? Эти мифы такие запутанные. Мена неотрывно светила в их сторону своими ярко-голубыми глазами, пока Мениск, явно преодолевая непонятную Перси неловкость, пыталась вернуть себе достоинство и серьезное выражение лица. Получалось плохо. Оно больше походило на чем-то расстроенное и о-боги-почему-именно-здесь-и-сейчас, но для странной половинчатой Мениск, которая навсегда застыла в подростковом возрасте, это уже можно было засчитать за неплохую попытку. Богиня полумесяца прошествовала через залу и скрылась в соседней комнате, дверь которой придерживала сестра. Мена в последний раз обернулась на Джексона, одарив его каким-то странным сосредоточенным взглядом, и исчезла вслед за сестрой, притворив за собой створку. Без Мениск зала стала как будто темнее, и черное платьице Немеи никак не спасало ситуацию. Но девочку секреты старших сестер, видимо, не очень-то и волновали: она снова подпрыгнула, на этот раз от радости, и вцепилась в ладонь полукровки: — Звезды сошлись, звезды на нашей стороне! — и потянула его в противоположную сторону, к еще одной двери. — Пойдем, пойдем! Перси, быстрее, пока она не вернулась! Джексон ухмыльнулся половиной рта, все еще не отрывая подозрительного взгляда от двери. Он чувствовал себя жутко неудобно, словно разбил что-то или испортил кому-то отношения. Ну не любил он становится поперек, что поделать. Немея не сдавалась. Ну и упрямая девчонка. Перси оторвал взгляд от двери и плотоядно усмехнулся. Сама напросилась, пусть потом не ноет. — Догоняй, Заплаточка! — и, круто обогнав ее, припустил в первый попавшийся коридор, смеясь на разразившийся позади него полный негодования крик. Они бегали по разным коридорам и проходным комнатам, веселясь и толкая друг друга, потом вспоминали, как выглядели со стороны — взрослый юноша семнадцати лет и девочка-коротышка с тремя тысячами за плечами — и смеялись снова. Была бы тут Аннабет, она бы не переминула снова назвать его ребенком, даже не спорьте. Но только после того, как убежала бы от загребущих джексоновых рук, злорадно подумал Перси, загоняя Немею в угол и начиная ее активно щекотать. Девочка визжала и отпихивалась, безуспешно пытаясь вытереть выступившие от смеха слезы на глазах, и, увернувшись, убегала в соседний угол, где снова попадала в засаду. Они прекратили свои кошки-мышки в какой-то незнакомой сыну Посейдона комнате, упав в большие мягкие кресла и быстро дыша, стараясь унять учащенное дыхание. Немея забралась в свое кресло с ногами, темным комочком свернувшись на сиденье. Она иногда бросала короткие взгляды в сторону Перси и хихикала, подмигивая ему своими карими глазами. Пучок на голове растрепался, и она сорвала мешавшую резинку, распуская свои темные спутавшиеся волосы по белым плечам. Была бы ангелом, если б не дьявольский характер, подумал умиленно Джексон. Немея, кое-как успокоившись, снова хитро взглянула на Перси и приосанилась. — А ты знаешь, что могу? Полукровка ухмыльнулся. — Ну? — Баранки гну, — она схватила с кофейного столика одну из лежащих там книг (этого добра было навалом в каждой из комнат, Аннабет бы была здесь как в раю) и пролистала, выискивая что-то. — Ага! Перси даже не моргал. — «Он открыл зеленую сумку, и там оказалась куча зеленых очков всевозможных размеров. Все путники, не исключая Льва и Тотошки, оказались в очках, которые страж ворот закрыл крошечными замочками», — прочитала она несколько строчек. Или, если говорить правильно, прочитала. Воздух задрожал, как над открытым пламенем в камине, и девочка проворно вытащила из складок бытия зеленые очки с крошечным замочком. Она нацепила их на свой нос и гордо взглянула на Перси через линзы. — Ты изумрудный, — с любопытством оповестила его Немея, усиленно моргая, пытаясь привыкнуть к смене освещения с желтого на зеленый. — Прямо как Гудвин. Джексон хохотнул. — А ты, как я смотрю, больно любишь эту сказку. Сама себя, небось, Дороти представляешь? — она быстро спрятала мыски своих серебряных туфелек под подол туники. — Элли, — Немея поправила оправу. — Эта версия сказки мне нравится намного больше. А если брать первую… то тогда Озма! Она красивая и сильная, — доверительно прошептала полукровке богиня. Сын Посейдона перегнулся через подлокотник и пальцем поманил девочку ближе. — А знаешь, кого ты напоминаешь мне? — Немея округлила глаза, собираясь выслушать тайну века. Ее глаза казались очень большими в этих странных смешных очках. — Черного Тотошку, Заплаточка! — он захохотал, а богиня икнула от удивления. Очки, которые она не додумалась запереть на замочек, подпрыгнули на переносице и упали вниз, откуда их быстро стащил Перси и поместил себе на нос. — Но тогда… тогда ты Элли! — она тоже засмеялась, и Джексон присоединился к ней. Отсмеявшись, сын Посейдона тоже взял первую попавшуюся книгу со стола, и ответил на заинтригованный взгляд Немеи: — Не ты одна тут можешь, Заплаточка. Селена помотала головой. — Нет-нет-нет, Перси, все не так! Джексон поднял лицо и сморщился: это была, наверное, сотая попытка, или тысячная, или стотысячная… Он сбился со счета на третьей. Селена отобрала у него книгу, которую сын Посейдона до этого сжимал в руках, и осторожно отложила в сторону. Видно было, что она расстроена результатом, но ради Перси старалась выглядеть бодро. — Я говорил, — попытался оправдаться полукровка, стараясь выдержать участливый взгляд богини. — А? — Селена непонимающе моргнула и отработанным движением навела порядок на столе, за которым они сидели. — Прости, ты говоришь так много, что половину я честно пропускаю мимо ушей, милый. — Я говорил, что у меня может не оказаться дара, — терпеливо проговорил Перси, не покупаясь на ее шутливый тон. Ей еще предстоит встретиться с его неподъемным разочарованием перед своими неудачами. — Глупости, — она нахмурилась и покачала головой. — Он у тебя есть. По-другому мироздание не работает. — А ты прямо в курсе, как работает мироздание, — огрызнулся Джексон. — Немного представляю, — в тон ему отвечала богиня, а затем подмигнула. — Не забывай, Перси, я жила почти что в начале начал, тогда за жизнью мироздания было уследить намного легче. Сын Посейдона признал ее правоту, но решил не показывать этого. Он надулся и снова взял ту книгу из стопки, руша наведенный Селеной порядок. Полукровка уставился в страницу, не видя ни строчек, ни слов, ни букв. Там, на желтоватой поверхности листа, копошилось месиво из закорючек и причудливых ломаных линий. Там царил Хаос. — А Хаоса ты помнишь? — с проклюнувшимся любопытством поинтересовался Джексон. — Уран правый, конечно же нет, — ее черные аккуратные брови грозили улететь с лица в тот же момент, настолько ее шокировал вопрос полубога. Он прыснул. — Я, конечно, не эксперт, но сомневаюсь, что Хаоса вообще хоть кто-то помнит. Разве что Гея, остальные до сих пор не могут вспомнить, из кого они родились. — При встрече она не распространялась, — пожаловался Перси. — У нее были ужасные манеры, — закивала Селена. Полукровка сам не заметил, как закрыл книгу. — А кого ты еще помнишь? Богиня поджала губы и вскинула подбородок. Взор ее голубых глаз переместился с Перси на пространство где-то у него над плечом и покрылся дымкой воспоминаний. — Из того, что будет тебе интересным… ну, я определенно точно помню