Давняя обида

(Murray Gold - Forgiven) Рейна выпрыгнула из кабины самолета. В кресле пилота сидел хорошо знакомый Пит, служивший в ее когорте, когда она сама и года не пробыла в Лагере Юпитера. Коротко стриженный техасец, всегда улыбчивый, но но не смотря на это, безжалостный в бою. Это он научил Рейну секретным техникам и восприятию жизни. Это он построил с нуля ее принципы, заставив забыть старые. Это он вылепил из жалкой девчонки нового претора Нового Рима. Отслужив свое, Пит покинул Лагерь, предпочтя суровому существованию полубога жесткую жизнь пилота. Но даже после этого он не забывал о своем прошлом — о своей прошлой жизни — детстве среди красных духов и остро наточенных мечей. И теперь, спустя столько лет после ухода, он с энтузиазмом отозвался на прошение Рейны о быстром перелете из Сан-Франциско в Нью-Йорк. Пит явился буквально через пару часов, полностью подготовив самолет и оснащение. Еще тогда, на взлетной полосе окраинного частного аэродрома, девушка почему-то спросила старого друга: - Пит, скажи, а ты не жалеешь, что оставил служение Новому Риму? Парень рассмеялся, улыбнувшись ослепительно белыми зубами, и, щелкнув подругу по носу, ответил с неизвестным Рейне акцентом: - Жалеть о чем-то, что уже не вернешь — бессмысленно, Рейна. Да и зачем мне туда возвращаться? Здесь у меня есть моя семья, которая хоть и живет в мире, незащищенным Терминусом, но не подвергается опасности. Видимо, за столько лет без тренировок и всех этих ваших безумных поисков, весь дух полукровки вышибло из меня. Пит, смеясь, расслабленно переключал что-то на панели, потешаясь над словами дочери Белоны. Но острый взгляд той уловил, как рука парня быстро прячет кинжал из освященного римского золота. Все одиннадцать часов с небольшим, что они летели, кабина пребывала в гробовом молчании. И только слышно было, как где-то рядом урчит мотор, будто желудок кого-то большого животного. И теперь, оказавшись в холодном Нью-Йорке, Рейне казалось, что огромное животное выплюнуло ее, словно противную косточку от абрикоса. Девушка отсалютовала другу, с непонятной грустью смотря, как его самолет готовится взлететь. Всего несколько взлетных полос, и ни одного самолета. Воздушный корабль Пита был словно одинокой звездой на темном небосводе. Заревели двигатели, наевшиеся на аэродроме свежего топлива, шасси исчезли за нижними панелями, и вот, девушка уже усиленно щурится, что бы разглядеть быстро уменьшающуюся точку. Воздух сразу стал холоднее, а щеки обожглись о мороз, господствующий на окраине мегаполиса. Казалось, что кто-то невидимой иголочкой колет щеки, заставляя их краснеть. Изо рта вырвался клуб пара, а руки поспешно натянули вязанные варежки. Несколько слоев одежды не спасали от неминуемого и преследуемого холода, и Рейна, подняв воротник как можно выше, заторопилась к чахлому зданию. Повсюду валялись обломки досок и железного каркаса, мусор выбрался из своих уютных мусорных баков. В нескольких местах лежали быстро таявшие сугробы снега. Небольшое здание аэропорта пустовало, а крышу просто снесло. Девушка нахмурилась, разглядывая руины. Пит говорил, что это маленький, ничем не примечательный аэропорт, но при этом славившийся своей аккуратностью. Девушка остановилась. Перед нею стоял разрушенный, с обвалившейся крышей домик. Стекла выбиты неведомой силой, которая прошлась по городу словно огромный гигант. Заходить в здание аэропорта не было смысла. Там ничто не могло ей помочь. Рейна насторожилась. Пит ничего не упомянул про шторм или какое-то другое бедствие. Ведь он, отправляясь в путь, должен был узнать, какая там погода?.. Претор лагеря Юпитера покачнулась, что-то усиленно припоминая. Как-то Перси рассказывал ей о битве с Кроносом, когда Морфей усыпил всех жителей