Океана, когда он еще был полноправным властителем вод на Земле, — она заметила хмурое выражение на лице Джексона. — Ты с ним встречался? — Слышал, — неопределенно ответил Перси. — Тогда наверняка неправду, — внезапно сказала Селена. — Сто пудов тебе о нем рассказывал твой обожаемый отец, которому не понравилось, что Океан пришел забрать то, что всегда принадлежало ему. — Да ладно, — Джексон ничего не мог поделать с язвительными нотками в своем голосе. — Да ладно, — спокойно ответила богиня. — Океан, в отличии от Посейдона, был рожден морским божеством, а не получил этот титул силой. И, помимо всего прочего, — на ее лице образовалась слабая улыбка. — Океан действительно был очень добр. Вот это подробности, вертелась едкая мысль у полукровки в голове, перемешиваясь с воспоминаниями о жестоких атаках титана во время первой войны с Кроносом. — Он разрешал омываться в своих водах после каждой моей прогулки по ночному небосводу, — вновь погрузилась в себя богиня. — Я спрыгивала со своей колесницы в темные волны, и звездная пыль оседала на недосягаемое дно, превращаясь в жемчуг… Перси не смел прервать ее, и потому, придерживая свое любопытство, терпеливо ждал продолжения. — Он был добрым. Добрее Понта, по крайней мере, — на этот раз не очень уверенно заявила Селена. Джексон почувствовал, как отмирают нейроны в его мозгу. — Кого? — Понта. Властителя морей, который был еще до Океана. На самом деле, он и есть вода, — она перехватила ошеломленный взгляд Персея. — Ты серьезно не знал? Его красноречивый взгляд сказал все за него, и Селена хихикнула. — Ну ты даешь, не знать историю Царства собственного отца! Сын Посейдона подобрал остатки своего поверженного достоинства и решил идти до победного конца: — Но ты же вроде говорила, что Океан не получил свой пост силой, что-то про принадлежащее ему по праву… — Ну да, — богиня ни капельки не смутилась. — Не было никакой борьбы, Перси. Признаюсь честно, Понта я помню плохо, потому что тогда еще не рассекала небосвод на своей колеснице, но становилось очевидно, что он, как и Хаос до него, как и Гея теперь, начал постепенно засыпать. Огромная туша, наделенная искрой сознания; представь, как трудно постоянно поддерживать ее! — она перевела дух. — Я помню, что боялась его, Перси, и мне не стыдно в этом признаваться. Нечто древнее, возможно, такое же, как и мать-земля-Гея, охватывающее весь земной шар своими темными водами… Все боялись и уважали его. Но мироздание таково, Перси, что оно вполне способно само приводить себя в равновесие, если у него будет достаточно времени. Поэтому, как только Понт начал засыпать и терять контроль над морями, родился Океан — и занял его место. Более молодой, с более быстрым разумом и наделенный гораздо большей личностью, он смог держать в узде гидросферу и при этом не прогибаться под ее мощью. Джексон слушал богиню и надеялся, что его челюсть не отвисала самым позорным образом. Ее речь была шикарна, но все, о чем он мог думать, так это об обязательном звонке отцу после того, как это все закончится, чтобы спросить, правда ли он держит весь водный запас Земли одной силой воли, или Селена сказала это ради красного словца… Когда он выберется отсюда, разумеется. Если выберется. Увидев, какое впечатление она произвела своими ораторскими навыками, богиня гордо выпрямилась. — Ну, если говорить о тех, кого ты знаешь, — она хитро блеснула глазами. — Гиперион. Перси мгновенно скривился, и она захохотала. — Он… он…. — ….довольно яркая личность, не так ли? — сандалии Посейдона, это был очередной каламбур? А она хороша. — Он мой отец. Полукровка бы сел, но по стечению обстоятельств он уже упирался своей пятой точкой в библиотечный табурет, и, потому не знающий, как выразить свои эмоции, схватился за горло. Селена уважительно кивнула: она оценила попытку. — Вот тебе еще нечто общее между нами, Перси: оба наши отцы отборное мудачьё. Хотя, стоит сказать в защиту Гипериона, он также сильно любил нас, своих детей, как Посейдон не чает души в своих, — после минутного молчания, когда она снова провалилась в глубину своих воспоминаний, богиня продолжила. — Именно он даровал нам место на небосводе, создал наши колесницы. Ты скажешь, что мы, считай, устроились по блату, но Гиперион был первым из титанов, который начал покорять небосвод после свержения Урана. Его женой была сама Фея, — ее голос дрогнул и она сглотнула. — Одним словом, он заслужил раздавать эти обязанности, чем отец и воспользовался. Она вздохнула, словно сболтнула лишнего, что ее неимоверно расстроило, и указала кивком на закрытую книгу. — Пора заниматься, Перси. — Нет-нет, погоди. — Джексон положил ладони на обложку и уставился на богиню. — Ты сказала «нам», это же… про твоего брата, да? Гелиоса. — И сестру, — тихо ответила Селена и отвернулась. — Точно, — выдохнул сын Посейдона, замечая на прежнем радостном лице богини следы грядущего раздражения. — Эос, богиня зари… что с ней случилось? Немея смеялась, наблюдая за его бесплодными попытками вытащить хоть что-то из книги. По комнате носилось только небольшое мерцающее облачко, попискивающее, когда оно не успевало затормозить перед стеной. — Это не фея, — просипела сквозь смех девочка. — Сам вижу, — огрызнулся Джексон, переводя раздраженный взгляд с букв на облачко. Он постучал пальцем по строчкам. Может, с книгой что-то не то? — Вот это пилота-а-аж, — Немея за все его пребывание здесь еще никогда не была так близка к эйфории. — Заткнись, — беззлобно сказал Перси, откидывая томик «Питера Пена» обратно на кофейный столик. — Ты только забываешь, что я все-таки полубог, а не полноценный божок, как некоторые, — продолжил он ехидно. Из-за смеха у Немеи началась икота, и она постепенно успокоилась. — Ой, ну так уж и быть, — согласилась она после недолгого раздумья. — Я думаю, можно сделать тебе некоторую поблажку, — конец фразы немного смазался, когда девочка резко нагнулась, уворачиваясь от брошенной Персеем книжки. — Эй, будешь драться!.. — Что ты мне сделаешь? Превратишь в Тотошку? Немея задохнулась от негодования. — Я! Да я! — она задумалась. — А ты Сад видел? — Какой еще Сад? — не понял Джексон, а потом вспомнил одно из своих видений, показанных Темнотой. — Он здесь действительно есть? — Есть, но я тебе его не покажу! — богиня явила ему свой розовый язык и, ловко перепрыгнув спинку кресла, смылась из комнаты. — Стой, подожди… — Перси, чертыхнувшись, припустил за ней. — Немея!.. — «Розоперстая», «златотронная», «прекраснокудрая», «одетая в шафранный пеплос», — каждое слово, произнесенное Селеной, булыжником падало в тишину комнаты. — Да, великолепие Эос не воспел только ленивый. Если честно, сын Посейдона уже пожалел, что вообще поднял эту тему. — Да ладно, Перси, я же вижу, что тебе хочется узнать все, — ответила богиня, словно прочитала его мысли. Голос ее дрожал от глухого раздражения, и полукровка поерзал на своем табурете. — Ну, ради справедливости стоит сказать, что Эос правда выглядела великолепно, когда поднималась из морских глубин, стоило мне спуститься для омовения. В колеснице, запряженной двумя ее конями, она покрывалась румянцем и озаряла своей робкой улыбкой всю вселенную. И тогда ее розовые персты поднимались над горизонтом и смывали с небосвода мои чернила… Ну, звучало не так плохо, как Джексон опасался. — А еще она была очень, очень распущенной, — от ее горькой усмешки в горле у полубога запершило. Хорошо. Это звучит плохо. — У нее было пылкое сердце легкомысленной девицы, и она легко увлекалась любым красавчиком, что попадался ей на пути. А знаешь, отчего так получилось? — Перси покачал головой, хотя Селена, судя по всему, не особо ожидала ответа. — Однажды Эос сильно много о себе возомнила и решила, что может немного поиграться в любовь с Аресом, — Селена жестоко улыбнулась. — И Любовь отомстила ей. — Афродита. — Афродита, — эхом откликнулась богиня. — Она внушила Эос вечную неразборчивую страсть к молодым смертным. Сестра забыла, что в Олимпийском совете присутствуют не только потомки титанов, но и вполне равные им по силам. Кровь Урана и воды Океана — то еще сочетание. Да уж. Тут не поспоришь. — И ты… в смысле, твоя семья так просто позволила этому случится? — недоверчиво спросил Джексон. — Даже если опустить твою неприязнь к Эос, то разве подобное не должно было, гм… наложить своеобразный отпечаток на всю семью? — Оно и наложило, — Селена потерла лоб и внезапно показалась Перси очень, очень старой. — Только вот семьи уже не было. Отец с матерью покоились в Тартаре, а брат с сестрой… а их забыли, — она вздохнула и замолчала. — То есть… — он мотнул головой. — Постой, значит, Эос не забыли? — А ты взгляни на карту мира, Перси, — она слабо, словно по привычке, улыбнулась ему. — Ушас, Аушра, Аврора — ничего не напоминает? Разные отражения одного и того же. Джексон сидел и пытался внести в свою картину мира новые кусочки, но они отказывались совпадать с другими и попросту вываливались из общего пазла. Он, конечно, привык не понимать, но радости по-прежнему от этого не испытывал. Хотя ему, честно говоря, стоило и догадаться. — Тогда, перед заключением, я думала, что Эос и Гелиос уже исчезли, — продолжила тихо Селена, и Джексон заметил капельки слез в уголках ее глаз. — Потому что — а как иначе? Ночью по небу вышагивала Артемида, днем, ослепленный, несся Аполлон. И также неизменно занималась заря по утрам… но я, по дурости, решила не узнавать имя нового божества, — она зло зажмурилась. — Иначе бы, клянусь, не пережить миру новой зари. — Но почему… — Она не помогла ему, Перси, — оборвала полукровку на полуслове Селена. — Гелиос стремительно исчезал, а Эос беспокоила только собственная шкура. Разумеется, она поспешила выслужиться перед Зевсом, — она раздраженно втянула воздух, и ноздри хищно раздулись. — Если бы не моя глупая сделка с Посейдоном, я бы совершила все возможное, чтобы помочь брату, но Эос… ей было плевать. На всех нас. Джексон рассматривал тыльную сторону своих ладоней, по-прежнему лежащих на обложке. — Но как Зевс умудрился разузнать про обряды Гелиоса? — негромко спросил полукровка. Богиня отвернулась. — Возможно… возможно, во время нашего романа я проболталась не только о себе. — Ох. Ему было нечего добавить. Перси догнал Немею в одной из многочисленных комнат, которую обитатели, судя по покрытым пылью книгам и софам, посещали не особо часто. Они немного пошарились там, разбирая нетронутые томики и раздвигая запыленные коричневые шторы, скрывающие окна с Темнотой, и в полном молчании, даже не обменявшись взглядами, ушли оттуда. Джексон со всей возможной осторожностью прикрыл тоскливо скрипнувшую дверь и, постояв так пару мгновений и собираясь с мыслями, шепотом просил у Немеи: — Так ты отведешь меня в Сад? Девочка кивнула: — Хорошо. Тут недалеко, — и затем нахмурилась. — А почему мы шепчем? Сын Посейдона оглянулся на запертую дверь и быстро отпустил металлическую ручку, словно испугавшись, что она может открыться от его неловкого движения. — Пошли, — он подтолкнул девочку прочь от комнаты, и она неожиданно мягко взяла его за руку, провожая полукровку по бесконечному лабиринту дома. Спустя минуты три или около того, они вышли к высоким двустворчатым дверям. Те не были плотно прикрыты, и через тонкую щель в дом тянуло ночной прохладой и зеленью, омытою росой. «Эос оплакивала своих детей, и ее слезы превращались в крохотные капельки росы, потерянные в траве…» — всплыла строчка из какого-то сборника мифов. — Это здесь? — спросил Джексон, уже зная ответ. Немея не ответила и вместо этого изо всех сил потянула на себя протертое дочерна позолоченное кольцо на двери. Та поддавалась еле-еле, и Перси поспешил девочке на помощь, с необычайной легкостью распахивая древнюю створку. — Нравится? — вопросила богиня новолуния с таким гордым видом, будто представшее перед Персеем великолепие было делом ее детских рук. — Еще бы, — чуть слышно выдохнул сын Посейдона, замерев на пороге и не смея шевельнуться. Он точно не смог бы в данный момент описать, отчего его так прошибло: из-за красоты Сада — а он был невероятно красив, по мнению Перси, даже красивее Сада Персефоны — или из-за невероятного сходства открывшегося пейзажа с уже известным ему. «Он ни капельки не изменился», — подумал Джексон, глядя, как беломраморные ступени спускаются в сочную траву насыщенного изумрудного цвета. Цветники и клумбы были разбиты тут и там, но из-за ночи — и от осознания, что ей здесь нет ни начала, ни конца, по спине у полубога пробежал холодок — все цветы спали, опустив свои красно-сине-желтые макушки к земле. От ступеней в разные концы поистине огромного сада расходились узенькие дорожки из желтого кирпича, в лунных лучах кажущимся зеленым. Одна из тропинок вела прямиком к уже знакомому Перси Белому Древу — не совсем такому, каким его показал режиссер в фильме, но, подозревал полукровка, более походящему на оригинал Профессора. «Канон», — довольно пропыхтел голосок в его голове. Первое впечатление начало постепенно сходить на нет, и Джексон вдруг ощутил, как из каждого листочка, из каждой травинки и из-за каждого дерева начала просачиваться непонятная грусть — не обычная, преследующая смертных на протяжении дней и жизней, но гораздо старше и более душераздирающая, чем кто-либо мог себе представить. Сад был просто переполнен печалью и, казалось, вот-вот не выдержит и прольет всё скопившееся отчаяние за плохо прикрытые двери — прямо в дом. Перси поежился. — Ты не можешь винить себя в этом. — Могу и буду, — спокойно ответила Селена. Она уже не контролировала влажные дорожки, прочертившие путь к ее подбородку. — Если бы не мой длинный язык, то у Гелиоса был бы шанс, а у Феи… была бы хорошая дочь. Фея. Ну что не так с именами в Древней Греции. — Она же была титанидой, да? — попытался утешить богиню Джексон. — Они не очень-то э-э-э, заботятся о своем материнском статусе, — были, конечно, исключения в виде Реи и Фебы, но он решил опустить это. И зря. — Не смей ставить Фею в один ряд с другими титанами, — прошипела Селена. — Она действительно любила нас, в отличии от своих сестер, которые искали в своих детях лишь защиту. Она все отдала нам, но мы не успели ничего отдать взамен. Перси углядел как минимум один изъян в ее логике, вспомнив, как Селена хаяла семью близнецов и излишнюю доброту Фебы, но решил в кои-то веки подержать язык за зубами. — Каждый из нас получил что-то от матери, — продолжила изливать душу богиня. — Гелиос сверкающую сбрую для своих коней, Эос — расшитое звездам платье… — А