и исказил информацию всего мира о Нью-Йорке. Тогда никто не мог и подумать, что где-то на Западе происходит стихийное бедствие. «А вдруг... Сейчас происходит то же самое?» - Рейна передернулась. Она не додумалась взять с собой никого, посчитав дело чересчур личным. Вдалеке виднелись шпили знаменитых Нью-Йорковских высоток. Всегда искрящиеся в лучах поднявшегося солнца, теперь они черными громадами возвысились над городом. Девушка недоверчиво прищурилась. Куда делся блеск одного из самых знаменитых мегаполисов? Что с ним случилось?.. Стекла просто выбиты. Глаза расширились от ужаса. Если представить, что случилось с этим домишкой, и какая сила смогла наполовину разрушить башни, то... Весь Нью-Йорк уничтожен? - Боги не допустили бы такого надругательства над своим домом, - зло прошипела Рейна. Зло, но в то же время отчаянно. Надо было торопится. Может быть, именно в этот момент на Олимпе идет разбор полетов. А когда спорят боги, смертные не берутся в счет. На уцелевшей стоянке припарковался кем-то оставленные мопед. Пыль и мелкий мусор со всех сторон облепили когда-то желтую поверхность. Схватив лежавший неподалеку шлем и кое-как отчистив транспорт, девушка тронула мопед. На дороге то и дело попадались поваленные деревья и столбы, перевернутые автобусы. Сердце ныло, желая помочь людям, но ледяной приказ воина и защитника Рима упрямо останавливал в ней смертную долю. Проносившиеся мимо деревья и одноэтажные домики, как-то неожиданно и резко заменились на широкие и узкие авеню, с еще горящими рекламными щитами и вывесками. Подул холодный ветер. Солнце отчужденно спряталось за тучу, словно молча пообещав больше не вернуться. Люди, все в лохмотьях и с гремящим ужасом в глазах выглядывали из подвалов, дивясь небу и свету. Мелко накрапывал дождик, съедая и так почти исчезнувший снег. Светофоры сошли с ума, перекрикиваясь желтым блеском одного своего уцелевшего глаза. Животные быстро перебегали улицу, спасаясь от кого-то неведомого. А те люди, что еще не ушли обратно под землю, с немым страхом шарахались от проносившегося мимо мопеда. Шлем скрывал лицо девушки. Никто из бледных созданий, еще несколько часов назад готовившихся встречать теплое Рождество, не видел покрасневшие глаза Рейны, не видел капель, что вырывались из-под шлема и тонули в сотне других капель дождя. Они не видят ничего, кроме страха и ужаса. Глупые. Глупые люди. Мопед внезапно глохнет от нехватки бензина. Девушка его просто бросает, кидая рядом намокший шлем. Перед нею раскинул свои рукава один из величайших городов Земли, что не стоит в данную минуту ни цента, ни чужого удара сердца. Он не стоит сейчас всех тех богословских денег, что вкладывали в него десятилетия. Он не стоит всех слез, что пролили за него матери не вернувшихся детей. Он не стоит ничего. Он просто пуст. Выпит. Беден. Его просто нет. Рейне показалось, что чьи-то холодные пальцы сдавили ее незащищенную шею. Чьи-то слова, жалящие, словно острый мороз, в самое сердце, покрывали душу тонким слоем инея. Весь этот ужас, этот страх и боль — все, что она видела за те минуты пребывания в некогда великолепном городе, - все увеличилось, заиграло в более мрачных и низких тонах, рубило под корень чувство надежды. Оно не оставляло даже лучика, самого маленького и беспомощного, против огромного облака тьмы. Девушка почувствовала себя пустышкой. Выпотрошенным мишкой, по чьим внутренностям будут определять исход какой-то глупой битвы. Где погибнут сотни тонких душ, борющихся на невидимую, призрачную, и, кажется, такую неосуществимую мечту. Невидимые холодные губы продолжали шептать слова о безнадежности положения, о конце всего. Времени. Пространства. Жизни. Что-то упорно толкало девушку к краю, с которого ей суждено было в скором времени упасть, больно ударив коленку. А потом... А потом просто впереди забрезжил огонек свечи. Далекий, едва мерцающий здесь, в царстве задохнувшийся надежды. Но он был здесь. Согревал своим нереальным светом, дарил непонятную и слабую улыбку одним своим присутствием. Что-то другое, не злое и не доброе, ни светлое и ни чистое... А просто теплое и горячо любимое. Это был он. Может ли человек согреть другого, одним присутствием в сердце? Сердце не потухшем и не покоренном, а просто живущем и помнившем? Помнившим кучерявые, пахнувшие какой-то смазкой для машин волосы. Помнившим удивленные и нахальные глаза, в которых горит пламя жарких кузниц, в которых слышится удар молота о наковальню. Может. Просто протянув невидимые нити сквозь ткань расстояния и времени. Окутав этими нитями человека от бед и несчастий, нахлынувших на него. Весь холод на секунду отступил, вернув место ослепляющему свету, что всегда жило в ее сердце. Она буквально почувствовала эти тонкие нити, увидела, как они тянутся по улицам, исчезая за поворотом или углом. И это дарило неизведанную доселе радость, понять — что с кем-то из твоих знакомых, близких, любимы друзей, все в порядке. Что они тебя никогда не бросали, всегда протягивая ниточки. Ты их просто никогда не замечал. Дулся на них. Обижался, все еще сжимая в кулаке не оборвавшуюся нить. Они всегда с тобой. Даже когда их больше нет. У кого-то это ниточки, у кого-то канат. Но он всегда связывает два сердца прочно и навеки. А есть такие, у которых ниточек нет. Например, Перси с Аннабет. У них нет этой особой связи, о которых кричат глянцевые обложки журналов. Нет каких-то звуковых волн, которые помогают помогать друг друга без слов. Да и нужны ли? Так долго пробыть с друг другом, так много прокопаться в душе и не выкинуть ее на улицу. Они так глубоко заглянули в сердца друг друга, что больше не в силах выбраться оттуда. Они вместе. Они не просто два влюбленных сердца. Они одно целое, не состоящее из двух половинок. Нет, они заведомо дополняют друг друга, сливаясь раз и навсегда в круговороте эмоций... Это — высшая ступень счастья и любви. Но чтобы ее достичь, надо начать хотя бы протягивать ниточки... И сейчас, освобожденная от угасающего с каждым мигом холода, Рейна протянула Лео свою ниточку. Тонкую, непрочную, готовую порваться от одного дыхания. Но та внезапно натянулась, оказалась в чьей-то теплой руке. Обратная связь и всплеск радости, сопровождаемый немного грустной и незаметной улыбкой Афродиты. Богиня понимает, что сейчас выжить любви трудно, почти нереально. Канаты связи рвутся, обиды не прощаются, а души разлетаются в разные стороны. И лишь одной ей ясно, на что обречено такое чувство, во время войны. На что обречена такая любовь... По улицам эхом разлетается хлопок закрываемой двери. Рейна настороженно оборачивается, взглядом ища источник шума. И он был найден. Вход, знакомы еще с битвы при Гее. Вход в один из символов Нью-Йорка. Вход в обитель богов, если не забыть нужный этаж. Вход в Эмпайр-Стейт-Билдинг. Девушка осторожно подходит к дверям. На ручках лежит нетронутый снег. Такой белый, что от него начинает щипать глаз. Почему-то этого куска не тронула стена пепла, которым был покрыт весь город. Рейна осторожно касается рукой ледяной ручки. Варежка мгновенно прилипает, заставив руку неприятно дернуться. Но не от холода, от слишком приятного воспоминания... - Илла, Илла, омоги ме... Хилла тут же бросается на помощь к младшей сестрице. У них на острове Цирцеи впервые за много лет выпал снег. Наступила первая настоящая зима. Все девушки от мала до велика визжали от счастья и ходили мокрые из-за снежных битв. И сейчас, решив выйти на небольшую прогулку и поглазеть на снежок, они не могли не вляпаться