ты? Он не удержался. — Я получила силы Луны, — Селена подняла полный горя взгляд на ошеломленного полукровку. — Потому что Фея была первой богиней Луны в этом мире, и мне эти способности достались по наследству… и должны были также перейти к одной из моих дочек. Мена. Ну конечно. Перси вдруг отчетливо представил себе, как выглядела Фея: высокая, статная, черноволосая и голубоглазая. И очень красивая. Копия дочери. — А Сад тоже… ну, как дом — бесконечный? — Нет, — Немее тоже, судя по всему, было не по себе. Она пожирала глазами убегающую в глубь желтую дорожку, но не решалась спуститься по белоснежным ступеням. — Наколдовать открытое пространство сложнее, чем закрытое, потому что за стенами никто и не замечает, как появляются новые комнаты. Энергии меньше тратится, — девочка заправила выскользнувшую прядь за ухо. Резинку она давно где-то потеряла. Перси пригляделся к пространству между клумбами и убедился в ее правоте: где-то там темнели стройные ряды высоких елей, подпирающих своими острыми вершинами небосвод. Ммм, темный лес. На самом деле та еще жуть. — Вы когда-нибудь ходили туда? — А зачем? Он, в отличии от Сада, как раз-таки бесконечен, — легкомысленно пожала плечами Немея. — Заблудимся еще и… — она не договорила и передернула плечами. Ну да. Темнота не дремлет. Белая монета луны немым укором нависала над ними, и Перси ощутил себя ворвавшимся без приглашения туда, куда не следовало. — А Селена? Она запрещает вам сюда ходить, не так ли? — С ума сошел, с чего бы это? — искренне удивилась Немея. — Мы сами не ходим. Раньше проводили здесь едва ли не больше времени, чем в доме, а потом… — она отвела смущенный взгляд в сторону. Джексон наклонился, следя за ее глазами, но карие проказники упорно не желали быть пойманными. — А потом, — поторопил ее полубог, повинуясь внезапно проснувшемуся любопытству. — Суп с котом, — пробурчала девочка и отвернулась. — Матушке очень одиноко. Она не говорит нам, но мы все равно это чувствуем. Именно поэтому она наколдовала все это, — она, не глядя, указала подбородком на дорогу из желтого кирпича, Белое Древо и еще парочку узнаваемых предметов. — Так она чувствовала себя снова в окружении своих обожаемых писателей и поэтов, творящих только под полной луной, — Немея опустила плечи и грустно обернулась к полукровке. — Однажды она решила украсить небо луной. На самом деле его тут нет, но поместить качественную иллюзию так высоко — если кому это и по силам, то только матушке. Она колдовала несколько дней, пока все-таки не добилась своего, — они вместе посмотрели на неподвижную мертвую луну. — Но все стало только хуже. Звезд здесь не было. Темнота, сдерживаемая только силами Селены, черным куполом нависла над Садом, и только белая монета была прибита к вышине, служащая вечным напоминанием о сгинувшей Фее. «Так вот чем занималась Селена», — отстраненно подумалось Перси, вспоминая свою вторую встречу с богиней. Она стояла на этой самой веранде и что-то вычитывала из огромного тома — наверняка описание матери. Рассчитала все, что возможно, абсолютно все — кроме границ своей выдержки, которые внезапно обнаружились при взгляде на луну столько лет спустя. Немея потянула Джексона за руку, и тот покорно наклонился к ней. — Но с твоим приходом все изменилось, — горячо, с надеждой зашептала девочка. — Она смеялась, Перси, понимаешь! Начиная с того дня, что ты оказался у нас, не проходило ни одного дня без ее смеха! Никто не произносил ни слова. Сын Посейдона листал злосчастную книгу, а Селена глядела куда-то вдаль, все еще не в силах расстаться с воспоминаниями. Слезы давно высохли. — Я могу попробовать еще. Богиня вздрогнула и моргнула, точно просыпаясь ото сна. — А? — Прочитать. Я могу попробовать еще, — напряженно сказал Джексон, не отрывая взгляда от книги и не решаясь посмотреть Селене в глаза. Послышался усталый вздох. — А толку? — она закопошилась, собирая в стопки снова разбросанные по столу книги, и давалось это ей намного хуже, нежели раньше. — Может, ты и прав, и дара у тебя нет. — Но я… — он даже готов был опустить обидное безразличие в ее голосе, лишь бы не оставлять богиню в таком состоянии в одиночестве. — До скорого, Перси. Сад, а вместе с ним и неразличимые отсюда ели давили на сына Посейдона со всех сторон, словно старались загнать его в угол и там уже раздавить окончательно — проткнуть своими иголками, задушить листьями и вымазать в цветочном соку его бренное тело. Лучше бы они остались в той запыленной комнате, чем стояли на этой веранде и вдыхали свежий ночной запах пышного Сада. — Знаешь, я, наверное, все-таки спущусь, — не выдержала Немея и осторожно ступила на первую ступеньку. Видимо, желтый кирпич имел на нее гораздо большее влияние, чем инстинкт самосохранения. — А может не надо? — нервно спросил Перси, на ощупь пытаясь найти в своих джинсах карманы, которых там не было. Но девочка уже стояла на дорожке и любовалась, как в лунном свете гармонируют ее серебряные туфельки с зеленоватым кирпичом. Джексон потоптался на веранде. Опасности он не ощущал, но это горе, пресвятой Посейдон, разве кто-то захочет добровольно терпеть его? — Давай еще раз силами померяемся. — Какими еще силами, у тебя ж ничего нет, — отмахнулась от него Немея, даже не повернувшись в сторону своего попутчика. Кажется, она уже забыла о своем решении принимать в расчет его полубожественную природу. — Ну, а вдруг, — не сдался Джексон и огляделся в поисках чего-то рукописного. Как он и ожидал, тут, на широких перилах веранды, лежали забытые тонкие книжицы, влажные из-за вечного свежего воздуха. — Не начинай без меня! — взвизгнула Немея, как только поняла, что полукровка серьезно решил снова испытать счастья в магии. Она в мгновение ока взлетела по ступеням обратно и вырвала из стопки книгу, к которой присматривался сам Перси. Они отвели каждому по три попытки, которые Джексон с чувством собственного достоинства провалил, а богиня подарила Саду три новых игрушки: скамейку недалеко от ступеней, которая появилась сразу с лежащим на ней неоконченным романом; большие старинные часы с кукушкой, показывающих полночь, но почему-то с отключенным звуком; и деревце с золотыми яблоками, которое стыдливо пряталось за соседний пышный куст. — Красиво, — похвалил ее Перси, спрятавший разочарование собой куда подальше. Но Немее трех попыток показалось мало: — Нет, нет, подожди, вот сейчас будет красиво, — она усиленно листала одну из промокших книжек. Но что-то, повинуясь законам жанра, пошло не так: раскрасневшаяся от потуг богиня слишком резко взмахнула рукой и зацепила стоящий на перилах горшок с петуньей. Керамика тут же интересным узором из осколков покрыла пространство у ног парочки — которая обменялась понимающими взлядами. — Упс, — проговорила Немея и хихикнула в кулак. — А я предупреждал, — ухмыльнулся в ответ Джексон. — А она как всегда не послушала, — раздался голос за его спиной, и полукровка быстро обернулся, встречаясь взглядом с ярко-голубыми глазами Селены. Полубог быстро встал и попытался впопыхах собрать свои вещи, оставшиеся на столе, но ему очень мешало то, что он пытался одновременно не терять из виду спешащую к выходу из библиотеки богиню. — Матушка! — дочка улыбнулась ей. — А Перси тут горшок разбил. — Ага, — подхватил полукровка самым честным тоном. — Я, и никто другой! — Без сомнений, — отозвалась Селена, закатывая сверкающие рукава своего платья. — Заплаточка, будь умницей: сгоняй за веником, а я пока новый горшок наколдую. Петунью надо пересадить. Немея подпрыгнула на месте и стрелой кинулась исполнять просьбу: ее темный силуэт юркнул в оставленный открытым проход и стремительно исчез. Она знала толк в скорости. Перси обернулся к богине. — Все хорошо? Сын Посейдона просил ее подождать, но Селена его не слушала. Звездный подол платья едва не зацепился край одного из табуретов, но она извернулась и быстрым шагом покинула помещение. Джексон остался один. — А могло быть иначе? — она робко улыбнулась ему. Сиявшая сверху луна укоризненно смотрела на богиню, но та стойко не перехватывала взгляда. «Кто-то все-таки может терпеть это добровольно», — заметил мимоходом полукровка, присаживаясь рядом с побитыми цветками алой петуньи. Селена неловко топталась рядом с ним, рассеянно ища нужную страницу в книжице по садоводству. Поигрались в расстроенных и хватит, пора брать дело в свои руки. — У моей мамы тоже есть цветы. Правда, не так много, как здесь, — богиня заинтересованно посмотрела на него. — Но есть у нее одно растение, которое ей передала сама Калипсо, — выдержав театральную паузу, сын Посейдона выдал. — Называется «лунное кружево». Глаза Селены заблестели от восторга.

***

Ноги у Нико подкашивались, и он не мог понять, из-за чего: были ли причиной бесконечные коридоры, по которым его тащил отец, или был виноват тот неизвестный, бросивший его в каком-то малоизвестном закутке Архива… В смысле, Нико, как и Талия, любил шататься по злачным местечкам, но такого от себя даже он сам не ожидал. Аид, судя по всему, тоже плохо понимал происходящее — каменное лицо и чересчур жесткая хватка на плече сына говорили сами за себя. После очередного резкого поворота зрение у ди Анджело смазалось, и он протестующе замычал, вяло трепыхаясь в руках отца. Тот тут же сбавил темп и кивнул своим скелетам-охранникам, идущим позади, чтобы они последовали его примеру. Теперь они двигались медленнее, но коридоры от этого стали казаться лишь длиннее. Нико с трудом подавил приступ тошноты. «Узнаю, кто это сделал — скелетов натравлю или… или еще кого-то натравлю», — застонал мысленно полукровка, поминая недобрым словом своего похитителя. Он с трудом представлял, кому могло понадобиться заманивать его в закрытый отсек Архива, но не сам же он туда приперся? Он никогда не любил библиотеки и смысла ходить в них особо не находил. Всю нужную информацию всегда можно было узнать либо от духов, либо от Джейсона с Аннабет. «Я должен совсем отчаяться, чтобы вообще подумать о посещении Архива, — продолжали лениво течь мысли в голове. — Тем более нашего, с его жуткой переписью мертвых и скучной летописью…» — конец фразы пробудил какое-то смутное чувство в памяти Нико, но голова загудела сильнее, и он решил ее не развивать. Ничего, успеется. Может, и не так важно оно, раз забылось… Аид осторожно встряхнул сына, привлекая к себе внимание. — Ты точно можешь идти сам? — напряжение звенело в его голосе, выдавая сильное волнение. — Ты слишком бледен. А еще его, скорее всего, вытошнит, если он хотя бы на секунду откроет свой рот. Поэтому ди Анджело слабо мотнул головой и потащил отца вперед — к желанному концу этой чертовой бесконечности. Аид поудобнее перехватил его руку и покорно пошел дальше. Следующие несколько минут они провели в уже привычном обоим молчании, и бог снова погрузился в свои размышления, оставив в покое разбитого сына. Что бы не случилось несколько часов назад с Подземным Царством, оно затронуло буквально всех, включая самого Владыку, его жену, а также всех мертвых, от Полей наказаний до Элизиума. Прежними остались разве что Поля Асфоделей — безымянные тени как и прежде слонялись по пустому пространству в поисках хоть каких-то воспоминаний о себе и своей жизни. Вот уж о чем Аид никогда не думал, так о том, что когда-нибудь он сможет почувствовать это на собственной шкуре. Просто ужасно, если бы его спросили. Теперь смотреть на эти злосчастные поля будет еще противнее. «Хорошо, что Хейзел… ушла оттуда», — думать об этом было неприятно. В довесок ко всему, он не обнаружил ее ни в Лагере Юпитера, ни на Лонг-Айленде, и оставалось не так много мест, куда бы его дочь могла пойти справлять Рождество. «Есть еще Олимп, но она бы не осмелилась. Хейзел слишком осторожна для этого». Единственное, что действительно сильно волновало Аида — он не мог себе уверенно объяснить, зачем ему вообще понадобилось закрыть своих детей от остального мира. Он не помнил ничего криминального, что случилось бы за несколько последних дней и смогло бы сподвигнуть его на такое. Если даже возрождение Геи не стало достаточным поводом, то это чувство казалось довольно подозрительным… и очень справедливым. До малобъяснимой дрожи в непослушных пальцах. Что-то его напугало. Аид не боялся, что внезапный Армагеддон внезапно лишит его детей — точнее, он был уверен, что они смогут дать достойный отпор и выйти победителями. Хотя если бы опасность была направлена непосредственно в их адрес… Но такого не было. Он бы непременно запомнил. Потому что хватит с него «трагических случаев». Нико зашипел, когда отец придвинул его ближе к себе, но Аид проигнорировал это. Они прошли этот коридор и вошли в следующий — который был если не длиннее, то точно таким казался. Конец их путешествия отодвигался на неопределенный срок, и бог тихо проклял свои мрачные огромные хоромы. Раньше они не причиняли ему столько неудобств по одной простой причине — он предпочитал отсиживаться в Тронном зале и прилежащих комнатах, забредая в эту часть Дворца только по большой необходимости. Менять привычки было не в его стиле, а Нико в последнее время только и делал, что лез, куда не просят. Было очевидно, что когда-нибудь ему придется пройтись по этим коридорам в его компании. Аид покосился на сына и все-таки остановился: сколько бы ди Анджело не плел сказок, что с ним все в порядке, вид у него становился все хуже и хуже. Полукровка по инерции прошел еще пару шагов и только тогда замер. Он чуть повернул голову, увидел, что отец стоит на месте, и снова перевел мутный взгляд на конец коридора. Ох, прекрасное далёко. Владыка мертвых поджал губы и непроизвольно сжал руку Нико еще сильней, но тот на это лишь поморщился и ничего не сказал. Говорить сейчас с отцом казалось наихудшей идеей на свете. Он не отрицал, что часто нарушал его приказы и попадал в кучу неприятностей, но в этот раз — едва ли не первый за всю его жизнь — он понятия не имел, как оказался в ОХИ… ЗВ? Какая-то длинная и сложная аббревиатура, которая отдавалась противным гудением в затылке и не вызывала у его родителя светлых чувств. А ведь дело шло к Рождеству и Нико надеялся… позволил себе надеяться, что если не найдет себе места в Лагере, то сможет отпраздновать его здесь. Даже невзлюбившая его сперва Персефона оказалась непротив, оставалось лишь уговорить Аида. Но теперь о Рождестве не стоит и мечтать, да? Аид правда был зол. Он не знал мыслей сына, но чувствовал себя достаточно худо и без них. Однако, ди Анджело был неправ: бог злился не на самого