в какое-нибудь приключение. Маленькая Рейна, наслышанная о проделках малышей от взрослой Хиллы, решила попробовать лизнуть железный поручень. Ну не верила девочка в то, что язык может прилипнуть к чему-то! И теперь, будущий претор стояла на цыпочках (рост почти не позволял быть лицу на одном уровне с поручнем) и держалась обеими руками за железные перила около воды. А язык покоился на трубе и ловил колючие снежинки. - Рейна, я же просила тебя НЕ делать этого! - Хилла озабоченно оглядывает язык и все порывается бежать за помощью, но всякий раз останавливается. Ничего, кроме насмешек это не принесет. - Ости, Илла... - Ты и так вляпалась по самое не хочу. Скажи мне только: вот зачем ты это сделала? Девчушка поерзала. - Но ето ак дорово!.. Хилла сделала фэйспалм. Отряхнула волосы, на которых уже лежала снежная шапка, и пробормотала: - Ну как, как ЭТО — может быть здорово? - Да ы посто не побоваа! Хилла хмыкнула и покачала головой... ...А через несколько минут над поручнем стояли уже две девушки пытались отлепить свои языки от железа. - Ну и випли мы! - обреченно вздохнула девочка. - Зао ы была пава, - Хилла подмигнула сестре, - Ето и павда дорово! Рейна, освободив руку из варежки, несильно хлопнула себя по лицу. Пора возвращаться в реальность. Дверь без единого скрипа отворилась, бесшумно захлопнувшись за девушкой. Удивившись относительному порядку внутри, она подошла с стойке охранника. Тот взахлеб читал книгу с единорогом на обложке. Рейна поджала губы и кашлянула, заявляя о своем присутствии. Мужчина, с трудом оторвав взгляд от книги, проговорил: - Сейчас я отведу Вас в пункт первой помощи, мэм. Рейна нахмурилась, как бы невзначай отодвигая край пальто. Из-под него ярко сверкнул клинок из освященного римского золота. - Мне не надо в пункт первой помощи. Мне срочно нужно на Олимп, шестисотый этаж, - твердо и раздельно проговорила она. Охранник украдкой кинул взгляд на меч, висящий на поясе претора, и, словно оправдываясь, ответил: - К сожалению, это невозможно, мисс. Мужчина поведал девушке о случившимся на Олимпе со слов очевидцев и Богов. Рассказал о том, что всех живых и раненных доставили в Лагерь Полукровок. Рейна, глубоко вздохнув и прикрыв глаза, присела на уцелевшее кресло. Возможно, на Олимпе до сих пор лежат хладные трупы ее товарищей... Дакота, Джейсон, Пайпер, даже надоедливый Октавиан — что с ними случилось? «А главное, что случилось с тобой?» - мысленно задала вопрос девушка, - «Почему ты не пошел на праздник, предпочтя остаться в Лагере?» А ответ был на виду. Хоть и отзывался трепетом крыльев бабочек в животе. А почему осталась она? Охранник, о котором Рейна совершенно забыла, внезапно заявил о себе. - Мисс, я, конечно, понимаю, что Вы чувствуете... Претор Нового Рима взвилась, почувствовав укол гордости. - Не смей говорить о моих чувствах, жалкий смертный! Я не для того пролетела почти три тысячи миль*, чтобы каждый неблагородный муж нахально указывал на мои эмоции! Я претор и воин, я не могу испытывать даже что-то похожее на эмоцию! - Рейна сама не верила своим словам. Не то что мужчина, она сама уловила громкие истерические нотки в своем голосе. Охранник взглянул на нее с жалостью. - Возможно, мисс. По крайней мере, так будет, пока Вы сами в это верите. Девушка хотела огрызнуться и выдать еще одну пылкую речь, но, приняв правоту мужчины, устало опустилась на стул. Смертный подошел к столу и, начав рыться в ящичке, сказал посетительнице: - Вы не первая, кто просится на Олимп. Медом вам, что ли, там намазано... Так вот. Приходило еще несколько молодых людей и барышень, также показывали оружие и подтверждали статус полукровок. Всех их я отправлял в ваш опорный пункт — Лагерь Полукровок, или как там... Всем, кому позволяла совесть и права, я давал ключи от служебных машин — они тут, на стоянке. Ну, тем, кому права не позволяли, а совесть ушла в разгул, брали транспорт на улице. Вот, ловите, мисс, - охранник достал из ящичка стола ключи и бросил их Рейне. Девушка поймала, невольно задержав взгляд на смешном кулоне, - Возьмете четвертую с конца, ярус «D». Рейна сдержанно кивнула и, гордо выпрямив спину, направилась к дверям. Уже у самого входа до нее долетел вздох охранника: «Женщины...». *Точное расстояние по Яндекс.Картам = 4 700 км = 2919 миль