полукровку, а на того, кто, по его мыслям, затащил сына в ОХИВЗВ. И этим «тем», несомненно, были потерявшие чувство меры Олимпийцы. От потертой куртки Нико за милю разило Гефестом — его машинным маслом и потом. Чувствовалась и Афина, хотя скорее энергетически, чем материально. Но больше всего Аида беспокоил и раздражал дурманящий запах, от которого во рту появлялся железный привкус. Это был Арес. Который всегда доставлял больше всего хлопот Царству мертвых со своими войнами и бессмысленными баталиями. Люди, конечно, умирали больше в повседневной жизни и от несчастный случаев, спору нет: но не целыми городами и народами. Бюрократическая машина давала сбой, и Аид предпочитал умалчивать, сколько жестоких монстров и их невинных жертв вместе бродят по Полям Асфоделей, пущенные туда единым скопом, без суда и разбирательств. Опуская этическую сторону вопроса, бог просто не любил, когда его работа выполнялась плохо. А игры Ареса просто не оставляли ему другого выбора, и появлялись липовые отчеты и куча переписей, не имеющих за собой реальной истории. И теперь этот кровавый выродок контактировал с его сыном, вместе со своими братьями-сестрами, потому что отсутствие запаха или отпечатка того или иного бога не означало, что его там не было. К тому же, Олимпийцы редко когда собирались отдельными кучками по два-три человека, для них были типичны либо одиночки-дуэты, либо полный сбор — но последнее бывало, к счастью, не так часто, иначе бы Аид сошел с ума, видя все их рожи вместе на постоянной основе. Хорошо, повод посадить Нико под замок он нашел, осталось еще найти такой же для Хейзел, и он сможет вернуться к своей обычной, спокойной жизни, где все под его контролем. Заживем, как говорится. — Пойдем, — проговорил ди Анджело сквозь плотно сжатые губы и потянул отца вперед. Щеки слегка порозовели, и это был хороший знак, поэтому Аид снова начал движение к концу коридора, слыша сзади тихое лязганье металлических доспехов, стучащих о голые кости. Спустя несколько минут взаимного молчания, неловкости и уже мельтешащих перед глазами коридоров они вышли в укромный зал, откуда двери вели в личные покои, а не в забытые богами уголки Дворца (хотя, учитывая последние обстоятельства, не такие уж забытые). Оба застыли, не сдержав заметного вздоха облегчения, но, быстро стушевавшись, поспешили взять себя в руки. — Спасибо, — просипел Нико, мягко убирая свою руку из ослабевшей хватки отца. — Правда, спасибо. Не ожидал, что ты… гм… поспешишь на мои поиски так быстро, — конечно, Аид вел себя странновато в несколько последних дней, но все это легко объяснялось напряженной обстановкой на Олимпе. К Рождеству там обязательно происходила какая-нибудь ерунда. Лишь бы в этом году все наконец-то повзрослели и дали спокойно провести праздник. — Хотя я думал, что криков будет больше, — храбрясь, вскинул подбородок полукровка. Было очень сложно отказаться от привычки показывать свой дерзкий характер перед отцом, даже если на деле он был достаточно тихим человеком. Если он вдруг забудется и будет вести себя с ним также, как со всеми, то это будет уже чем-то другим — не его отношениями с Аидом. Надо будет меняться… заново привыкать. Как и отец, он трепетно хранил свои вредные привычки и крайне огорчался, когда что-то кардинально менялось в жизни. Поэтому их отношения оставались неизменными. Нельзя сказать, что устраивали участников — и все же оставались. — Я ругаю тебя лишь за дело, — невозмутимо поправил сына Аид. Вечно эти полукровки — дети — все драматизируют. — Не думаю, что ты охотно последовал за… этим неизвестным. У тебя, хвала Урану, присутствуют зачатки критического мышления. Это было похвала? Нико был не очень уверен, что не перепутал с плохо скрытым оскорблением, но решил, что слишком слаб для сложных размышлений, поэтому позволил себе порадоваться в душе. На лице же его, в противовес чувствам, проступило хмурое выражение. — Быстро ты разобрался. Обычно от одной только мысли о нарушении мной приказа у тебя пропадало желание узнавать подробности, — ди Анджело быстро оборвал себя, стоило ему заметить отпечаток искреннего непонимания на лице бога. — Это не так, — прервал молчание Аид, не отрывая внимательных глаз от лица сына. — Но меня больше интересует… приказа? Я не припомню, чтобы приказывал что-то тебе. Он не смог бы отрицать, что такие мысли в его голове крутились, больно сильным было чувство опасности. Но без реальных фактов? Ему достаточно тех конфликтов с Нико, которые уже были, и добавлять новые он осмелился бы лишь при крайней необходимости. Ди Анджело также подозрительно смотрел на него в ответ, и, понял бог, все его мысли читал так, словно те были выбиты у него на лбу. Мальчик действительно обладал большой проницательностью, и, наверное, впервые за долгое время обратил ее на своего отца. И увиденное, судя по всему, его не особо обрадовало. — Вообще-то, — он снова опасно побледнел. — приказывал. — Неправда. — Правда, — с нажимом повторил Нико. В глазах потемнело и он вдруг отчетливо вспомнил, как красиво свисает край отцовского плаща на черную плитку. — Ты сказал мне оставаться в своей комнате, а потом… вышел и… ты еще оставил свой плащ!.. — полукровка прекрасно видел по лицу Аида, что тот ему не верил. Больше всего он был обеспокоен состоянием внезапно пошатнувшегося здоровья полубога, и аккуратно подтолкнул сына к кушетке, на которую тот со вздохом опустился. Перед глазами все еще застыли в немом крике лица умерших и вечно страдающих. — Нико. Не говори глупостей. Ты не объявлялся здесь уже несколько дней, когда бы я успел это сделать? — похолодевшим голосом спросил Аид. Если Олимпийцы ему еще и мозги промыли… их ждет огромная взбучка как лично от него, так и от Зевса, когда Царь Олимпа узнает, что позволили себе его дети. Если что его брат и чтил, так это неприкосновенность территории. Не за жизнь ди Анджело, но за нарушение границ — и вот уже боги в следующий раз подумают дважды, прежде чем совать свой нос к нему домой. Но ди Анджело слишком долго игнорировал отца днями и неделями, чтобы не суметь увильнуть от прямого вопроса и на этот раз. — Тогда где твой плащ? Ты оставил его в моей комнате. Там же, где ты оставил меня, — на последних словах его голос все-таки дрогнул, но никто не обратил на это внимания. Аид тоже умело игнорировал все неудобные лекции, споры и претензии в свою сторону, но стоило признать: его сын был талантлив в этом, даже в какой-то мере больше, чем он сам. Нико на его месте, возможно, не только смог бы позабыть все обиды на своих братьев-сестер, но и соблюсти нормальную дистанцию между работой и личными отношениями. И с Персефоной все было бы хорошо, и мысли о Посейдоне не причиняли бы такой противной горечи… — Я забыл его в Тронном Зале. Плохое оправдание. Им обоим было прекрасно известно, что Аид не страдает излишней рассеянностью, чтобы в продуваемых гротах Подземного Царства разбрасываться своими плащами. Могли быть и исключения, спорить никто бы не стал. Но разве для этого были предпосылки? Ведь Нико, по словам Аида, их почтить своим присутствием так и не собрался, а значит, никак набедокурить не мог. И мир был странно спокоен эти долгие декабрьские недели. Последние семидневки в году, настолько загруженные, что