***

Перси осторожно огляделся. На этот раз приторно-сладкий запах не манил, и возвращаться в золотистый коридор не хотелось. Головокружение покинуло его, и картинка не была такой размытой, как при первом путешествии. Как и привиделось ему в зеркале Деметры, он стоял посреди комнатушки, освещенной тонкими свечами, да лучами солнца из небольших окон. Рядом с ним на диване сопел Зевс, укутавшись в дорожный плащ. Под глазами у того отчетливо виднелись синяки, словно от недосыпа. В углу чувствовалось какое-то копошение. Обернувшись, Перси увидел Гестию и Посейдона. Сестра его отца учила брата, как резать лук и при этом не зареветь в три ручья. Джексон прислушался к разговору: тема была ему интересна. - Овощ смочи в холодной воде... Вот так... - А если, глаза у меня все равно слезятся? - Значит, ты делаешь что-то неправильно, - категорично заявляет девушка и повторяет всю операцию сначала. Откуда-то сверху (оказывается, домик был двухэтажным) донеслись проклятия, и по деревянной лестнице спустился Аид, держа перед собой стопку книг в кожаных переплетах. Посейдон понимающе кивнул. - К занятиям готовиться будешь? - Тебе, кстати, тоже надо, - пропыхтел Аид, усаживаясь прямо на пол, - Ничего так себе! Нет, чтобы в полях там работать, пастухам помогать, с титанами бороться — а мы просиживаем дни за книгами и заклинаниями! - Ну, это делаете только вы, мальчики, - в комнату, грациозно покачивая бедрами, вошла Гера, - Нам это ни к чему. - Единственное, чему я удивляюсь, - ответил Посейдон, смаргивая слезы при чистке лука, - Где мама успела найти нам учителя, когда по всей округе нет ни одного образованного человека... Аид закашлялся. - Ну, я бы не назвал его человеком... Совсем не человеком. Нет, сходство, конечно есть, но... - А мне он нравится! - заявила Гестия, - Вот кто пробудит в вас, милые братцы, чувство совести и любовь к знаниям! - И все равно. Какой-то он странный... - Аид сдул пыль с черного фолианта. Зевс лениво приоткрыл один глаз. - Когда кажется — молятся. - Когда молятся — еще больше кажется! - добродушно ответил отец Перси. Джексон, уже настроившийся на ссору, удивленно посмотрел в окно, распахнувшееся прямо за ним. Он как-то не задумывался о том, что со старшим поколением богов живет еще кто-то. Конечно, они говорили о неком Учителе (Перси поставил галочку узнать о нем поподробнее), но подумать о... Полет мысли внезапно оборвался, стоило полукровке узнать заглянувшего. - О, мам, хэлло, - отозвался Посейдон, приветственно взмахнув ножом и нечаянно отхватив уголок деревянного стола. - Что за «хэлло»? - заинтересованный Зевс соизволил открыть оба глаза. - Да так, - Посейдон вернулся к нарезке луке, - тут, где-то на севере, ходят некие племена, германцами зовутся. По сути, народ один, а различия все же есть. Ну и я, что бы не запутаться, договорился с Учителем по признакам их классифицировать. Кого-то — по прописке, других — по языку, третьих... - Да, да, мы поняли. - Так вот. Болтали мы как-то с Учителем об этих народах. И он со мной поделился кое-какой мыслишкой. Говорит, мол, где-то в глубинах Азии (впервые о ней слышу) неспокойно. И скоро все народы придут в движение. И разбредутся германцы по лесам и