даже злодеи предпочитали разбираться с долгами, а не захватывать мир. Владыка мертвых продолжал с сомнением глядеть на упавшего на кушетку сына, вспоминая мгновенно охвативший его ужас после пробуждения от этого странного колдовства. Что, как только он убедился в сохранности и покое своего Царстве, сразу кинулся на поиски Нико. Отправил невозмутимых скелетов обследовать каждый темный угол своего обширного Дворца и убедиться, что сын в этот неподходящий момент отсутствовал. И как у него совсем не вызвало удивления сообщение, что ди Анджело все-таки нашелся, и не где-то, а в Архиве — в части, куда сам Аид предпочитал наведываться как можно реже. Хорошо, возможно, его опасения не так уж безосновательны. Наверное, он может сделать исключение и доказать Нико свои добрые намерения. Может быть, это не такая уж и плохая идея. Сколько можно плутать, в конце-то концов. Если он не в силах смириться с братом, то наверняка сможет смириться с характером своего единственного сына-полукровки. — Проверьте, — коротко приказал Владыка мертвых, даже не обернувшись. Он прекрасно знал, что скелеты его послушаются. Нико старался держаться прямо, но не смог удержать облегчения и проводил взглядом удалившегося охранника. Полубог прислонился к жесткой спинке кушетки и, казалось, расслабился. Он все еще выглядел больным, но явно не собирался откинуть коньки здесь и сейчас. Аид подошел к нему со спины и небрежными движениями выдрал особо заметные клочки пыли из волос. Он, наверное, собрал собой весь мусор, накопившийся в Архиве за века — еще и палку прихватил, отбивался, что ли?.. Бог уверенно протянул к ней худую руку, но Нико поспешно сжал обрубок, аж костяшки побелели. Аид отошел, признавая за сыном право на какое-то личное пространство, но почувствовал, как вскипела злость от мысли, что их прогресс в отношениях снова оказался будто отброшен на пару этапов назад. Не то чтобы они прилагали большие усилия для их развития, но… все вроде бы было хорошо. Бог даже допускал мысль, что в этом году сможет сделать маленькую поблажку и разрешит занять жене для Рождества какой-то участок Дворца — да тот же Сад. Все чаще он начинал думать, что так долго обижаться на кого-то в его возрасте и при его статусе выглядит как минимум… несолидно. Максимум — просто глупо. Но Олимпийцы (в число которых входил его обожаемый Посейдон) как всегда все испортили. Какие-то несуществующие приказы, испитая до дна энергия из мальчика… Напоминает больше саботаж, чем семейный безобидный розыгрыш. — Подтверждаю. — А? — бог растеряно обернулся на вернувшегося охранника. Нико подавил мгновенное желание вжать голову в плечи и хихикнуть в мех воротника, что не укрылось от его отца. «Кажется, я и вправду становлюсь чересчур рассеянным». — Подтверждаю, Владыка, — все тем же скрипучим голосом доложил скелет. Наколдованный в спешке голос работал с перебоями. — Ваш плащ находится в комнате. Лежит на стуле. — Свисает с него, — пробормотал полукровка, избегая взгляда округлившихся глаз Аида. — Подтверждаю. Свисает, — согласился охранник, посчитав, что реплика была адресована ему. — Но… — бог не мог подобрать слов. — А кровать? — повернулся он с надеждой к скелету. Тот застыл, видимо, не понимая вопроса и упиваясь свежим сбоем в программе. — Кровать убрана? — Не подтверждаю, — тут же отозвался охранник. — Кровать была смята, Владыка, самым отвратительным образом. Ого. А он и при жизни был такой занудой? — Вот видишь, — победно посмотрел на отца Нико. — Я говорил правду. — Это еще ничего не доказывает, — справедливо рассудил Аид. Но открыто отрицать он ничего не стал, и полукровка понял, что этот раунд был за ним. — Что-то произошло. Происходит, — поправил себя ди Анджело. Глаза его лихорадочно блестели, казались черными окнами в открытый космос — и где-то в этом космосе начинали зажигаться опасно-красивые сверхновые. — Надо связаться с Верхним миром, с тем же Олимпом, Лагерями… — Нет. Нико моргнул, и сверхновые погасли, сколлапсировав в черные дыры. — Что «нет»? — Мы не будем ни с кем связываться, — Аид смягчил чересчур резкий тон. — По крайней мере, пока не разузнаем самостоятельно все, что сможем. Нельзя исключать возможность ловушки. — И кому же выгодно нападать на Подземное Царство? — спросил полукровка хмуро. Позабытая на время головная боль вернулась вновь. — Ты не представляешь, — также сухо ответил бог, отворачиваясь от Нико. — В любом случае, мы всегда держались обособленно от Верхнего мира, и… — Много же счастья оно нам принесло, — пробурчал ди Анджело. Достаточно тихо, чтобы отец его услышал, но не смог обвинить в пререкании. —…я не вижу причин что-то менять, — тихо закончил Аид. Полукровка резко сел на кушетке, кое-как справившись с позывами тошноты и головокружением. — Тогда я пошел. — Что? Куда? — бог всполошился. — К тем, кто делает хоть что-то. Помогать, — отрывисто объяснил Нико. Не стоило, ох не стоило ему совершать таких резких телодвижений… — В таком состоянии, — темная фигура отца в два счета оказалась рядом и теперь нависала над мальчиком, подобно темной скале. — если вы куда-то и пойдете, то только в свою комнату, молодой человек. На этот раз он был прав, и ди Анджело не мог противопоставить ему что-то адекватное. Полукровка и сам ощущал, что свалится в обморок, едва доберется по теням до первой остановки, и какой будет от него прок? Никакого. — Но я должен, — упрямо повторил Нико, сжимая свободной рукой край кушетки и не отводя напряженного взгляда от фигуры Аида, что двоилась в глазах. Каким-то невероятным шестым чувством он осознал, что это не просто детское желание ввязаться в спор. Это было гораздо глубже — инстинкт или навязчивая идея, которую развивали долго, очень долго, днями напролет вдалбливая себе в голову только ее… Ди Анджело сглотнул. Что-то не нравится ему эта фишка с помутненной памятью. Ой как не нравится. Что-то тут было не так. Аид, тем временем, продолжал отчаянно сопротивляться: — Но не прямо сейчас! — кажется, он начинал серьезно злиться. — Тебе необходим хотя бы день отдыха, не отрицай очевидное. Это глупо. Нико уже набрал в легкие воздуха, чтобы подготовиться к продолжительной глухой обороне, но тут одна из дверей бесшумно отворилась, и в зал безмятежно вплыла Персефона — на первый взгляд безмятежно. Отец с сыном застыли на своих местах, наблюдая сжатые челюсти, неестественно-прямую спину и нарочно отводимый от мужа взгляд богини. Она кинула быстрый взгляд на охранников, видимо, не посчитав их за дополнительные уши, и обратилась к пасынку: — Рада, что с тобой все в порядке, Нико, — слышать добрые слова из ее уст было все еще непривычно, но после их странного разговора о будущих планах на Рождество уже не казалось чем-то невероятным. — Однако, новости у меня не очень хорошие. Полукровке показалось, что нижняя часть его тела онемела — не чувствовались даже пальцев ног. Он мысленно поблагодарил в кои-то веки правильное решение отца усадить его на что-то горизонтальное. Иначе бы, честное слово, лежать ему на полу. — Госпожа? — голос самым позорным образом задрожал. Персефона достаточно долго рассматривала его лицо, сохраняя свое максимально пустым. Нико, после последних открытий, понятия не имел, чего стоит ждать, и потому просто смотрел