горам... - Ближе к делу. - Не перебивай! На чем я остановился?.. Ах, да. На северо-западе отсюда, есть островок Британия, или как-то похоже, я не запомнил. Учитель говорит, что с Переселением Народов отдельные племена уйдут туда. Вот мы с ним и договорились называть их британцами, по будущему месту жительства. Прописке, то есть. Ну и я, ясное дело, решил посмотреть на них. Подошел, значит, к селению, а оттуда словечки интересные выскакивают. Ну, понятное дело, я их запомнил. А «хэлло» по их высказыванию «Здравствуй». - Интересное наблюдение, надо запомнить. - Да, мне тоже понравилось. - Буду использовать. - А я... - Хэй, ребятки, а с матерью кто здороваться будет? Перси еще раз взглянул на женщину. Он бы никогда не подумал, что она может быть такой... Обыкновенной. Шоколадные волосы прибраны волосок к волоску, убраны в высокий хвост. Подол длинного платья бордового оттенка устилает землю, порван в нескольких местах. Сандалии на ногах отсутствуют, ступни в многочисленных порезах. Миловидное лицо, с глубокими, словно темный колодец, глазами скрыто под капюшоном потрепанного вечной жизнью походного плаща. Кожа бледна, но на щеках вопреки всем бедам и невзгодам играет заметный румянец. Яркие губы растянуты в улыбке, а вокруг глаз рассыпаны веселые морщинки... Так же, как и у старшего сына. Именно такой предстала перед Перси мать старшего поколения и жена Кроноса Рея. Деметра, отбросив зерцало в сторону, кинулась помогать матери. Передав дочери прикрытую тряпкой корзину, Рея откинула капюшон с головы. Улыбнувшись каждому из своих отпрысков, титанида обернулась к Аиду, и, уперев руки в бока, строго начала: - Аид. По дороге к дому я повстречала вашего Учителя... Будущий Повелитель мертвых заерзал, пальцы забарабанили по свитку. - Мам, я, это, точно тебе говорю, исправлю все. Видишь, я учу! - в подтверждение своих слов он показал матери черную книжонку испещренную символами Сатаны и Ктулху. Рея изогнула бровь. - Ты уверен, что вам задавали учить черные заклинания стихий? - Да-да-да, а что же еще? Заклинания воды, воздуха и бла-бла-бла, мы прошли, После основных заговоров на четыре стихии идет распределение по уровню знаний: Учитель определил каждому по направлению, в котором он будет грызть корочку науки... - Корочка не звучит! Тем более она съедобная. Придумай что-нибудь новое! - Гера полила сорняк на подоконнике. - Хорошо. Ну, если не корочка... Тогда гранит. Он твердый. Во, точно! Гранит науки! - Ты гений, брат. - Кто-то спорит? - Кхм, Аид, это был сарказм. - … Рея недовольно посмотрела на разошедшихся братьев, но тут же взгляд ее смягчился. Чем-то она напоминала Перси собственную мать. Такая же мягкая, такая же невесомая и загадочная, но при этом... Такая же гордая. Гера отложила кувшин в сторону и кинулась помогать матери, осуждающе смотря на Зевса, лениво расположившегося на кушетке. Будущий Громовержец, заметив этот взгляд, наигранно сладко зевнул и нырнул под одеяло, пряча смущенный румянец. Оттуда же (ну, из-под одеяла) донеслось беззлобное ворчание: - Наплевать мне на ваше мнение. Какая разница, что обо мне думают? Лишь бы спать не мешали... Гестия, тоже пришедшая к матери на помощь, уже хотела кликнуть Посейдона, как заметила, что брата в комнате нет. Вместе с ним куда-то запропастился Аид. Будущая богиня домашнего очага покорно пожала плечами и недовольно посмотрела на потолок. Уж она-то знала, где могли находиться братья. Перси осторожно начал подниматься по ветхой лестнице, удивляясь тому, что боится зашуметь. Он ведь всего лишь призрак будущего — не боле. Как он может повлиять на события, уже давно случившиеся? Но странное шестое чувство говорило обратное. Короткие взгляды, которые, казались бы, случайно касались его — настораживали. А вдруг, боги его все же видят? Перси покачал головой, обрывая ниточку зазвонившего колокольчика Тревоги. Он не может вернуться в Настоящее, не сейчас. Сначала, он должен узнать, почему Аиду так ненавистен Посейдон. Половица второго этажа, на которую опускается нога, даже не скрипнула. Да и вторым этажом назвать помещение было трудновато — сновал, в углах которого находились скопища книг. - Слишком темно. Зажги свечу, - шепчет знакомый голос. - Сейчас, подожди. В углу, подальше от сена, вспыхивает огонек на тонком фитиле свечи. Посейдон аккуратно устанавливает свечу в глиняную чашечку, куда тут же начинает стекать воск. - Ну, и? Зачем ты меня позвал? У меня там, между прочим, отвар стынет и лук и не почищен! - Тише ты! - Аид нервно обернулся на лестницу, - Не хочу, чтобы мы были услышаны лишними ушами, - объяснил парень. Отец Перси пронзил брата быстрым взглядом. - Зевс? - неуверенно спросил будущий бог морей. - Зевс. А ты-то откуда знаешь? - Сам стал замечать, не маленький. Одно только никак не пойму: тебе-то какое дело до их отношений? - Прости, что? Какое мне дело? То есть, по-твоему, влюбиться в собственную сестру — это нормально? Посейдон беспечно махнул рукой. - Ты что, забыл? Мы — боги, у нас с родословной так запущено, что легче сделать морду веником и прикинуться дурачком, чем вникать в генеалогическое древо... - Но сестра — это уже слишком.... - озабоченно покачал головой Аид. Старший из сыновей Кроноса натянуто улыбнулся. Изображать уверенность и расслабленность перед родственниками — худшее, что можно себе представить. И Посейдон опять начинал врать - врать, что все отлично, что они навсегда останутся самыми близкими людьми друг другу... А они рассорятся. Не сегодня, не завтра, даже не через тысячу лет. Когда-то позже, тогда, когда все трое забудут о таком длинном и приятном сна слух слове «милосердие»... - Хорошо, - зеленоглазый юноша смотрит на огонек свечи, - я тебе рас... - О, секретики? Я-то думала, что вы уже давно перешагнули тот возраст, когда запираются в комнате и начинаются сплетни. У кого-то, - взгляд упал на Посейдона, - отвар стынет, а у другого, - Аид сжался под этим взглядом, - задание от Учителя недоделанное лежит, если мне не изменяет память, - к братьям подошла, уже полностью взобравшись на второй этаж, Гестия. Аид мимолетно прошелся взглядом по брату и, кивнув сестре, схватил первую попавшуюся книгу со словами: - Да, спасибо, братишка, это именно то, что нужно, - юноша припустил по начавшей скрипеть лестнице. Гестия растерянно взглянула на Посейдона. - Чего это он так?.. - Честно? Без понятия... - тут бог ухмыльнулся, - Ну, как там поживает наш супчик? Юная богиня облегченно улыбнулась в ответ. - Как всегда — полная дрянь! - с чувством ответила она. - Знаешь, а я ведь даже не удивлен... Брат с сестрой спустились по лестнице вслед за Аидом. Перси нахмурился. Что-то подсказывало, что тема отношений Зевса и Геры еще долго будет мучать двух из Большой Тройки. Но зачем Зеркало показывает это ему? Джексон огляделся. В прошлый раз его переместили зеркала. А сейчас? - Даже стеклышка нету... - проворчал полубог, зачем-то подходя к с блюдцу со свечой. Даже не отдавая себе отчета, Перси проследил взглядом за тенью и застыл. По спине пробежал холодок, а рука невольно потянулась навстречу... Тень складывалась в обычную офисную дверь, каких в Нью-Йорке тысячи. Но чем-то она манила - и именно к этому чему-то тянулась рука Перси Ему показалось, что кто-то пошептал над его ухом: «Не смей!». Но разве можно предотвратить то, чего сам не понимаешь?.. Рука полубога коснулась ручки, автоматически повернув ее. Петли скрипнули, и дверь открылась... А подвал оставался таким же безжизненным, и лишь огонек свечи напоминал о случившемся.