в ответ. Аид сохранял молчание. — Там адская гончая мистера Дедала, — наконец подала голос богиня. — в Саду. Прибыла сразу, как только мы очнулись. Миссис О`Лири вернулась домой. «Пресвятые угодники, и только?! » — подумал ди Анджело. — И только? Персефона даже не взглянула в сторону мужа. — Проблема в том, что она прибыла… ммм… не просто так, — осторожно продолжила богиня. Нельзя было сказать, что ее настолько сильно беспокоила сложившаяся ситуация, но она честно пыталась как можно лучше донести ее до пасынка и при этом — что самое странное — не знала, почему. После той странной отключки мир если не перевернулся, то был точно очень близок к этому. — Нико, у Персея, когда он в последний раз заходил к нам года полтора назад, куртка была не синего цвета? О`кей, вот это уже было более интересно. Полукровка оказался сбит с толку. — Вроде да, — он поправил слабой рукой съехавшие на нос отросшие пряди. — Но при чем тут… — Значит, вполне возможно, она принесла именно ее. В какой-то мере мир действительно был близок к повороту на сто восемьдесят градусов. Ди Анджело сжал подлокотник, мгновенно вскакивая и на этот раз даже не думая о своей слабости. Аид дернулся: — Нико!.. Но комната была уже пуста, и из дверного проема на него не глядела Персефона. Богиня зажмурилась, вздохнула и выбежала вслед за пасынком. Аид смотрел, как в темном коридоре исчезают две фигуры. Резко захотелось что-то разбить. Что же происходит. Кто же это все натворил. Он ведь до противного вел себя хорошо все злосчастные полгода. Мог ли он забыть что-то… Владыка мертвых поспешной походкой вышел из залы. Сына с женой он обнаружил в… Саду. Украшенном к Рождеству, но как-то помятом — некоторая мишура лежала в искусственном снежке, а какие-то бумажные гирлянды чуть-чуть обуглились. Аид застыл на пороге, пригвожденный к месту двумя обвинительными взглядами. — Мрачновато, — констатировал бог, с неудовольствием замечая, что все больше не может выносить долгого молчания. — А тебе разве не нравится? — как-то чересчур дерзко отозвалась Персефона. Странно, у них больших конфликтов лет сто уже не было, с чего это она? Хотя, судя по полному растерянности взгляду, богиня и сама не находила объяснений своему поведению, потому снова отвернулась, поджав пухлые губы. — Сейчас нет, — ответил Аид как нечто очевидное. — Это плохо попадает даже под твои критерии красоты, дорогая. Вот если все убрать… или унести мусор и добавить немного снежинок… — первая часть предложения заставила Нико сморщится, но вторая — удивиться и икнуть. Это отец только что оценил рождественское убранство или да? — Одним словом, бардак всегда остается бардаком, — твердо закончил Владыка. Это был аргумент. И почему ему до этого казалось, что отец не одобрит их с Персефоной затею насчет праздника? Глупо же. Надо было просто адекватно все подать… Но ведь Рождество только завтра. Нико почувствовал, как подкашиваются колени, и Персефона быстро подхватила его под руку, когда Сад оглушил радостный лай Миссис О`Лири. Гончая в два мощных прыжка преодолела разделявшее их расстояние и радостно (и оглушительно) гавкнула. Вот уж кто не потерял хороший настрой. Почуяв, что с Нико что-то не то, Миссис О’Лири заскулила и поджала свои огромные уши. Круглые добрые глаза искренне обещали всю любовь и поддержку мира. Но ди Анджело не смотрел в них. Он смотрел на край темно-синей куртки Перси — снова слабая вспышка-воспоминание промелькнуло в его голове: мусорные баки и забитые мусоропроводы в доме, подозрительно похожем на дом Джексона — и думал, как обозвать то липкое чувство, что упорно сбивало его с ног и отзывалось болью при мысли о сыне Посейдона. С ним что-то случилось. И, что самое отвратительное, Нико знает, в чем заключается это что-то. Знал, если быть точным. Знал, помнил, был в курсе — без разницы. Потому что он забыл. Теперь ди Анджело отчетливо видел это — огромное пустое пространство в памяти, где смутно копошились ошметки сохранившихся воспоминаний. И оно его не на шутку пугало. «Лучше не думать над тем, какое сейчас число, — Нико решил не проверять расшатанные нервы на прочность здесь и сейчас. — По крайней мере, ближе к тридцатому, чем мы думали». Аид с Персефоной все это время хранили мрачное гнетущее молчание, отворачиваясь, если случалось неловко пересечься взглядами. Владыка мертвых продолжал сверлить затылок жены, напряженно силясь понять, когда в его замечательном плане что-то пошло не так. Непонятные приказы Нико, свербящее чувство в затылке, обиженная ни с того ни с сего Персефона… «Теперь еще тряпка отпрыска Посейдона, — поморщился Аид. В груди нечто опасно защемило, когда его озарила внезапная мысль. — Он наверняка захочет отправиться на его поиски. Это же Нико. Этот дурак посчитает и общее недомогание недостаточной причиной для… » — Я отправляюсь в свою комнату, — максимально бесцветно возвестил ди Анджело, так, что отец не мог прочитать ни единой эмоции в его голосе. Полукровка, не совсем еще уверенный в своих действиях, положил ладонь на руку поддерживающей его Персефоны. — Спасибо за новость, Госпожа. К вящему удивлению Аида, богиня также почтительно кивнула в ответ. — Не за что. Давай, я помогу тебе добраться до покоев, — и они начали медленно продвигаться через Сад ко входу во Дворец. И ни разу не обернулись. Аид одернул черную мантию и с некоторой опаской оглянулся на беспорядок в Саду. По непонятным ему причинам этот бедлам вызывал у него непреодолимое чувство вины, хотя он мог бы поклясться, что видел его впервые в жизни. «На Олимпийцев похоже мало, — был вынужден признать бог. — Но Нико прав, кому может быть выгодно нападать на Царство мертвых? И наводить бардак в дворцовом Саду… » Он сам почти дошел до двустворчатых дверей, за которыми минуту назад скрылись сын с женой, когда одна из придворных гарпий окликнула его. Аид нехотя остановился. Сейчас ему как никогда хотелось зайти к сыну в комнату и первому начать откровенный разговор. — К вам с дипломатическим визитом, Владыка. Ба. Их уже вот сотню лет как никто не совершал, кого же нелегкая принесла? — Кто там? — нетерпеливо спросил Аид. Чуйка подсказывала ему, что разговор этот больше нельзя было откладывать — что-то надвигалось, и для их же блага они должны были… — Олимпийцы, Владыка. Заснувшая злость вспыхнула вновь. — Прогони их. — Не имею права, Владыка. Это дипломатический визит, вы же помните правила, — с нажимом объяснила гарпия. Ну да, там было что-то про то, что такие визиты не отменяются, неприкосновенность участников, обязательно отведенные для него сутки в расписании обеих сторон… но разве кто-то следовал этим правилам? — К тому же, сам визит собираются нанести не Олимпийцы. Они отправят посланника от своего лица. — Да ладно, — бог вскинул брови. — И кого же? — Сына Юпитера, Владыка, достопочтенного Понтифика, бывшего претора Нового Рима и… Многочисленные титулы прошли мимо ушей застывшего в шоке Аида. Он стремительно обернулся на резные ворота Сада: те как раз отворились, и бог встретился взглядом с такими знакомыми искрящимися глазами. Полукровка протянул руку и устало улыбнулся: — Здравствуйте, Господин. Меня зовут Джейсон Грейс. Собственной персоной. Разговор с Нико отодвигался, и Аид даже не представлял, насколько.